A kiss of luck

Оторвавшись от экрана, где только что закончился очередной бессмысленный видеоролик, Вэй Усянь сладко потянулся, ощущая, как хрустят кости в спине. Его взгляд невольно скользнул в сторону соседней кровати, где безмятежно спал Лань Чжань. Тот, казалось, обладал уникальным даром: в любых условиях он мог заснуть и спать как младенец, безмятежно и глубоко. Вэй Ин тайно завидовал этой способности. Он, с его беспокойным умом и вечной жаждой приключений, мог часами ворочаться в постели, прежде чем заснуть, а Лань Чжань отключался мгновенно, словно выключатель. Вэй Ин был уверен, что если бы в этой комнате одновременно работали перфоратором, орали по телевизору на полную громкость и лупили в барабан, то Лань Чжань всё равно бы не проснулся, продолжая мирно сопеть во сне, словно ничего не происходит. В конце концов, с тихим вздохом, Вэй Ин выключил телефон, и комната окончательно погрузилась в кромешную темноту. За окном слышались тихие ночные звуки Юньмэна: стрекот сверчков, отдаленный лай собаки, шелест листьев на деревьях. Он лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, где, казалось, танцуют причудливые тени. Мысли, словно назойливые мошки, кружились в его голове, не давая уснуть. Август неумолимо заканчивался, и сегодня была их последняя ночь в Юньмэне, в этом тихом провинциальном городке, где прошло его детство и юность. Завтра днем они должны были уехать обратно в шумный, суетливый Пекин, в свой привычный мир, полный работы, учебы и бесконечных дел. И от этой мысли в груди у него защемило тоской. Этот месяц в Юньмэне пролетел как один миг. Они гуляли по набережной Лотосового озера, ели цзяньбин и чуэр в маленьких уличных кафешках, посещали старый храм, где молились на удачу, и просто наслаждались обществом друг друга, без лишних слов и обязательств. Это было время спокойствия и умиротворения, время, когда можно было забыть обо всех проблемах и просто быть собой. И сейчас, когда этот отпуск подходил к концу, Вэй Ину становилось грустно. Ему не хотелось возвращаться в Пекин, в эту гонку за успехом и признанием. Ему хотелось остаться здесь, в Юньмэне, где время течет медленнее, где воздух чище, а люди добрее. Но он знал, что это невозможно. Его жизнь, работа, будущее — все было связано с Пекином. И Лань Чжань тоже. Вэй Ин перевернулся на бок и посмотрел на спящего Лань Чжаня. Его лицо в полумраке казалось умиротворенным и спокойным. Он выглядел таким красивым, и у Вэй Ина нежно сжалось сердце. — Спокойной ночи, Лань Чжань, — прошептал он. — Я люблю тебя. Затем он укрылся одеялом и закрыл глаза. Мысли постепенно отступили, и сон, наконец, окутал его своим мягким покрывалом.

