Стажёр

Миша поймал себя на том, что он постоянно засматривается в одну точку. Если уточнить, то на одну конкретную точку. Московский отводит глаза от задней точки Александра Петровича, сидя на последней парте, когда тот разворачивается и направляется к кому-то из учеников с чем-то помочь. Миша устремляет взгляд на учебник перед собой, готовясь провести следующий урок для 10 класса. Ему нужно повторить тему и план урока, но он не может сосредоточиться, потому что прямо в его поле зрения расхаживает очень красивый преподаватель. Хочется смотреть и смотреть, Миша понял, что занимался разглядыванием Александра Петровича с самого момента их встречи. И все еще продолжает это делать, что, скорее всего, было давно замечено учителем. Александр садится рядом, кладя перед собой стопку тетрадей, когда прозвенел звонок и класс опустел. — Готовы провести урок? — спрашивает он. — Ага, — Миша закрывает учебник, понимая, что нет толку что-либо повторять, и переводит взгляд на преподавателя. — Придется вам на моем месте посидеть. — С радостью, хоть отдохну, — улыбается Романов. — После младших классов действительно стоит отдохнуть, — соглашается он, поднимаясь, когда в кабинет начинают заходить 10 класс. — Удачи вам, — напоследок желает Александр, открывая первую тетрадь для проверки. — Спасибо.

***

Это оказалось проще, чем он думал. Конечно, большую роль играет адекватность учеников 10 класса и наличие Александра Петровича на задней парте, который не дает детям забыть, что учитель все еще в кабинете и дисциплину соблюдать нужно. Миша спокойно проводит урок для старшеклассников, которые рады просто посидеть и послушать новую тему, а не писать очередную проверочную. Апрельское солнце мягко освещает кабинет, лаская своими лучами сонные лица учеников и учителя на последней парте, который периодически отрывается от проверки тетрадей, чтобы послушать практиканта. — Запишите домашнее задание, — не обращая внимание на разочарованные вздохи, произносит Миша, — параграф 14, ответьте на вопросы после него, буду спрашивать на уроке. Вины Миши здесь нет — это домашнее задание попросил его задать Александр, ученики пока что не знают, что Московского еще и попросили провести проверочную на одном из уроков. Ему уже жаль некоторых ребят. Сегодня у него свободный день, но он решает остаться. Миша после звонка присаживается за последнюю парту с уже своей кружкой чая и плиткой шоколада. Александр, кажется, постоянно занят тетрадями, которых меньше не становится, но сейчас он поднимает свой взгляд на Мишу, мягко улыбаясь. — Хорошо провели урок, — кивает он, — они даже не шумели. — А с вами шумят? — Нет, но учителя жалуются, — преподаватель с удовольствием берет дольку шоколада, который Миша придвинул к нему ближе. — Я думал, они послушные, — удивляется Московский, — при вас они весьма милые. — Ага, при мне, — соглашается Александр. — Видимо, их только на меня и хватает, — он тяжело вздыхает, уходя в мысли и прикрывая глаза, — иногда от них так голова болит. — Что-то натворили? — Был случай, — кивает он, — протащили на дискотеку алкоголь, а влетело, конечно, мне, — кратко поясняет Романов, допивая свой чай. — Месяц со всей строгостью к ним относился, возможно, это немного по-детски, но тогда я ни в чем им как классный руководитель помогать не стал, со всем сами справлялись. Зато, вроде, дошло до них. — Поругаться было недостаточно? — С детьми точно нет. Хотя я их люблю, но и от них требую адекватности в ответ. — Тоже верно, — соглашается Миша, радуясь, что