Grasgeflüster

Жара в городе стояла такая, что окна открывали не для свежести, а из чувства отчаянного бессилия. Воздух за стеклом был немногим прохладнее, но хотя бы двигался, а в квартире каждый вдох оседал липкой тяжестью на языке. Вентилятор жужжал лениво, как комар над ухом, гоняя горячие волны по комнате. В таких условиях оставалось только два варианта: либо лежать пластом, проклиная все живое, либо собрать всю свою волю, немного еды, воды и выбраться туда, где можно притвориться, что ты — часть природы. Не городской пыли, не асфальта и выгоревших стен, а чего-то настоящего: свежей мягкости травы, прохладной воды ручейка, приземистой тени деревьев. Город постепенно пустел: друзья уезжали на дачи, в леса, к водоемам. И только редкие несчастные коротали выходной под звуки кондиционера и плеска воды в душе. Саша был бы в их числе, если бы не Леша. Тот с самого утра бодро суетился по квартире, напевая себе под нос. — Вставай, путешественник, — весело позвал он, распахивая шторы в спальне. Комнату заполнил яркий свет предполуденного солнца, заставивший Сашу зажмуриться и отвернуться от окна. Леша был неумолим. — У тебя пикник по расписанию. — Послушай, мы с тобой в отпуске или в армии? — буркнул Саша, пряча лицо под подушкой. Леша фыркнул и присел на кровать, теперь уже не на шутку воодушевившись. Ему все сильнее хотелось вытащить этого лежебоку на свежий воздух, но для этого пришлось бы немного пострадать в душной машине и попотеть, собирая пожитки в дорогу. Он медленно стянул с возлюбленного тонкую простынку и чмокнул в оголившийся бок. — Пикник, Саша! Вкусная еда на огне, манящая природа, легкий ветерок, и только мы вдвоем — лепота! Саша не планировал никуда ехать. Его идеальным сценарием на выходные было остаться дома, разложиться по дивану и не вставать, пока организм сам не попросит налить воды или отлить. Но у Леши были другие планы. И, как известно, огромная сила воли. Саша приподнялся на локте и с удивлением оглядел Лешу. Он был полностью собран, не считая босых ног — впрочем, при текущей температуре надевать обувь при выходе на улицу казалось плохой идеей. На нем была светлая майка и свободные шорты. Короткие. Весьма короткие. Такой вид Сашу определенно будоражил, но был недостаточно убедителен для того, чтобы поднять его с кровати. — Тебе просто нравится видеть, как я страдаю, — выдохнул он, откидывая простынь в сторону. — А что, даже если так? — хитро улыбнулся Леша. — На самом деле очень хочу, чтобы ты увидел, где мы будем сидеть. Я тебе не рассказывал, но это удивительное место, и там никогда никого не бывает. Выслушав проникновенную речь, Саша пораженно и в то же время недовольно застонал, но через пятнадцать минут уже сидел в машине, ругаясь про себя на адскую духоту и на то, как Леша сосет эскимо с вызывающей медлительностью. Еще не хватало испачкать салон машины! Но не признать, что делал это Леша довольно сексуально, он не мог, потому воздержался от замечания. Путь был недолгим, но требовал усилий — навигатор безбожно врал, солнце било в лобовое стекло, потные руки то и дело неприятно прилипали к рулю. Но цель была четкой: старая поляна за городом, в стороне от дачных поселков, знакомая Леше с детства. Именно туда они направлялись — прочь из города, прочь от жары, которая казалась наказанием, и к жаре, которая могла стать началом чего-то куда более сладкого. Они выбрались за город к полудню. Саша вел машину, ловко лавируя между разбитыми дорогами и пыльными обочинами, а Леша, покончив с мороженым, всю дорогу играл с его коленкой, то незаметно касаясь, то откровенно гладя. — Аварию хочешь? — без особой строгости спросил Саша, не отрывая взгляда от дороги. Леша расплылся в довольной ухмылке. — Хочу тебя. На это Саша только с улыбкой покачал головой. Они остановились на краю небольшой поляны, где высокая трава обрамляла старую ель, дающую широкую тень. Вокруг действительно не было ни единой души. Только природа — птицы, шелест листвы и редкий стрекот кузнечиков. Леша глубоко вдохнул. — Вот это я называю райским местечком, — с гордостью произнес он, ставя корзину на траву. Саша вытащил из нее бутылку воды и сделал пару больших глотков. — Только не говори, что снова вспомнил детство. