Я научусь целовать твои шрамы

В комнате пахло старыми книгами, этим особенным запахом пожелтевших страниц, хранящих тысячи историй. Аромат смешивался с нежным ароматом ромашкового чая, который Джунтэ заваривал с почти ритуальной тщательностью каждый вечер. За окном медленно гасли сумерки, окрашивая стены в тёплые янтарные тона, превращая пылинки, кружащиеся в воздухе, в золотую пыль. Джунтэ сидел на краю кровати, его тонкие пальцы с едва заметной дрожью перебирали потрёпанную аптечку. Та самая зелёная коробочка с выцветшими уголками. Он купил её три года назад в круглосуточной аптеке за углом, когда Хентак впервые заявился к нему с разбитой губой. С тех пор пластыри и бинты исчезали из неё с пугающей регулярностью, но Джунтэ всё так же аккуратно пополнял запасы, будто это могло хоть как-то предотвратить это. С тяжёлым вздохом он открыл коробку: — Опять... — прошептал он, доставая вату и антисептик. Голос его звучал устало, будто эти слова он повторял уже сотни раз, но всё равно надеялся, что когда-нибудь они станут ненужными. Хентак, развалившись на стуле, бросал в потолок баскетбольный мяч. Ритмичный стук резины о ладонь, затем глухой удар о штукатурку. Снова и снова. На его скуле красовался свежий синяк, а разбитую губу он то и дело трогал кончиком языка, будто пробуя на вкус собственную кровь. — Не опять, а снова, — усмехнулся Хентак, ловя мяч одной рукой. Его улыбка была кривой, но глаза, как всегда, светились ярко. Джунтэ вздохнул. Его пальцы, обычно такие ловкие, когда дело касалось перелистывания страниц или сборки сложных моделей, сейчас казались неуклюжими. Он смочил вату, и резкий запах антисептика заполнил пространство между ними, перебивая аромат чая. — Можешь не шевелиться? Хентак послушно замер, когда холодная вата коснулась его скулы. Джунтэ видел, как дрогнули его ресницы, как напряглись мышцы челюсти, но ни звука. Он всегда терпел боль молча. — Ты же обещал... — Что? — Хентак приподнял бровь, делая вид, что не понимает. — Не лезть в драки. Хентак засмеялся, и Джунтэ почувствовал, как под его пальцами дрогнула повреждённая кожа. — Я не лез. Я просто объяснил им как делать нельзя. — Кулаками. — На самом понятном языке. Джунтэ провёл пальцами по его щеке, убирая выступившую каплю крови. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, будто он боялся причинить ещё больше боли. В комнате было тихо, только их дыхание да тиканье старых настенных часов, которые когда-то принадлежали бабушке Джунтэ. — Мне жаль, — прошептал он, чувствуя, как комок подступает к горлу. Хентак внезапно поймал его запястье. Его ладонь была тёплой и шершавой от постоянных тренировок, от бесконечных ударов по мячу, от жизни, которую он проживал с размахом, не оглядываясь назад. — Прекрати. Ты ни в чём не виноват. — Но если бы не я... — Если бы не ты, мне было бы скучно жить, — Хентак улыбнулся своей кривой улыбкой, от которой у Джунтэ на мгновение перехватило дыхание. В его глазах было что-то такое, что заставляло сердце биться чаще. Джунтэ почувствовал, как тепло разливается от места, где их кожа соприкасалась. Он осторожно наклеил пластырь на царапину, стараясь не встречаться глазами, боясь, что если посмотрит в них сейчас, то не сможет скрыть то, что копилось годами в сердце. — Глупо, — пробормотал он. — Что? — Всё это. Ты. Они. Я. Хентак вдруг наклонился ближе, и Джунтэ увидел в его глазах то, что никогда не замечал, это нежность и что-то ещё, что не поддавалось описанию. — Знаешь, что действительно глупо? — его дыхание смешалось с запахом ромашкового чая и антисептика , создавая странный контраст. — То, что ты до сих пор не понял. Я бы дрался за тебя хоть каждый день. За окном окончательно стемнело. Улица затихла, и даже ветер перестал шелестеть листьями. Но в комнате, освещённой лишь настольной лампой, вдруг стало светлее, будто эти слова разогнали тени, оставив только тепло и тихое понимание, которое не нуждалось в объяснениях. Джунтэ замер с упаковкой пластыря в руках, чувствуя, как сердце бешено колотится под тонкой тканью школьной рубашки. Пальцы его дрожали, и он сделал вид, что просто поправляет очки, лишь бы скрыть охватившее его смущение. «Я бы дрался за тебя хоть каждый день.» Эти слова застряли где-то в районе солнечного сплетения, мешая дышать. Джунтэ судорожно сглотнул. — Т-ты... — голос предательски дрогнул. Он поправил очки, хотя они и так сидели идеально. — Не нужно... шутить так. Хентак приподнял бровь, растягивая свежий шрам на скуле. — Кто сказал, что я шучу? Джунтэ резко встал, задев коленкой аптечку. Бинты и пластыри рассыпались по полу. — Ох ! Ну вот опять...