не застал тот период. — Но они вас любят. — Рад слышать, — на губах Романова дрогнула мелкая улыбка, которую он быстро подавил, кладя в рот еще кусочек шоколада. — У вас сегодня все ведь? — Да, ни ваших, ни моих уроков, — кивнул Миша. — Тогда желаю вам хорошего отдыха сегодня, — Александр вновь уткнулся в тетради, что-то вычеркивая красной ручкой и ставя двойку. — Может, помочь? — вдруг решает Миша. Помогать он совершенно не хочет, но побыть рядом с Александром желание есть. Однако страх быть навязчивым медленно скручивает его живот, но Миша прогоняет его своей напускной уверенностью, складывая руки на груди, пока Романов с подозрением его оглядывает. — Вам так интересно заниматься тетрадями? — Мне интересно ваше общество, — решает не скрывать Миша, не выдавая своим голосом волнение и легкий трепет, неожиданно просыпающийся в нем. — Вот как, — Романов поднимает бровь, удивленно разглядывая Мишу и замечая легкую дрожь его ноги под партой. С легкой и доброй усмешкой Александр придвигает ему новую стопку тетрадей, поднимаясь со стула и направляясь к учительскому столу, — если хотите, то пожалуйста. Урок длится мучительно долго, но Миша спасает себя тем, что вновь поглядывает на учителя. Он любит ходить, что не на пользу Московскому, у которого появляется возможность рассматривать его с ног до головы. Однако редкие ответные взгляды интересуют Мишу куда больше. Занятия заканчиваются, когда солнце становится ближе к горизонту. Миша ненавидит вторые смены, но чувствует облегчение, когда Романов начинает собирать вещи и прибираться на столе. — Долгий день, — вздыхает Миша. — У вас была возможность уйти в любой момент, — напоминает Александр. — Решил, что не хочу, — отмазывается он. Отчасти это правда. Он не хотел, потому что сделал выбор в пользу нахождения рядом с учителем. — Все ясно, — кивает Романов. Что конкретно ему ясно, Миша спрашивать не стал. — Хотите прокачу? — переводит тему он, предлагая уже что-то совсем выходящее за рамки. Александр резко поворачивает на него голову, рассматривая Мишу, как какого-то глупца, а потом переводит взгляд на шлем, оставленный на окне, кажется, до конца осознавая, какое предложение ему поступило. Он молчит, и это достаточно долго. Уверенность медленно покидает Мишу, заменяясь неловкостью, которую вселяет в него Романов. И когда Миша уже почти собирается забрать слова назад, он слышит тихое и нерешительное: — Почему нет, — пожимает плечами Александр, сверля взглядом слегка раскрасневшегося Мишу. Однако сам учитель выглядит не менее смущенным, перебирая в руках ткань пальто, которое он собирался надеть. Миша резко вспоминает, что шлем у него один. Разочарование медленно накрывает его с головой, потому что он понимает: в следующий раз пригласить Александра у него не хватит смелости. Он потратил всю уверенность сегодня перед этим учителем, краснея, как подросток. Однако пока Романов от него не отворачивается. Он идет навстречу медленно и аккуратно, не понимая, чего конкретно добивается Миша. — Бля, — тихо выдыхает Миша, но это слишком громко для пустого кабинета. Он замечает, как Романов выгибает бровь, но расслабляется: работа закончилась, он лишь для вида фыркает, произнося: — Не ругайтесь, — улыбается он. — Шлем один, — как приговор для самого себя выдает Миша, со вздохом опуская голову. — Стоит ли мне вам довериться? — безрассудно, Миша знает, что учитель всегда действует крайне обдуманно, но сегодня что-то идет не так. — Да, — Московский не может не воспользоваться этим.