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне и об отце одновременно. — Дурак, — наигранно обиделся Леша, стеля плед на траву. Из-за неровности земли он лег бугорками, а пробивающиеся сквозь тонкую ткань травинки легко щекотали ноги. Он упал в самый центр и, согнув ноги в коленях, прислушался. От восхитительной тишины звенело в ушах и начинало казаться, будто в целом мире нет никого, кроме них. А впрочем, так оно и было — вернее, только отчасти, — ведь там, где они находились, не было ни автобусных остановок, ни загородных транспортов, ни домов, ни огородов. Здесь просто некому и незачем было проезжать или проходить мимо, и это делало их уикенд еще романтичнее. — Просто люблю, когда тихо, — шепотом отозвался Леша, но Саша, как ни странно, его услышал. — Без лишних звуков. Без людей. Без машин. Без громких мыслей. Без забот. И без… трусов. Леша не был бы собой, если бы не разбавил приятный момент любования красотой природы своей беззаботной веселостью. Такое откровение нисколько не смущало, поэтому ожидаемого эффекта не возымело. Саша уже разулся и вытянулся на спине, закинув руки за голову. Его футболка слегка приподнялась, оголив низ живота, что, к слову, Леша всегда находил жутко соблазнительным. Он смотрел в небо, на бегущие друг за другом пушистые облака, и в ответ протянул: — Вот ты какой романтик. — Ну а как по-другому? — хихикнул Леша и взглядом указал на корзину с едой: все-таки не просто полежать они сюда приехали. Саша кивнул и, первым потянувшись к корзине, разложил на пледе привезенные продукты. Леша открыл банку с оливками и лениво наблюдал, как Саша аккуратно нарезает хлеб. Палящее солнце, горячая ткань под ногами, аромат аппетитной еды и легкий шелест травы вокруг создавали ощущение, будто весь мир сократился до этой маленькой поляны. Они ели не спеша: теплый багет, помидоры с солью, оливки, которые Леша подкидывал в воздух и ловил ртом. Саша наблюдал, как масло блестит на его губах. Леша блаженно прикрыл глаза и подсел ближе, невзначай коснувшись плеча Саши. — Будешь? Саша вздрогнул с улыбкой принял из Лешиных рук бутерброд с сыром. Леша на секунду задержался, не отпуская руку. Его взгляд скользнул по губам Саши, по его расслабленному лицу, слегка взъерошенным волосам. В его движении, в его легком смехе было столько жизни и доверия, что Лешу вдруг обдало жаром сильнее, чем от полуденного солнца. Ему захотелось быть ближе. Намного ближе. Он смотрел на Сашу с таким выражением, будто рядом с ним расположилось лучшее блюдо дня — ароматное, теплое, возбуждающее. И Леша склонился к нему. Мазнув губами по Сашиной щеке, он скользнул к уголку рта и медленно, с нажимом, поцеловал его — не с хищной жадностью, а с нежной, почти благоговейной страстью. Саша ответил сразу, а воздух между ними стал жарче. Губы Саши были теплыми, вкусными, влажными от жары и собственного дыхания. Язык Леши мягко раздвинул их, проникая внутрь, играя, чувствуя, как тот откликается. Поцелуй вышел затяжным, влажным, медленным, насыщенным и больше напоминал спелый, липкий и сочный фрукт, разламывающийся в ладонях. Саша тяжело выдохнул, выгибаясь навстречу, его пальцы легли на плечи Леши, будто прося еще. Грудь поднималась, шея блестела от пота, маленькие капельки собирались в ложбинке между ребер. Солнце прогревало кожу, делало ее почти горячей на вкус. И Леша захотел попробовать. Леша срывал с него одежду, оставляя на шее крошечные следы укусов. Саша застонал в поцелуй, помогая ему. Шорты, поддетые пятками, отправились следом так легко, будто они сами просились на землю. Их обнаженные тела наконец соприкоснулись — горячая кожа, потные линии бедер, влажные от жары