A kiss of luck

Соревновательная неделя пролетела как одно мгновение, оставив после себя яркие воспоминания и, что гораздо важнее, блеск добытых побед. Цзян Чэн сжимал в ладони тяжелую, холодную медаль, ее гладкая поверхность приятно скользила под пальцами. Золото. Его золото. Результат бессонных ночей, изнурительных тренировок, боли и сомнений. Он чувствовал себя на вершине, наполненным гордостью и удовлетворением. Его команда, братья и сестры по духу, тоже превзошли все ожидания: шесть золотых наград и две серебряные — это было не просто хорошо, это было триумфально. Даже суровая тренер Хань улыбалась и хвалила каждого. Цзян Чэн поднял телефон, его пальцы слегка дрожали от остаточного адреналина и смешанных чувств. Набрать этот номер было всегда испытанием. Он глубоко вздохнул, стараясь подавить поднимающуюся нервозность, и поднес телефон к уху. — Отец, добрый вечер, — начал он, его голос звучал немного глухо, словно пытаясь пробиться сквозь невидимый барьер. — У меня золото. — Хорошо, — сухо, почти безэмоционально ответил Цзян Фэнмянь с другого конца провода. Всего одно слово, лишенное всякой теплоты, словно речь шла о покупке очередного расходного материала. Цзян Чэн почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он попытался донести всю значимость момента, всю свою радость: — Я выиграл, понимаешь? Это было непросто! У меня тридцать человек в категории было, тридцать! А я стал лучшим, первым! Он говорил быстрее, громче, словно пытаясь пробить эту стену безразличия, отчаянно нуждаясь в подтверждении и в одобрении. — Да, да, молодец… — голос отца звучал устало, буднично, как будто он говорил это лишь для того, чтобы быстрее закончить разговор. Ни проблеска гордости, ни искренней радости. Ничего. В этот момент Цзян Чэна пронзила острая, знакомая боль. Он представил, как бы отреагировал Цзян Фэнмянь, если бы подобное достижение совершил Вэй Усянь. Возможно, тот бы закричал от восторга, обнял его, рассыпался бы в комплиментах, радовался бы как ребенок, видя его успех. Для него, казалось, Вэй Усянь всегда был особенным, тем, чьи победы вызывали искренние эмоции, в отличие от его собственных, которые встречались лишь ровным «молодец». Этот контраст всегда был болезненным, словно напоминание о том, что его старания, его кровь и пот, никогда не будут оценены так же, как были бы оценены старания племянника. — Когда домой? — вопрос вырвался сам собой, более запоздалый, чем ему хотелось бы. Он хотел услышать: «Я так горжусь тобой, сынок», или «Скорее возвращайся, мы отметим». — Завтра днём… — ответил Цзян Чэн, чувствуя, как голос дрожит. — Ладно, я занят, — ответил Цзян Фэнмянь, и, не дожидаясь никакой реакции, оборвал звонок. Просто сухое «занят» и тишина. Цзян Чэн смотрел на черный экран телефона, ощущая, как к горлу подступает горячий ком. Желание швырнуть телефон, разбить его об стену, об пол, об что угодно, было почти непреодолимым. Это была злость, смешанная с глубокой обидой и разочарованием. Еще одна медаль, еще одно достижение, которое осталось без должного признания. Он старался дышать, но воздух казался густым и тяжелым, словно наполненным невысказанными ожиданиями и вечной погоней за одобрением, которое никогда не приходило. Он медленно опустил телефон. Медаль в его руке казалась теперь не символом триумфа, а скорее тяжелым напоминанием о том, чего ему всегда не хватало. Он сделал шаг к окну, отодвинул плотную штору, чтобы взглянуть на ночной город. Мириады огней мерцали внизу, каждый из которых, возможно, символизировал чью-то жизнь, чьи-то радости и печали. Цзян Чэн чувствовал себя потерянным среди этого многообразия, одиноким, несмотря на все свои победы. — Что ещё я должен сделать, чтобы ты мной гордился? — прошептал он в пустоту комнаты, обращаясь к невидимому собеседнику, который, как он знал, никогда не