***

Это странно. Очень странно, когда предмет симпатии сидит так близко позади, обвив руками талию. Миша уже не уверен, что сможет вести мотоцикл, но собирается с духом, не желая, чтобы его волнение все испортило. Машин почти нет. Этот район достаточно тихий и далек от центра, где кипит жизнь. Жилые дома не заканчиваются, когда Миша сворачивает на более оживленную улицу, туда, куда просил его везти Романов. Живет тот достаточно недалеко, чтобы ходить пешком, но Мише приятно подвезти его хотя бы раз. Закатное солнце освещает дорогу, окрашивая небо в оттенки розового. Миша всегда наслаждается каждой секундой езды. Теплый ветер обволакивает его тело, словно в свои объятия, а лучи мягко ложатся на все вокруг, подсвечивая молодую крону деревьев в светло-зеленый. Московский не думал, что может быть что-то лучше, но понимает, что ошибался. Александр кладет голову на бок ему на плечо, прижимаясь ближе, и это становится последней каплей. Московский с тяжелым вздохом пытается унять дрожь в теле от каких-то нежных прикосновений. Но ему нравится. Безумно нравится. Хочется положить свои руки поверх рук учителя, но он не двигает ими, сдерживая ураган внутри. На светофоре Миша немного поворачивает голову, стараясь перекричать шум мотоцикла: — Хотите куда-нибудь? Вечер пятницы все-таки, — намекает он. — Завтра уроки, — Романов прикрывает глаза, кажется, найдя удобное положение на плече Московского. — Вам к третьему! — Миша прокручивает в голове расписание учителя, убеждаясь, что он не ошибается. Слышится тихое цоканье, но после него следует приятный ответ. — Вези, куда хочешь, — приятное обращение на «ты» греет душу, и Миша с улыбкой меняет курс на ближайший неплохой бар, ожидая приятного вечера в интересной компании. Становится более людно, когда Миша припарковывает свой мотоцикл у бара, чувствуя нарастающую неловкость внутри. Он не уверен, зачем все это делает, но повернуть назад уже не может да и не хочет. Александр заходит за ним в бар, и Миша старается не позволять себе сильно расстраиваться из-за утраты теплой щеки на его плече и рук, опоясывающих его талию. Он откладывает это воспоминание о тепле тела Романова подальше, желая вернуться к нему потом. — Что будете заказывать? Я угощаю, — улыбается Миша, садясь за стойку рядом. — Вы студент, я могу и сам за себя оплатить, — отказывается Романов, но Миша сегодня решает идти до конца. — Почему вы считаете, что я бедный студент? — Миша берет меню с напитками, останавливая взгляд на своем любимом. — Так что я плачу сегодня. Если так хотите, в следующий раз вы угощаете, — Московский забрасывает удочку, надеясь, что следующий раз действительно будет. — Хорошо, — Александр тихо смеется, но отказывается брать меню, выбирая вместо него винную карту. — Я не умею пить, — признается он, — так что налегать не буду. — 26 лет, а пить не умеете, — дразнит Миша, заказывая для себя шоты, пока Романов просит всего лишь бокал вина и немного закусок в виде фруктов. — Сколько ни пью, всегда быстро пьянею, — вздыхает он, — либо засыпаю, либо… — Романов задумывается, пытаясь подобрать слова, но сдается, — либо не знаю, просто пьяный. — Интересно увидеть вас пьяным, — Миша мягко смеется, получая от бармена свои шоты. Он далеко не уходит, принося Романову бокал вина и закуски. — Ничего интересного в этом нет, — качает головой Александр. — Ну, за что пьем? — За ваш 10 класс, — выдает Миша, слыша тихий заливистый смех учителя. — Я за них еще не пил, — с улыбкой они чокаются. Миша опрокидывает в себя стопку, наблюдая, как Александр отпивает совсем немного. — Кто же так пьет, — упрекает его Московский. — Мне завтра на работу, — вздыхает он, — тем более не хочу показываться вам сильно пьяным, это испортит мой имидж, — оправдывается Романов. — Имидж строгого учителя? Может, мне интересно увидеть другую вашу сторону, — Московский намекает и делает это максимально открыто. — Зачем? — а Александр явно притворяется глупым, но Миша готов играть