A kiss of luck

Выйдя из душа, обдавшего тело бодрящей прохладой, и пройдя в резиновых тапочках до самого края чаши бассейна, Цзян Чэн с брезгливой гримасой скинул махровое полотенце на ближайшую скамейку. Надел плотно облегающую шапочку, стягивая волосы, и уже собирался нырнуть в прохладную, манящую синеву воды, чтобы наконец-то выбить из головы весь накопившийся за день дерьмовый настрой. Но внезапно он резко остановился. У него глюки? Он судорожно ущипнул себя за руку, крепко, почти до боли, но ничто не изменилось. Картинка оставалась прежней, абсолютно реальной и, что самое досадное, неприлично четкой. Цзян Чэн бы с огромным удовольствием пошел сегодня на свою привычную, до седьмого пота, тренировку в зале. Он привык к выматывающим нагрузкам, к ощущению напряженных мышц и чистого, концентрированного адреналина, который помогал ему не думать о всякой хуйне. Но слово тренера — закон, не подлежащий обсуждению и обжалованию, как приговор. Сказали сегодня идти в бассейн — значит надо идти в бассейн, даже если это противоречит всем его внутренним желаниям и предчувствиям. И вот, стоя на бортике, глядя на размеренный плеск воды, он не мог отделаться от горькой, уже привычной мысли: «Да какого хрена судьба так неумолимо продолжает заставлять его встречаться с Лань Сичэнем в самых неожиданных местах?!» Это было похоже на какую-то космическую шутку, злой розыгрыш, устроенный ему лично, чтобы вывести из равновесия и заставить в очередной раз почувствовать себя полным идиотом. Именно в этот момент, словно подтверждая его внутренний, Сичэнь, который до этого сосредоточенно слушал указания тренера у другого бортика, повернулся в его сторону. Его темные глаза, едва заметно прищуренные за стеклами очков для плавания, мгновенно нашли Цзян Чэна. Сичэнь с легкостью приподнял очки на лоб, обнажая свой обычный доброжелательный взгляд, и широко, тепло улыбнулся, помахав рукой. Это был приветственный жест, совершенно искренний и беззаботный, который, однако, Цзян Чэна почему-то невероятно взбесил. «Ах ты ж, ебать твою мать, улыбается он еще!» — пронеслось в голове. Цзян Чэн лишь закатил глаза, беззвучно, но выразительно, тихо выругался себе под нос, придумывая в уме несколько изощренных проклятий в адрес этой нелепой ситуации, и нырнул в прохладную, обволакивающую воду, желая исчезнуть под толщей синевы, лишь бы не видеть эту блядскую улыбку. Он довольно хорошо плавал, ведь в Юньмэне гордились своими бесчисленными, кристально чистыми озёрами, и в детстве Цзян Чэн с Вэй Усянем и своими неугомонными друзьями летом чуть ли не каждый день ходили купаться, проводя там целые часы, ныряя и устраивая водные баталии. Движения его тела в воде были сильными, уверенными, он чувствовал себя в этой стихии почти так же естественно, как на суше, и это было единственное место, где он мог немного отпустить свою вечную злость. После нескольких длинных, изнуряющих заплывов, когда мышцы начали ныть от напряжения, Цзян Чэн остановился отдохнуть у бортика, тяжело дыша, и скосил глаза на группу пловцов, к которой, очевидно, принадлежал и Лань Сичэнь. Их тренер, высокий мужчина с мощными плечами, громко скомандовал, его голос гулко разносился по кафельному помещению: — Последнее задание на сегодня, ребята! Проплываете полтора километра вольным стилем на пульсе 133-152, потом делаете растяжку и свободны. Все, до завтра, я побежал! С этими словами он хлопнул по плечу одного из пловцов и быстро удалился, оставив спортсменов наедине с их последним испытанием. Цзян Чэн неосознанно проследил за тем, как группа синхронно начала выполнять указания, погружаясь в воду с такой же грациозностью, как и Лань Сичэнь, раздражая его своей идеальной синхронностью. Спустя двадцать минут, когда монотонный плеск воды уступил место другим звукам, а заплыв был наконец закончен, спортсмены начали постепенно выходить из воды и направляться к коврикам, разложенным вдоль бортика для растяжки. Что заставило Цзян Чэна именно в этот момент повернуться в их сторону, он не знал. Может быть, подсознательное любопытство, может быть, просто усталость, заставляющая его мозг действовать по инерции. Но в этот момент Сичэнь, элегантно держась за поручни лестницы, одним плавным, отработанным