ответит так, как ему хотелось бы. Он стиснул челюсти, чувствуя, как мышцы шеи напряглись. Эта медаль была его. Его достижение. И пусть отец не оценил его должным образом, он должен был ценить это сам. Но сейчас это было невероятно сложно. — А-Чэн?.. — черт возьми, опять этот Лань Сичэнь. — Опять ты?! — резко развернулся Цзян Чэн, замахиваясь рукой, чтобы ударить надоедливого парня, но Сичэнь ловко увернулся и схватил его за запястье. — Руки убрал, — процедил Цзян Чэн сквозь стиснутые зубы, напряжённо глядя в глаза Сичэню, которые казались слишком спокойными. Но Лань Сичэнь не обращал на это ни малейшего внимания. Он приблизился ещё ближе, взял за вторую руку Цзян Чэна и почти прижал к себе, словно намереваясь не отпускать ни на секунду. Расстояние между их лицами было настолько маленьким, что Цзян Чэн мог отчетливо чувствовать теплое дыхание Ланя на своей коже, слышать его тихое, ровное биение сердца, и это дико выводило его из себя. — Да какого хуя ты лезешь ко мне, а?! — выругался Цзян Чэн, пытаясь вырваться, но руки Ланя были железными, непоколебимыми. — Отвали, черт тебя дери, я тебе не нужен, понял?! Не трогай меня, блядь! Сичэнь улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли насмешки — скорее, она была наполнена какой-то странной мягкостью и теплом, которые Цзян Чэн не мог понять и принять. — Почему ты всегда так злишься на меня? — тихо спросил Лань Сичэнь, глядя в глаза Цзян Чэна так, будто пытался прочесть там что-то важное. — Я просто хочу быть рядом. Не могу без тебя, слышишь? Цзян Чэн на мгновение замолчал, сердце у него бешено колотилось, а в голове — каша из противоречивых чувств. Он всегда считал Ланя чертовым раздражителем, который лезет в его жизнь, когда не надо, но сейчас, когда тот так близко, было что-то другое — неудобное, неприятное, но одновременно и манящее. — Да пошёл ты нахуй, — прошептал он наконец, чуть отступая, но взгляд его уже не был таким злым. Лань Сичэнь мягко улыбнулся и отпустил руки, но не отступил. — Я знаю, — ответил он спокойно. — И я не уйду. Пока ты меня не пошлёшь куда подальше окончательно. Цзян Чэн вздохнул, чувствуя, как внутри что-то сдавливается и разрывается — это была смесь раздражения, боли и, возможно, чего-то гораздо более сложного и глубокого, чего он сам пока не мог признать. Лань Сичэнь наклонился ещё ближе, и их губы почти коснулись друг друга. Цзян Чэн инстинктивно отклонил голову назад, пытаясь уйти от этой близости, но тут же почувствовал, как затылок с глухим стуком упёрся в холодную стену. — Чёрт возьми, когда ты меня успел придавить к стене?! — с лёгкой паникой, но всё ещё с раздражением вырвалось у Цзян Чэна. Его сердце бешено колотилось, словно собиралось выпрыгнуть из груди, а мысли путались в голове, словно шторм. Он всегда считал себя тем, кто держит ситуацию под контролем, кто не даёт себя загнать в угол, а тут вдруг — раз и оказался прижатым, словно мелкий хулиган, пойманный на месте преступления. И самое обидное — он даже не понял, как это произошло. — Ты, блядь, вообще как? — выругался он, пытаясь вырваться, но руки Ланя были крепче, чем он ожидал. — Отвали, ёбаный в рот, я тебе не дам меня так держать! Но Лань Сичэнь не отступал. Его взгляд был настолько сосредоточенным и одновременно мягким, что Цзян Чэн почувствовал, как внутри что-то напряглось и затрепетало. — Потому что ты — единственный, кто может заставить меня так, — тихо сказал Сичэнь, его губы чуть тронулись до самого края губ Цзян Чэна, словно приглашая к чему-то, что было куда глубже слов. Цзян Чэн стиснул зубы, пытаясь справиться с волной чувств, которая накрыла его с головой — злость, растерянность, страх и… странное, непонятное притяжение. — Пошёл нахуй, — пробормотал он, но голос уже не был таким резким, как раньше. Он едва слышно дрожал. В этот момент между ними повисла