до конца. — Мне нельзя узнать вас поближе? — Романов замолкает, прищурив глаза, пока рассматривает Мишу. Однако в какой-то момент он себя одергивает, решая отпить еще вина. — В каком плане — ближе? — он съедает дольку апельсина, заставляя Московского засмотреться на это действие. Апельсиновый сок остается на губах Романова, но тот сразу его слизывает. Миша залпом выпивает еще шот. Действительно, в каком плане — поближе? В том самом, из-за которого Александр и уточняет. — В любом, на самом деле, — решает Миша, — нам работать вместе месяц, так почему бы не создать более комфортную и близкую атмосферу? — он мог бы сказать «дружескую», но именно дружеская атмосфера с Александром ему и не нужна. — Что ж, тогда, может, расскажете о себе? О своих планах. И Московский решает, что это неплохая тема. Его язык легко развязывается, поэтому следующие полчаса он толкует о своей учебе и желании открыть собственную школу, наблюдая, как Романов спокойно допивает свой бокал вина, разглядывая говорящего и горящего делом Мишу. — Приятно видеть, что кому-то это еще надо, — улыбается Александр. — Что — это? — не понимает Московский. — Работа над системой образования, да и вообще работа преподавателем, тем более директором, — поясняет Романов, — давно не видел тех, кому бы нравилась своя работа. — Но вам же нравится? — уточняет Миша, однозначно зная, что ответ положительный. — Конечно, — кивает он, — но я уволюсь. — Когда выпустятся ваши? А потом куда? Вы говорили, что вам поступили предложения получше, чем государственная школа. — Да, думаю, вернуться в Питер, — с некой любовью и нежностью в голосе произносит Александр, — оттуда есть два предложения в частные школы. В Москве тоже, но от Москвы я устал. — Так вы из Питера?! — удивляется Миша, — Вы действительно похожи на петербуржца. Почему оказались в Москве? — Поступил сюда, на тот момент не хотелось оставаться в Питере, — кратко пояснил он. — Но сейчас хочу вернуться. — Я уж думал предложить вам должность в своей школе, — важно, но с долей усмешки, говорит Миша, заставляя Александра прыснуть от смеха. — Сначала школу сделайте, потом я подумаю, так и быть, — Романов просит бармена об еще одном бокале, но Миша его прерывает. — Может, что покрепче? — он видит, что учитель уже немного пьян и более расслаблен, чем обычно. — Что предложишь? — резкая смена обращения на «ты» заставляет Мишу подобраться и взять алкогольное меню. Он осознает, насколько легко им управляет Романов. Тот, возможно, даже этого не осознает. Но стоило ему сменить обращение на неформальное, как Миша сразу стал готов на все, что угодно. — Может, джин? — предлагает он. — Я его, наверное буду. Или ликер можно, — подбирает варианты Миша, а Александр будто даже не слушает, просто рассматривая его лицо — буквально пялясь. — Выбери мне что-нибудь сам, — решает он, — но не слишком крепкое. Миша под таким взглядом хочет сжаться, но вместо этого уверенно расправляет плечи, делая заказ. Александр вновь обратился к нему на «ты», и Московский думает, имеет ли он право обращаться так же в ответ. Им приносит джин и закуски. Романову хватает совсем немного глотков за непринужденной беседой, чтобы быстро опьянеть. Его речь становится более простой и неформальной. Его эмоций становится больше, и Миша наблюдает за его улыбками и мимикой с огромным удовольствием. Александр — живой человек, и Московский наслаждается тем, чего учитель не показывал в школе. — Ваши ученики называют вас Сашей, вы знали? — разум уже затуманен, поэтому разговор о школе зашел в это русло. — Ага, — Романов перешел с джина на закуски, понимая, что для него алкоголя уже много, — и тебе стоит, — предлагает Саша, смотря Московскому прямо в глаза. — Как скажете, — Миша позволяет себе улыбаться самой искренней улыбкой, потому что получил разрешение на то, чего хотел сейчас больше всего. — Скажешь, — поправляет его Романов. — Но на работе — скажете. — Понял, — кивает он, не имея сил скрыть улыбку. — А