движением поднялся наверх, выходя из воды. И Цзян Чэн замер. О боже… «Да что это за хрень, блять?» — пронеслось в его голове, когда он почувствовал, как сердце пропускает удар. Это было… зрелище. Будь на месте Цзян Чэна любая девушка, она бы уже, без сомнения, пищала от восторга, а может, и потеряла сознание от переизбытка эстетического наслаждения, словно эта мразь только что сошла с обложки какого-то там журнала. Лань Сичэнь был невероятно хорошо сложен, черт бы его побрал. Вода, стекающая по его телу, лишь подчеркивала рельефность каждой мышцы. При движении его сильных рук, когда он поднимался, и при напряжении пресса, которое проглядывало сквозь тонкую пленку воды, эти мышцы становились особенно видны, играя и переливаясь под бликами света. Это было почти неприлично совершенно. Цзян Чэн, сам того не осознавая, опустил взгляд ниже, следуя за линией его тела. Крепкие, красивые ноги, по которым струились ручейки воды, четко выраженные мышцы бедер и икр, говорившие о частых и серьезных тренировках, и… Стоп. Он только что назвал его ноги красивыми? «Красивыми, блядь?! Да ты охуел, Цзян Чэн! Что за дерьмо у меня в голове, мать твою?!» Шок от собственного невольного, ебать его в душу, комплимента был почти физическим. Цзян Чэн почувствовал, как к его лицу приливает жар, и он быстро отвернулся, пытаясь придать своему выражению лица максимально равнодушный, даже презрительный вид, словно только что увидел что-то отвратительное. «Да я щас блевану, нахер! Пиздец просто, докатился! Ноги, сука!» — он почти ощутил, как его мозг протестует против таких крамольных, блядских мыслей. Это было совершенно неприемлемо. Лань Сичэнь. Красивые ноги. Цзян Чэн чуть не рассмеялся от абсурдности ситуации, но смех был бы слишком выдающим, и он бы скорее расплакался от отчаяния. Он попытался сосредоточиться на чем угодно, только не на том идеальном, гармоничном телосложении, которое он только что наблюдал. Он начал отходить от бортика, чувствуя себя неуютно под собственным взглядом. В конце концов, он пришел сюда плавать, а не рассматривать чужие… блядь, конечности. И уж точно не Лань Сичэня! Он постарался убедить себя, что это было лишь мимолетное, чисто объективное наблюдение, не имеющее никакого отношения к личным предпочтениям. Просто признание хорошей физической формы. Да. Именно так. И не более того. «Да пошел он нахуй со своей формой!» — но глубоко внутри что-то екнуло, оставляя после себя смутное, тревожное, но и странно приятное послевкусие, которое он упорно отказывался анализировать. Он решил, что срочно нуждается в еще паре десятков кругов, чтобы выбить из головы эти совершенно ненужные, отвлекающие, блядские мысли и вернуть себя в привычное состояние злобного, но контролирующего себя мудака. Однако в следующее, одно-единственное, мгновение, когда его взгляд невольно задержался на этой, блядь, идеальной фигуре, Цзян Чэн почувствовал что-то совершенно невообразимое и категорически неприемлемое: у него реально, сука, встаёт. Это был абсолютный, всепоглощающий пиздец. Натурально, полный, блядь, пиздец. Прямо здесь, посреди, сука, общественного бассейна, когда он только что пялился на Лань Сичэня, который, мать его, только что вышел из воды, сверкая всеми своими мышцами. У него на девушек, на всяких там красоток, на которых, по идее, должно было вставать, блядь, никогда не вставал, хоть он и пытался иногда себя убедить в обратном. Он всегда считал себя, ну, нормальным, просто… слишком занятым, чтобы замечать всю эту розовую мишуру или уделять ей хоть какое-то внимание. Секс? Да, это было, конечно, но никогда не сопровождалось таким непроизвольным и мощным откликом. Он всегда думал, что просто не такой… легко возбудимый, как Вэй Усянь, тот ходячий трахальщик, вот и всё. А тут… Тут, глядя на этого блядского Лань Сичэня, на его гребаные ноги, которые он только что назвал красивыми, на его мокрый пресс, по которому стекали капли воды, у него, сука, стоял. И стоял крепко. Это была какая-то ебаная ошибка, сбой в матрице, подарок от Вэй Усяня, который и так доводил его до белого каления! Его проклятый организм предал его самым отвратительным образом. Цзян Чэн почувствовал, как жар разливается по его лицу, с шеи до кончиков