напряжённая тишина — такая, что казалось, будто весь мир замер, чтобы увидеть, что случится дальше. — Ты нравишься мне, А-Чэн, очень нравишься, — тихо, но уверенно произнёс Лань Сичэнь, не отводя взгляда и не ослабляя хватки. Его голос звучал как признание и вызов одновременно, словно он бросал вызов всему миру, чтобы сказать эту простую, но такую важную правду. Цзян Чэн судорожно дёрнул руками, пытаясь вырваться из крепких объятий, но силы Ланя оказались неожиданно сильными — освободиться не получилось. — Ты что делать собрался, придурок?! — выругался он, голос дрожал от раздражения и смущения одновременно. Его глаза метались, пытаясь найти хоть какой-то выход из этой ситуации, которая становилась всё более напряжённой. — Просто хочу, чтобы ты знал, — спокойно ответил Лань Сичэнь, — что я не собираюсь уходить. И если ты думаешь, что сможешь меня от себя отшвырнуть, то сильно ошибаешься. Цзян Чэн замолчал, пытаясь переварить сказанное. В его голове метались мысли: «Почему он так близко? Почему так настойчиво? Почему это так чертовски сложно?..» — Я не собираюсь просить тебя любить меня, — продолжил Лань, чуть наклонив голову, чтобы их глаза встретились. — Просто хочу быть рядом. Даже если ты будешь материться и злиться, я буду здесь. Потому что ты — единственный, кто заставляет моё сердце биться быстрее.

***

Сжимая в руках холодную, сверкающую золотом медаль, Вэй Усянь удивлённо присвистнул. — Очень красивая, — тихо сказал он, проводя пальцами по изящному рельефу, изображавшему крылатую богиню победы, — и довольно тяжёлая. Прямо как предвестник серьёзных достижений, да? Интересно, сколько она весит? Наверное, если кинуть в кого-нибудь, череп можно запросто проломить! А? Что скажешь, Лань Чжань, согласен? Лань Чжань, сидевший рядом на краешке больничной кушетки, с прямой спиной и сосредоточенным взглядом напоминая статую, молча кивнул, лишь слегка заметно приподняв уголок губ, словно соглашаясь с мыслью о потенциальном применении медали в качестве оружия. Он мягко коснулся ладонью руки Вэй Усяня, словно хотел успокоить его бурный поток мыслей. — Как твоя нога? — спокойно спросил он, его голос, как всегда, был ровным и спокойным, как течение горной реки. — Ой, да прекрасно! — тут же оживился Вэй Усянь, его глаза засияли, словно два маленьких солнца. — Гипс сняли, ногу сгибать можно, ходить пока тоже желательно на костылях, но это мелочи! На ЛФК хожу, в бассейн — там вообще так прикольно! У них такой классный басик, ты бы знал! Большой, глубокий, с дорожками, как настоящий олимпийский, и водичка тёплая-тёплая. Даже скучновато немного, если честно, там ведь ничего интересного не происходит, одни только заплывы и скучные упражнения, но зато, после занятий, такая легкость в теле! Хоть танцуй! Хотя, какой там танец… пока что с костылями только попрыгать могу. — Когда тебя выпишут? — поинтересовался Лань Чжань, не отрывая взгляда от лица Вэй Усяня. — Обещают в следующий вторник! — весело ответил тот, ничуть не скрывая оптимизма. — Но дома нужно будет выполнять упражнения, и без тренировок ещё месяц, а потом опять сюда на обследование, и они скажут, можно будет тренироваться или нет. Надеюсь, что да! Не могу больше сидеть без дела! Знаешь, как скучно, когда ничего нельзя делать? Я уже всю больницу наизусть выучил, всех врачей и медсестёр знаю по именам, даже котика местного, и того уже успел прикормить! А потом, если всё хорошо, опять на соревнования… А ты как, будешь со мной, Лань Чжань? Будешь за меня болеть? Обещаешь? — Обещаю... Скучно здесь? — осторожно спросил Лань Чжань, наблюдая за Вэй Усянем, который, казалось, пытался отвлечься от больничной рутины. — Бывает иногда, — вздохнул Вэй Усянь, слегка пожимая плечами. — После процедур обычно с Вэнь Нином общаемся, он меня развлекает, рассказывает всякие истории, смешные и не очень. А