теперь серьезно, — Саша делает крупный глоток из стакана, выглядя решительным. — Что ты хочешь? Глаза Миши расширяются, но он видит, как для некой смелости Романов снова пьет, даже не закусывая. Его лицо щурится от крепости, но он переводит серьезный, но слегка хитрый и что-то определенно знающий взгляд на Мишу. — Я знаю, что ты хочешь, но ты мне об этом скажи, — конечно, Романов, этот умный и немного более опытный человек, все знает. Он все понял и, можно даже больше сказать, он тоже хочет. Хочет и идет навстречу. А разве Миша смеет противится? Он не сделает ни шагу назад, потому что Романов только что сделал все необходимые шаги, чтобы Мише остался всего один жалкий шажочек. — Хочу пригласить вас к себе, — говорит он, чувствуя, что это все равно слишком отдаленно, — Ладно, просто хочу вас. — Ты снова на «вы», — Саша будто прослушал, но Миша с облегчением вздыхает, когда Романов встает и смотрит на Московского с ожиданием. — Секунду, — Миша оплачивает счет и вызывает такси, но на улице его взгляд на время задерживается на мотоцикле и шлеме, который он на нем оставил. — Проебу — так проебу, — вслух решает он, потому что учитель рядом с ним ему сейчас важнее. Они заходят в небольшой двор подальше от бара, где менее людно. Именно сюда Миша вызвал такси, чтобы была легче возможность проехать. Московский достает пачку сигарет, вытаскивая одну себе и предлагая Саше. Тот не курит. Миша знает после разговора в баре, кажется, обо всем, но Романов соглашается, беря одну сигарету. — Ты же не куришь, — Миша, держа никотиновую палочку во рту и придерживая ее рукой, подносит зажигалку. Саша оказывается рядом, повторяя его действия и приближаясь к лицу Миши слишком сильно. Но это чтобы закурить. Миша не отрывает взгляд от пристальных глаз Романова, кажется, застревая в этом моменте навсегда. Он, защищая огонь от ветра, поджигает сигарету, чувствуя знакомый запах никотина. Саше идет курить. Его уставшее лицо, острые черты лица и максимально стереотипный вид курящего петербуржца. Миша никогда не знал, что любит этот образ. Но сегодня его накрыло осознание. Ему нравится все в Саше. Абсолютно. Такси долго едет по пробкам, и Московский тайно этому рад. У него есть возможность насладиться видом. — Иногда курю за компанию, — поздно отвечает Саша. — Вот это у нас компания, конечно, — усмехается Миша. — А тебе нужен кто-то еще? — Романов выгибает бровь, делая еще одну затяжку. — Только ты, — пожимает плечами Миша, делая шаг к нему. Терпения уже мало, но Московский держится изо всех сил, несмотря на то, что объект вожделения прямо перед ним. Саша выдыхает дым ему в лицо, смотря ему в глаза с таким нахальным и вызывающим взглядом, что Миша срывается. Его губы впечатываются в губы Романова, который, кажется, только этого и ждал. Дрожь пронзает тело Саши, когда влажный язык раздвигает его губы, но тот податлив на любое действие Миши. В какой-то момент он подумал, что готов переспать с ним прямо в туалете клуба, но Московский оказался куда более терпелив, пригласив Сашу домой. Язык мигом проникает в рот Саши, и это заставляет низ живота буквально болеть от того, насколько туго возбуждение скручивается где-то внутри него. Миша прижимает его к себе, талия Романова идеально ощущается в его руках, в то время как Саша крепко держится за его плечи, боясь, что ноги в любой момент могут подвести его. У него слишком давно не было близости. Работа и просто невозможность найти партнера не давали ему и шанса на секс с кем-то. Но Миша приглянулся почти сразу. Широкие плечи — слишком сильная слабость Саши. Он сгорает в этом поцелуе, сдаваясь напору Московского. Вся его кожа словно в пламени от каждого прикосновения, Миша проникает руками под заправленную рубашку Романова, касаясь поясницы и вплотную прижимая к своему телу. Длинные пальцы скользят вверх по шее, зарываясь в волосах на затылке и не позволяя Мише отстраниться. Саша давит сильнее. Давит, требуя проникать языком глубже, требуя