***

Пекин встретил их неприветливо — проливным дождем, хлеставшим по стеклам, и серым, свинцовым небом, словно давившим на плечи. Было уже довольно поздно, город утопал в неоновых огнях, размытых дождем. Они быстро простились, договорившись созвониться. Вэй Ин поехал домой на переполненном автобусе, уставший и сонный, а Лань Чжань, вздохнув полной грудью, решил пройтись пешком, благо до дома было совсем недалеко. Да, он промок до нитки, но это странное, прохладное чувство приносило некоторое облегчение после духоты и тесноты поезда. Капли дождя стекали по лицу, смывая остатки дорожной пыли и усталости. Квартира встретила его тишиной и полумраком. Брата дома не оказалось, наверное, гуляет с друзьями. Лань Чжань оперативно закинул грязные вещи в стиральную машину, щедро насыпав порошка, и, не теряя времени, направился в душ. Горячая вода приятно обжигала кожу, смывая с него не только грязь, но и остатки грустных мыслей о закончившемся отпуске. Пока он стоял под душем, на кухне уже разогревался заранее приготовленный братом ужин. Выйдя из душа, Лань Чжань не стал надевать футболку, оставив только серые домашние штаны, которые удобно сидели на бедрах. Он любил ощущение свободы и легкости. Чайник уже вскипел, издавая тихий свистящий звук, а жареный рис с овощами и аппетитным жареным яйцом приятно пах. Некоторое время Лань Чжань неспешно ел, наслаждаясь каждым кусочком. Еда придавала сил и успокаивала, словно наполняя его изнутри теплом. Закончив ужин, он потянулся к телефону, лежавшему на столе, и, нажав на кнопку, включил его. Обычно в его галерее царил порядок и строгая организованность. Там можно было найти фотографии и видео с соревнований и тренировок, учебные материалы, конспекты лекций и прочие полезные вещи, необходимые для учебы и работы. Все было четко структурировано и разложено по папкам. Но за последний месяц все кардинально переменилось. Строгий порядок нарушился, уступив место хаосу и беспорядку. Виной тому был, конечно же, Вэй Ин. Он часто забирал у него телефон, пользуясь его безотказностью, и фотографировал все подряд, начиная с себя, корчащего смешные рожицы, и заканчивая соседской кошкой, лениво греющейся на солнце, и красивыми камушками на берегу Лотосового озера. Теперь, открыв галерею, Лань Чжань улыбнулся. Телефон, словно по волшебству, превратился в своеобразный фотоальбом, полный ярких и живых воспоминаний об их отпуске. Здесь были фотографии Вэй Ина, спящего в поезде с открытым ртом, его же, пытающегося поймать рыбу в озере, объедающегося острыми утиными шейками, смеющегося во весь голос, глядя на забавного уличного музыканта. Лань Чжань с удовольствием просматривал фотографии, словно переживая эти моменты снова. Он вспомнил, как Вэй Ин, увидев старую лодку на берегу озера, тут же загорелся идеей покататься на ней, и как они потом, смеясь, вычерпывали из нее воду, чтобы не утонуть. Вспомнил, как они заблудились в лесу, пытаясь найти редкий вид орхидеи, и как Вэй Ин, уставший и голодный, начал петь смешные песенки, чтобы поднять им настроение. Листая дальше, Лань Чжань наткнулся на видео, снятое Вэй Ином в храме. На видео было видно, как он сам, серьезный и сосредоточенный, молится богам и духам предков, а Вэй Ин тихонько хихикает за кадром, комментируя каждое его движение. Закончив молиться, Лань Чжань повернулся к Вэй Ину и легонько толкнул его в плечо, укоризненно посмотрев на него. Вэй Ин в ответ лишь широко улыбнулся и обнял его.