если он занят, то просто гуляю по отделению, смотрю, как живут остальные, иногда даже разговариваю с медсёстрами — они такие добрые, хоть и строгие. Дядя Цзян несколько раз приезжал, поддерживал меня. — Один? — уточнил Лань Чжань, слегка нахмурившись. — Нет, с Яньли и… — Вэй Усянь поморщился, словно вспоминая что-то неприятное. — мадам Юй. Она, конечно, хотя бы не орала на меня, в отличие от некоторых, но всё равно… её присутствие — отдельная история. Иногда кажется, что она смотрит на меня как на проект, который нужно срочно довести до идеала, а не как на человека. Они немного помолчали, и тишина в комнате стала уютной, почти домашней. — Зови меня Вэй Ином, — внезапно попросил Вэй Усянь, глядя на Ланя Чжань с необычной серьёзностью в глазах. Лань Чжань удивлённо повернулся к нему, не ожидая такого поворота. — Что? — переспросил он, не скрывая лёгкого удивления. — Для тебя я — Вэй Ин. Зови меня так. Лань Чжань улыбнулся, чувствуя, как внутри что-то теплеет от этого простого, но значимого жеста. — Пойдём, — Вэй Усянь встал, опираясь на костыли, — А то у меня уже жопа квадратная от сидения. Они вышли во внутренний двор больницы. Ветер мягко шелестел листьями деревьев, создавая спокойную, почти умиротворяющую атмосферу. Яркие цветы, распустившиеся на клумбах, радовали глаз своей насыщенной палитрой, а где-то за густыми кронами деревьев тихо шумел фонтан, добавляя звуковой фон к этой живописной картине. Проходя мимо небольшого пруда с прозрачной водой, в котором лениво плавали разноцветные рыбки, Вэй Усянь вдруг остановился. — Значит, ты отобрался на Кубок Мира? — его голос прозвучал с неожиданной легкостью, словно он старался выдавить из себя надежду. Лань Чжань кивнул, подтверждая слова друга, но в его взгляде читалась серьезность и ответственность. — Тренеры надеются, что ты сможешь восстановиться к этому времени, — добавил он, стараясь говорить мягко, чтобы не тревожить Вэя Усяня лишними переживаниями. — Сколько до него? — спросил Вэй Усянь, не отводя взгляда от пруда, где играли солнечные блики на поверхности воды. — Четыре месяца, — ответил Лань Чжань, делая паузу, чтобы слова смогли дойти до друга. — Вэй Ин… мы все знаем, как сильно ты хочешь попасть в олимпийскую сборную. Мы все готовы тебе помочь. Тренер Ли обещал сделать всё возможное, чтобы ты как можно быстрее вернулся в зал и начал тренировки. Вэй Усянь промолчал. Он стоял неподвижно, словно вкопанный, и его взгляд был устремлен в одну точку, словно он пытался увидеть что-то за пределами этого сада — возможно, своё будущее, или, наоборот, тот самый страх, который сковывал его сердце. Внутри него бушевал целый вихрь эмоций — надежда, страх, сомнение и решимость боролись друг с другом, не давая покоя. В голове мелькали мысли: «А что, если не получится? Что, если нога не выдержит нагрузки? Что, если я подведу всех, кто в меня верит?» Видимо, он произнёс это вслух, потому что почти сразу услышал ответ. — Никогда не думай так, Вэй Ин, — сказал Лань Чжань тихо, но твёрдо, словно хотел вложить в эти слова всю свою силу и уверенность. — Ты не один в этом. Никто не ждёт от тебя невозможного. Я здесь, чтобы поддержать, помочь и вместе пройти этот путь. Неважно, сколько раз ты упадёшь — важно, сколько раз поднимешься. Вэй Усянь почувствовал, как внутри что-то сдвигается и тяжесть сомнений начинает постепенно рассеиваться под теплом этих слов. — Ты уже доказал, что можешь бороться, — продолжил Лань Чжань, — и я знаю, что у тебя хватит сил дойти до цели. Просто не торопись, дай своему телу время, и не забывай — я рядом. Вэй Ин глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди разгорается тихий огонёк надежды. Он посмотрел на Лань Чжаня и позволил себе улыбнуться — не из-за радости или лёгкости, а из-за того, что понял: путь будет трудным, но он не будет идти по нему один.