не отпускать. Между ними нет и миллиметра, но Саше нужно ближе. Его руки цепляются за ворот рубашки Миши, с дрожью в пальцах расстегивая ненавистные ему пуговицы. Хотя бы две, но этого достаточно, чтобы Романов отстранился. Слюна растягивается тонкой ниточкой между их губами, быстро обрываясь, и Саша прижимается губами к оголенной шее Миши. Пустой двор становится идеальным местом для начала прелюдий. Шумный вздох на грани со стоном срывается с уст Миши. Он ведет руками по спине Романова вверх, оглаживая нежную кожу и желая совсем избавится от рубашек на них. Тихий стон заставляет Сашу оставить еще один засос на шее, а потом с еще большей страстью прижаться к губам Миши. Лишь бы не отпускать — лишь бы Московский продолжал обнимать его, не позволяя отстраниться. Свет фар заставляет их резко отпрянут друг от друга. С диким желанием в глазах они смотрят друг на друга, разглядывая блестящие от чужой слюны губы. Хочется снова облизать их. Снова примкнуть к ним с влажным причмокиванием и просунуть свой язык в чужой рот. Их останавливает лишь такси, подъезжающее ближе. Саша смотрит на асфальт, где тлеет бычок, который он выронил, оказавшись прижатым к Мише, и тушит его подошвой. В такси тепло, только сейчас Романов понимает, что на улице стало прохладно. Он совсем этого не замечал, когда жар распространялся по всему телу, заставляя дрожать от возбуждения, а не от холода. Миша называет свой адрес, расслабленно располагаясь на заднем сидении рядом с Романовым. Тому просто хочется касаний — Миша довел его до той точки, когда Саше необходима тактильность. Если долгое время он держался, отдаваясь работе и забивая на личную жизнь, то теперь Московский поджег фитиль. Они высаживаются у совсем нового ЖК с панорамными окнами и стеклянными дверьми. Миша берет его за руку. Московский уже не может думать о смущении, когда ощущает крепкий стояк в своих штанах, который не пропал даже во время длительной поездки в такси. Саша покорно следует за ним, и они оба чувствуют, как их терпение накаляется. Каждый из них на грани срыва — остается дождаться, кто быстрее сорвется. Это Миша. Он утягивает Романова в лифт, нажимает на 38 этаж и прижимает Сашу к себе с той силой, которой, казалось, до этого он не имел. Эти губы слишком манят — Миша не в состоянии не припасть к ним с ощущением триумфа. Это чувство бурлит внутри — восторг и восхищение, которые наполняют до краев. Миша просто не хочет отрываться, когда Романов так податливо прогибается в спине, кладя свою ладонь на шею Московского сзади и целуя еще глубже. Миша хотел бы упасть на колени перед ним, но слышится тихий звон. Лифт прибыл на нужный этаж, и им приходится с ощутимым разочарованием оторваться друг от друга. Миша проводит его по коридору и с дрожью в руках открывает ключом дверь. Они даже не включают свет. Дверь захлопывается, и Саша оказывается прижат к ней телом Московского. И вот сейчас Романов может ощутить то, что сводит его с ума. Горячий язык вылизывает его рот, пока в бедро упирается что-то большое и твердое. Что-то, что Саша хотел бы ощутить в себе. Слюна, кажется, начинает стекать по их подбородкам, но Романов не может обращать на это внимание, когда его подхватывают под бедра и поднимают. Он ахает, хватаясь за плечи Миши, который уже несет его в одну из комнат. Его со всей аккуратностью кладут на кровать, чтобы потом впиться губами в шею, оставляя алый засос. Он не жалеет нежную кожу, прикусывая ключицу, пока пальцы быстро расстегивают пуговицы. Мише хочется сразу всего Романова. Хочется сжимать его талию, целовать кожу на груди и шее, целовать его губы и слушать тихие стоны, хочется прикоснуться везде и сразу, но невозможность этого пугает. — Не спеши, — слышится тихий шепот, — времени много, — Романов нежно поглаживает его голову, перебирая волосы, чувствуя, как Миша снова припадает губами к его ключицам. Саша судорожно вздыхает, когда Московский движется ниже — к соскам, широко облизывая и заставляя