ушей, обжигая его хуже кипятка. Он инстинктивно сжал бедра, пытаясь хоть как-то скрыть это… этот позор. Какого черта! Что вообще происходит?! Ему хотелось провалиться сквозь кафельный пол, исчезнуть, сгореть со стыда дотла. Откуда это дерьмо взялось? Он попытался сосредоточиться на ледяной воде, на запахе хлорки, на скрипе своих зубов, на чем угодно, только бы не думать о том, что он только что почувствовал, и, самое главное, по отношению к кому он это почувствовал. «Я, блядь, Цзян Чэн, и у меня встает на… мужчину? На этого Лань Сичэня?!» Это было отвратительно, мерзко, неправильно! Он чувствовал, как его обычная злость смешивается с паникой и какой-то жгучей, непонятной, новой эмоцией, которая была хуже любого отвращения. Эта эмоция была похожа на… влечение, и это заставляло его ненавидеть себя ещё больше. Ему придется пересмотреть всю свою жизнь, или просто притвориться, что этого никогда не было. Второй вариант казался гораздо более привлекательным, но его предательское тело уже подало сигнал, который невозможно было игнорировать. И, что самое хуевое, Лань Сичэнь все еще стоял там, вытираясь полотенцем, и теперь, кажется, собирался идти к коврикам для растяжки, прямо мимо Цзян Чэна, который чувствовал себя так, будто сейчас лопнет от внутреннего напряжения и стыда. Его мозг судорожно искал выход, любой выход, чтобы избежать этой неловкости, этого гребаного откровения, которое его тело только что сделало без его согласия.

***

«Что делать, если встаёт на мужчину» Именно такой, черт бы его подрал, запрос Цзян Чэн судорожно вбил в поисковую строку, нервно выбивая пальцами яростную барабанную дробь по несчастному ноутбуку. Экран монитора освещал его лицо зловещим голубым светом, отражая смятение и панику в его глазах. Он жадно проглатывал строчки, продираясь сквозь дебри статей, путанных публикаций и анонимных вопросов, заданных такими же, как он, бедолагами. Вывод, как назло, напрашивался сам собой, словно наглый продавец, втюхивающий ненужную хрень. Неужели, мать его, он… гей? Да не может этого быть! Это какая-то ошибка, сбой в матрице, неудачная шутка мироздания, да что угодно, только не это! Цзян Чэн с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя это мерзкое осознание, и резко откинул голову назад, с остервенением ударяясь затылком о стену. — Блядь, пиздец! — выдохнул он, словно выпущенный из котла пар. В голове моментально всплыл образ этого… этого… Лань Сичэня, чтоб ему икалось! С его мягкой улыбкой, чертовыми глазами и этой манерой говорить! Вспоминались те гребаные тренировки, когда тот смотрел на него так… так… будто видел насквозь. Да пошел он в жопу, этот Лань Сичэнь! Но, как назло, вспомнились и другие вещи. Как Лань Сичэнь поддерживал его на соревнованиях, хвалил его технику, а однажды даже помог ему справиться с жуткой болью после травмы, нежно массируя сведенную судорогой мышцу. Черт, да у него и руки были нежные, хотя сам вроде мужик! Цзян Чэн вскочил с дивана, словно его ужалила змея. Не хватало еще, чтоб он начал думать о Лань Сичэне в романтическом ключе! Он всегда считал этих геев какими-то… другими. Слишком мягкими, чувствительными… приторными, что ли. А он, Цзян Чэн, всегда был мужиком! Резким, прямолинейным, сильным. Он спортсмен, черт возьми, а не какая-то там… радужная фея! Но, сука, факт оставался фактом. Вставал у него почему-то именно на Лань Сичэня. На других девок он тоже, конечно, реагировал, но как-то… вяло, что ли. А вот при виде этого улыбающегося засранца… Цзян Чэн выругался вслух и начал нервно мерить шагами комнату. Он должен был что-то сделать, что-то предпринять. Он не мог просто так сдаться, признать себя геем и пойти на поводу у своих сраных гормонов! Это было бы предательством всего, во что он верил и чем он жил. Нужно было отвлечься, переключить внимание на что-то другое. Завтра тренировка, нужно как следует выложиться, чтобы выбить из головы все эти дурацкие мысли. А еще лучше — найти какую-нибудь бабу и хорошенько напиться, чтобы забыться и доказать себе, что он, черт возьми, нормальный! Цзян Чэн схватил телефон и принялся пролистывать список контактов. В голове вертелась одна мысль: нужно найти кого-то, кто поможет ему доказать, что он не гей. Любой ценой.