— его руки беспомощно замерли в воздухе. — Из-за меня всегда бардак! Он тут же опустился на корточки, торопливо собирая рассыпавшееся, лишь бы не видеть этого взгляда. Пальцы не слушались, ватные диски выскальзывали, пузырёк с перекисью покатился под кровать. — Чёрт... Тёплая ладонь вдруг накрыла его дрожащие пальцы. — Эй. Джунтэ дёрнулся, но Хентак не отпускал. — Мне нравится этот бардак. — Ты...э! — Джунтэ вырвал руку, снова пряча лицо за чёлкой. — Я... я роняю всё, я запинаюсь на ровном месте, я не умею защищать себя...я...э-э.. — Ты забавный. — Что? Хентак ухмыльнулся, демонстративно потирая ушибленное плечо. — Когда ты нервничаешь, ты говоришь "э-э-э" между словами. Как сейчас. Джунтэ открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Э-э... это не... — Вот видишь, — Хентак бессовестно ткнул пальцем в его раскрасневшуюся щёку. — Мне нравится. В комнате вдруг стало очень тихо. Даже часы на стене, кажется, перестали тикать. Джунтэ почувствовал, как что-то тёплое и нелепое распирает грудную клетку. — Ты... идиот, — прошептал он. Хентак рассмеялся громко, беззаботно, и потянулся за укатившейся перекисью, их пальцы снова соприкоснулись в полумраке под кроватью. И в этот раз Джунтэ не отдернул руку. Пальцы Хентака были теплыми и шершавыми от баскетбольных тренировок. Они на мгновение замерли поверх его собственных, настолько неловкое, настолько неожиданное прикосновение, что Джунтэ забыл, как дышать. — Нашел, — прошептал Джунтэ. В тесном пространстве под кроватью пахло пылью и чем-то еще, может каплями его духов, может, перекисью, разлитой по полу. Джунтэ чувствовал, как его собственное дыхание отражается от деревянных досок и возвращается горячим румянцем к лицу. — Мы... э-э... можем вылезти? Хентак вместо ответа забрал бутылек, и в тусклом свете из-под кровати пластик отбросил голубоватый блик ему на подбородок. — Ты когда-нибудь целовался, Джун? — ЧТО?! Удар головой о нижнюю часть каркаса кровати был болезненным, но не настолько, чтобы перекрыть оглушительный стук в висках. Джунтэ попытался отползти, но в тесноте лишь стукнулся затылком о ножку кровати. — Просто интересно, — голос Хентака звучал притворно невинно, но в полумраке Джунтэ все равно видел его ухмылку. — Это... это не... мы же... — Потому что я нет. Тишина. Джунтэ перестал моргать. Бутылек с перекисью выскользнул из пальцев и покатился обратно в темноту. Хентак неловко дернулся за ним, и внезапно его нос оказался в сантиметре от Джунтэ. — Я... — Джунтэ почувствовал, как его сердце сейчас либо остановится, либо выпрыгнет через горло. — Шучу, — Хентак внезапно отстранился и вылез из-под кровати, оставив его одного в пыльном полумраке с бешено колотящимся сердцем. Когда Джунтэ наконец выбрался, красный как помидор, он увидел, что Хентак спокойно сидит на его кровати и грызет последнее печенье из его тайного запаса. — Ты... — голос Джунтэ звучал хрипло. — Я что? — Ты ужасный. Хентак рассмеялся, крошки печенья осыпались на простыню, и Джунтэ вдруг понял, он никогда не сможет по-настоящему злиться на него. Даже если тот будет всю жизнь дразнить его, драться за него и воровать его печенье. — Эй, — Хентак вдруг стал серьезным, протягивая ему последний кусочек. — Ты же знаешь, что я... — Идиот, — Джунтэ выхватил печенье, их пальцы снова соприкоснулись. — Да, — Хентак не стал спорить. Они сидели на кровати, плечом к плечу, в комнате, где теперь пахло не только книгами и ромашковым чаем, но еще и пылью из-под кровати и сахарным печеньем. За окном давно наступила ночь, и только мягкий свет настольной лампы окутывал их теплым желтым сиянием, отбрасывая длинные тени на стены. — Не делай так больше. — Как? — Прекрати драться. — Если я прекращу, смогу ли я ещё так бесцеремонно заваливается к тебе домой? Будешь ли ты ещё так заботиться обо мне? Джунтэ фыркнул и швырнул в него подушку. Хентак ловко поймал ее одной рукой, но не ожидал, что следом прилетит вторая. Она шлепнулась ему прямо в лицо, и он замер на секунду, прежде чем медленно опустить ее, делая серьезное выражение. — Ты