выгибаться навстречу. — Не спешить? — Миша движется ниже, кладя свою ладонь на выпуклость в штанах Романова, — Или все-таки поторопиться? — слыша судорожный вздох Саши, спрашивает он, медленно расстегивая ширинку штанов. — Издеваться решил? — Романов поднимает бровь, хватаясь пальцами за ворот рубашки Московского и притягивая к себе, прижимаясь к его губам и отвлекая. Тот, кажется, теряется, этого хватает, чтобы Саша взял инициативу на себя, переворачивая их и седлая его бедра. Миша удивленно ойкает, но такой расклад его определенно устраивает. Он рывком снимает с Романова рубашку, все-таки отрывая одну пуговицу, которую не успел расстегнуть. Оголенный Александр выглядит на нем сногсшибательно. Миша сглатывает слюну, разглядывая засосы на шее учителя, пока тот пытается справиться с ремнем Московского. — Помочь? — ухмыляется тот. — Лучше найди смазку, — предлагает Романов, переходя к ширинке. Миша тянется к тумбочке, доставая оттуда презервативы и смазку, параллельно наблюдая, как Саша спускает с него штаны с бельем, обхватывая своими длинными пальцами его давно стоящий член. Миша откидывает голову на подушки со вздохом, зная, что одной этой картины ему будет достаточно, чтобы кончить. Саша делает медленные движения по стволу, собирая смазку с головки, заставляя Мишу хотеть двигаться навстречу. — Так и будем дрочить мне? — намекает он, боясь, что кончит раньше времени. — Растянешь меня? — Романов заглядывает Мише в глаза с немым требованием действовать. — Или я сам должен? — Я был бы не против на такое взглянуть, — однако Миша снова меняет их позиции, опрокидывая Сашу на спину и рывком снимая с него брюки с бельем. Он располагается между его приглашающе разведенных ног, выдавливая смазку на пальцы и приставляя указательный к входу. — Расслабься, — он вводит медленно и аккуратно, ожидая, когда мужчина под ним сделает глубокий вдох и долгий протяжный выдох. Романов закрывает глаза, позволяя себе растворяться на этой кровати, пока Миша обхватывает рукой его член, сосредотачивая все движения на головке. Второй палец входит легко — Саша расслаблен и податлив. Он ощущает, как опасно близко пальцы Миши проходят рядом с простатой и слегка движет бедрами, чтобы почувствовать это. Его глаза распахиваются, а рот раскрывается в немом стоне. Миша все понял. Он снова делает это движение, проходя пальцами по особо чувствительному месту, параллельно сжимая головку, наблюдая, как Сашу выгибает на его кровати. Третий палец входит без препятствий. Кажется, нутро Романова только этого и ждало. Он идеально растягивается под все движения Московского, принимая все, что тот дает. Кончики пальцев давят на простату, заставляя Романова скулить от ощущений. — Хочешь большего? — Миша снова давит — во всех смыслах — на Сашу, слыша, как тот судорожно вздыхает. — Делай, что хочешь. — Это да? — Романов вздрагивает, когда вторая рука Миши проходится по всей его длине. — Да, — кивает он, зажмуриваясь, — да, просто сделай уже что-нибудь. — Хорошо, — он аккуратно вынимает пальцы, видя, как Саша расслабляется, когда перестает чувствовать, что в любой момент может захлебнуться в оргазме. Миша раскатывает презерватив по своему члену, чувствуя, насколько он близок к краю. Их надолго не хватит. Миша входит медленно, ощущая, как миллиметр за миллиметром его ствол проникает в жаркое нутро, который идеально принимает его, буквально утягивая внутрь. — Блять, — Миша вдыхает воздух сквозь зубы, падая лбом на грудь Саши. Тот почти хватает его за волосы, утягивая выше, чтобы сплестись с ним языками, дрожа всем телом от распирающего чувства внизу. Ком стоит в горле — Романов срывается на громкий стон, когда Миша выходит и толкается глубоко и сильно, идеально попадая по простате. Чувствуя жар в каждой частичке своего тела, он жмется к Мише грудью, сливаясь с ним воедино в этом моменте. — Ты как? — Просто не останавливайся, — просит, нет, умоляет Саша, пытаясь двигаться навстречу каждому движению. Он