***

— Подумай ещё раз, Сичэнь, а? Может, это очередное мимолётное увлечение, как с той девушкой? Не то чтобы я против мимолетных увлечений, конечно, — Мэн Яо, изящно орудуя палочками, выудил креветку поменьше из общей тарелки и, не глядя, одним отточенным движением отправил её в рот. Говорил он всегда быстро и четко, будто отмерял каждое слово, взвешивая его ценность. Лань Сичэнь вздохнул, продолжая задумчиво крутить палочки в руках, будто пытаясь сложить из них сложную головоломку. — Нет, А-Яо, я… чувствую, что он мне нравится. Серьезно, — наконец, произнес он, с легкой запинкой. — Это совсем другое. Мэн Яо приподнял бровь, выражая сомнение. — Как, говоришь, его зовут? — Цзян Чэн, — Сичэнь слегка порозовел, и на его лице появилась мягкая, теплая улыбка. — Ему… очень подходит это имя. Знаешь, Цзян… словно бурная река, а Чэн… словно рассвет над ней. Мэн Яо усмехнулся. — Ладно, допустим, сразила тебя поэзия имени. Но что ты вообще знаешь о нем? Общие интересы, планы на будущее, может быть? Или просто влюбился в смазливую мордашку, как какая-нибудь школьница? — он говорил напористо, задавая вопросы один за другим, словно следователь на допросе. Сичэнь на мгновение замялся. — Он… не знаю, — наконец произнес он, немного смущенно. — Он… хороший спортсмен. Я видел много раз его выступления… у него очень… хорошая форма. Прекрасная, я бы сказал, — он покраснел еще сильнее, словно выдал какой-то секрет. — Да, может быть… он… грубый и резкий… иногда… но я чувствую… что внутри он… другой. Настоящий. Мэн Яо закатил глаза, театрально вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ох, Сичэнь, Сичэнь… Ну, друг мой, по моему скромному мнению, ты втюрился по самые уши! И что-то мне подсказывает, что этот твой «грубый и резкий» спортсмен еще заставит тебя попотеть. Приготовься к американским горкам, дружище! — закончил он с лукавой улыбкой. — А ты ему признался? — Мэн Яо прищурился, глядя на покрасневшего Сичэня. Голос его звучал теперь мягче, с оттенком сочувствия. Он умел переключаться между едким сарказмом и искренней заботой, в зависимости от ситуации. — Не то чтобы… э-э… напрямую, — Сичэнь замялся, теребя в руках салфетку. — Пару месяцев назад, после кубка Европы, я сказал ему, что… что он мне нравится. Мэн Яо с интересом подался вперед. — А он? Что он ответил? Не томи душу! Сичэнь вздохнул, опустив взгляд на стол. — Просто послал меня, — пробормотал он тихо, почти неслышно. — Хорошо, Сичэнь, — сказал Мэн Яо, наконец. — Допустим, он действительно тебя отверг. Но это не конец света. Ты красивый, талантливый, умный… У тебя еще будет много возможностей найти свою любовь. Не стоит зацикливаться на одном человеке, особенно если он так себя ведет. Сичэнь поднял на него глаза. — Но я не хочу никого другого, А-Яо. Я хочу его. На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шумом из открытого окна. Мэн Яо, обычно находчивый и остроумный, словно потерял дар речи, пытаясь переварить услышанное. Слова Сичэня прозвучали как гром среди ясного неба, неожиданно и бескомпромиссно. Он снова посмотрел на друга, пытаясь понять, не послышалось ли ему. Лань Сичэнь, всегда такой правильный, сдержанный и дипломатичный, вдруг произнес фразу, полную такой отчаянной решимости и… даже, пожалуй, какой-то дерзости. — Чего… чего ты сказал? — запинаясь, переспросил Мэн Яо, словно опасаясь, что его слух его подводит. — Прости, я… кажется, не ослышался? Ты сейчас это серьезно? Сичэнь, словно набравшись смелости, выпрямился и твердо повторил, глядя прямо в глаза Мэн Яо: — Я хочу его. Только его. Я знаю, что это глупо, нелогично и, возможно, даже безнадежно. Но я ничего не могу с собой поделать. Я просто… люблю его. И не хочу никого другого. Мэн Яо выдохнул, пораженный услышанным. Теперь сомнений не оставалось — Лань Сичэнь был влюблен по уши, и никакие доводы рассудка не могли его остановить. Он вдруг увидел друга с совершенно новой стороны, словно тот скинул с себя привычную маску благоразумия и показал свое истинное лицо — лицо страстного и увлеченного человека, готового бороться за свою любовь, несмотря ни на что. — Диагноз ясен, — с улыбкой протянул Мэн Яо, покачав головой. В его голосе звучало восхищение и… даже немного зависти. — Ну ты даешь конечно, Сичэнь! Не знал, что ты умеешь так разговаривать, — он слегка усмехнулся, возвращаясь к еде. — Не удивлюсь, если в один прекрасный день ты начнешь материться, выражая свою любовь к этому Цзян Чэну. Мир точно перевернется с ног на голову! Он замолчал на мгновение, обдумывая, что сказать дальше. С одной стороны, он, как верный друг, должен был поддержать Сичэня в его нелегком стремлении. С другой — он не хотел давать ему ложных надежд и подталкивать к заведомо провальным действиям. — Знаешь что, — сказал он, наконец, — Я, конечно, не могу заставить Цзян Чэна полюбить тебя. Но я могу помочь тебе… попытаться. Сичэнь, казалось, встрепенулся, словно услышал долгожданную весть. — Помочь? Как? — в его голосе зазвучала надежда. Мэн Яо усмехнулся. — Ну, во-первых, нам нужно собрать всю информацию о твоем предмете обожания. Что он любит, что ненавидит, какие у него слабости, что его может зацепить. Во-вторых, разработать план по завоеванию его сердца. И, в-третьих, подготовиться к тому, что все может закончиться полным провалом. Сичэнь нахмурился. — Провал? Но… Мэн Яо перебил его: — Слушай, Сичэнь, давай будем реалистами. Цзян Чэн уже один раз тебя отверг. Это значит, что вероятность успеха не очень высока. Но, как говорится, попытка — не пытка. Если ты готов рискнуть и побороться за свою любовь, я готов тебе помочь. Но ты должен понимать, что шансы невелики, и что в конце концов ты можешь остаться с разбитым сердцем. Сичэнь на мгновение задумался, а затем твердо ответил: — Я готов. Я знаю, что это может быть сложно, но я не хочу сдаваться, не попытавшись. Я хочу сделать все возможное, чтобы завоевать его сердце. Мэн Яо улыбнулся, довольный решимостью друга. — Отлично! Тогда приступаем к операции «Цзян Чэн». Сегодня вечером никаких грустных мыслей и жалоб на жизнь. Будем строить планы, собирать информацию и готовиться к наступлению! А для начала — заказываем еще одну бутылку вина. За успех нашего безнадежного предприятия!