знаешь, что это значит, да? — Что? — Война. Джунтэ едва успел вскрикнуть, прежде чем Хентак набросился на него, заваливая на кровать. Они покатились по простыням, подушки летали в разные стороны, а смех смешивался с возмущенными, но совсем не злыми, протестами Джунтэ. — Прекрати! Я серьезно! — Нет уж, ты начал! Хентак ухватил его за запястья, прижимая к матрасу, но Джунтэ выкрутился, он был не таким сильным, зато куда более гибким. Он резко перекатился и теперь уже сам оказался сверху, удерживая Хентака за плечи. — Ага! Вот тебе! Хентак замер, и Джунтэ вдруг осознал, насколько они близко. Его дыхание участилось, а щеки снова начали гореть. — Э-э... — он попытался отстраниться, но Хентак вдруг перевернул его обратно, и теперь снова был сверху, удерживая его легонько, чтобы не сделать больно. Он осторожно смахнул прядь волос с его лица. Джунтэ сглотнул. — Опять "э-э", — прошептал Хентак, но в его голосе не было насмешки. Глаза Хентака в полумраке казались темнее обычного, почти черными, как ночь за окном, но с тем же мерцанием, что и у звёзд, которые Джунтэ так любил разглядывать в телескоп. В них не было привычной дерзости, только какая-то новая, непривычная глубина, в которую тянуло нырнуть, даже если это означало утонуть. «Он так близко...» Мысль пронеслась, как электрический разряд, заставив пальцы Джунтэ непроизвольно сжаться на простыне. Он видел каждую деталь: шрам на брови, оставшийся от давней драки, едва заметные веснушки у переносицы, которые появлялись летом, след от зубов на нижней губе. Хентак всегда так закусывал её, когда злился или нервничал. — Хентак... — голос Джунтэ предательски сорвался на шепот. Хентак не ответил. Вместо этого он медленно провел большим пальцем по его запястью, прямо над пульсирующей веной, словно проверяя, действительно ли сердце Джунтэ бьётся так бешено. Прикосновение обожгло. Джунтэ замер, чувствуя, как мурашки пробегают по спине. В голове звенела тишина, будто все слова растворились, оставив только это... жар в щеках, дрожь в кончиках пальцев, странную тяжесть в груди, которая то сжималась, то расширялась, не давая вдохнуть полной грудью. «Я должен что-то сказать. Должен оттолкнуть его. Должен...» Но вместо этого он лишь приоткрыл губы, словно пытаясь поймать исчезающее между ними дыхание. — Боже, — прошептал Хентак, и его голос звучал хрипло, почти чужим. — Ты всегда так смотришь? Джунтэ моргнул, не понимая. — К-как? — Будто... — Хентак нахмурился, подбирая слова, и это было так не похоже на него, обычно он рубил с плеча. — Я не знаю...но это сводит с ума. — Я не... — он проглотил комок в горле. — Я не понимаю. Хентак усмехнулся, но в этот раз улыбка была мягкой, почти нежной. — Вот и я тоже. Он наклонился ближе, и Джунтэ зажмурился, ожидая очередной шутки, щелбана, чего угодно... но ощутил лишь легкое прикосновение губ к своей щеке, мимолетное как крыло бабочки, но от этого ещё более ошеломляющее. Джунтэ попытался отвернуться, но Хентак поймал его за подбородок, аккуратно, но твёрдо. — Посмотри на меня. И он посмотрел. И всё разом перестало иметь значение, и разбросанные бинты, и остывший чай, и даже тот факт, что завтра в школе контрольная. Потому что в этот момент Хентак наклонился, и его губы коснулись губ Джунтэ. Это было нежно. Гораздо нежнее, чем можно было ожидать от человека, который только что дрался на улице. Джунтэ замер. Мир сузился до этого прикосновения, до тепла, которое разлилось по всему телу, до лёгкого вкуса печенья на губах Хентака, до дрожи в собственных пальцах, вцепившихся в его рубашку. Потом Хентак отстранился, всего на дюйм, но Джунтэ уже тянулся за ним, словно боясь, что это исчезнет. — Теперь я целовался, — прошептал Хентак, и его голос звучал хрипло, — не так уж это и страшно. Джунтэ не ответил. Он просто притянул его обратно. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее. Хентак улыбнулся в его губы, руки скользнули в его волосы, слегка потянув за прядь и Джунтэ издал звук, о котором потом будет вспоминать ночами, краснея. За окном ночь становилась всё глубже, но в комнате, среди разбросанных подушек и перевёрнутой аптечки, было тепло. И впервые за долгое время Джунтэ не пытался убежать, ни от этого момента, ни от того странного, тёплого чувства, что пустило корни где-то под рёбрами и теперь цвело нежными, трепетными лепестками.