чувствует язык Миши на своей шее, уже зная, насколько тяжело ему будет утром справится с каждым засосом, оставленным этой ночью, но сейчас он совершенно не против. Губы Московского идеально ощущаются на чувствительной коже — словно они предназначены, для того чтобы вылизывать шею и ключицы Саши, который медленно плавится от каждой фрикции. Толчки становятся грубее. Миша срывается на рваный темп, набирая скорость и амплитуду движений. Саша уже не сдерживается — комната наполняется стонами и вздохами, пока Московский сдержанно мычит куда-то в шею Романова. Он делает последнее рваное движение, чувствуя, как дрожь пронзает тело Саши, который закидывает голову, крепко сжимая пальцами светлые пряди Московского. С громким стоном он кончает себе на живот, не переставая глубоко дышать от интенсивности всего происходящего. — Не останавливайся, — находясь где-то в беспамятстве, просит Романов, чувствуя, как Миша почти остановился, не доведя себя до края. Миша поднимается на локти, разглядывая наслаждение и удовлетворение, которые отражаются в глазах Саши. Московский выпрямляется, кладя ноги Романова себе на плечи и делая глубокий и размашистый толчок. Он улавливает дрожь его бедер, чувствует, как Романов сильно сжимается, делая почти больно, но это граничит с удовольствием. Он выходит почти полностью, чтобы снова ударить по простате, наблюдая, как Саша вновь твердеет, хватая ртом воздух и комкая пальцами простыни. Темп нарастает, и комната снова наполняется рваными стонами. Шлепки кожа о кожу и характерные влажные звуки смешиваются с невнятными просьбами продолжать и не замедляться. Миша толкается до основания, наклонив голову, чтобы лицезреть, как смазка течет по его члену и растягивается тонкой ниточкой между красной от ударов задницей Романова и его лобком, когда он снова выходит. Он выбивает весь воздух из Саши, задевая в очередной раз простату, но уже не двигаясь назад. Миша делает волнообразные движения тазом, стимулируя чувствительное место, пока Романов разваливается на части от каждого действия Московского. Миша переводит взгляд со своего члена, пропадающего в нутре Романова, на самого Сашу и чувствует, что это последняя капля для него. Он зажмуривается, позволяя оргазму накрыть его с головой и запоминая этот образ учителя — красные щеки, шея и грудь, приоткрытые влажные губы, размазанная слюна на его ключицах и сосках и выгнутые от наслаждения брови. Миша просто надеется, что когда-нибудь увидит это снова. Он кончает, находясь внутри Саши, который цепляется за бедро Московского, ощущая, как тот дрожит и цепляется за него — почти до синяков. Но это и нужно Романову, чтобы второй раз за ночь почувствовать, как все тело сковывает оргазм. Возможно, он вырубился на время или ушел в мысли, но приходит в себя Романов уже под одеялом. Мерзкого липкого чувства между ног он не ощущает, а тело максимально расслаблено. Саша хотел бы заснуть, но разум все-таки заставляет его оглядеться, чтобы увидеть рядом лежащего Мишу. — Все в порядке? — а тот, кажется, заметил его настороженный или напуганный взгляд. — Больно? — Нет, — Саша отворачивает голову, чтобы прийти в себя и не показывать свое удивление, — просто, видимо, уснул. — Да, ты заснул, — подтверждает Миша, — я пока тут прибрался. — Который час? — он пропускает мимо ушей этот момент заботы от Московского, но где-то в груди становится тепло от осознания, что о его комфорте побеспокоились. — Час ночи, — Миша, кажется, собирается спать, а вот Саша мечется в сомнениях. Ему бы домой, но ощущает себя рядом с Московским он слишком уютно и спокойно. — Я останусь? — молчание. Романов снова поворачивается к Мише, наблюдая, как вытянулось его лицо. — Я думал, это я неловкий, — улыбается тот, — а тут ты с чего-то вдруг начал быть неуверенным, — Миша по шею накрывает Романова теплым одеялом, чтобы тот не замерз, и сам удобно устраивается напротив, откладывая телефон на тумбочку, — спи, я поставил будильник на 6 утра.