ладони. Никто из них не произнес ни слова, но это и не требовалось. Леша был слишком занят, целуя Сашин живот. Его ладони легли ему на бедра и поползли по направлению к паху. Он не спешил снимать с Саши белье и для начала обвел языком границу пояса, вдыхая аромат между пупком и резинкой белья, где уже было влажно. Саша застонал сквозь зубы. Он медленно стянул с него липнущие от пота к заднице трусы и сдул жаркий воздух с оголившегося члена — пульсирующего, напряженного, с выступившей на головке каплей. Саша был потрясающе красив: раскрасневшийся от жары и вожделения, румяный от смущения и смуглый от загара, как спелое лето. Его естественный запах пробивал мозг: остатки лосьона перекрывались смесью возбуждения и соленого пота. Он пах сладкой ягодой и терпкой мужественностью. Леша закрыл глаза и вдохнул. — М-м-м, твое тело — мое любимое блюдо, — признался он и без лишних прелюдий взял его в рот. И тогда Саша застонал — хрипло, низко, с надрывом. Его пальцы вцепились в волосы, бедра дернулись, но Леша держал его крепко, плотно, глубоко. Влажный рот прижимался, язык скользил под головкой, по венам, по стволу. Он сосал с наслаждением, словно у него во рту был сок, нектар, вода для умирающего путника в пустыне. Он сглатывал, отпускал, обвивал губами снова. Саша все стонал и стонал, а горячее лето стекало с них обоих. Распробовав возлюбленного, Леша отстранился и облизал губы, глядя в глаза напротив, а после, не отрывая взгляда, наклонился и провел языком от паха вверх по животу и груди. Затем снова скользнул вниз, лаская чувствительную кожу. Встав на колени между разведенных ног, он плотно прижался к Сашиному паху так, так что их члены соприкоснулись и потерлись друг о друга. — Возьми меня, — хрипло взмолился Саша. — Сейчас же. Лешу не нужно было просить дважды. Он словно ждал именно этой отмашки, поэтому, услышав просьбу, плюнул в ладонь и быстро смазал себя. В ситуациях, когда оба внезапно понимали, что больше не могут ждать, а отсутствие потенциальных свидетелей могло дать им дополнительное время, долго думать не приходилось. Он провел головкой между ягодиц и начал потихоньку надавливать, пока не почувствовал, как тело ему поддается. Саша резко выдохнул, закусил губу и выгнулся. Колючая трава внезапно неприятно царапнула ему спину, точно крапива, и он почти зашипел: — Боже… Леша… — Я здесь. Леша двигался медленно, почти священнодействуя — каждый толчок был выверенным, каждое касание осознанным, будто даже без смазки он мог обмануть боль, превратив ее в натянутую струну наслаждения. Его пальцы впивались в Сашины бедра, оставляя на коже полумесяцы от ногтей, но Саша не чувствовал ничего, кроме всепоглощающего жара. Его тело горело, пот стекал по груди, спине, вискам, превращая их тела в дрожащую, потную массу. Саша вцеплялся в Лешины плечи, его крики разрывали тишину — громкие, нестыдящиеся, животные. Леша отвечал ему низким стоном, и этот звук, грубый и влажный, растекался по Сашиной коже мурашками, заводя его еще сильнее. А вокруг, будто снисходительные свидетели, шумели листья, шепталась трава, природа прикрывала их страсть зеленым шелестящим покрывалом. — Еще, — просил он. — Глубже. Леша не сбавлял хода. Каждое движение было четким, настойчивым и выбивало из Саши последние силы. Тот уже запрокинул голову, всхлипывая на каждом толчке, когда внезапно вздрогнул всем телом и обдал себя липкими струями. Леша видел, как белые капли растекаются по животу, чувствовал, как Саша сжимается внутри, но не останавливался. Еще несколько резких толчков — и его собственная волна накрыла с глухим стоном, пальцы впились в Сашины бедра, будто боясь отпустить. Солнце садилось, окрашивая листву в теплое золото. Воздух вокруг казался плотным, как под парниковым куполом, — влажным, тяжелым, пахнущим скошенной травой, телом, потом и виноградной сладостью, прилипшей к губам. Ветер еле колыхал траву. Где-то в кустах щелкнула стрекоза. Саша закрыл глаза, продолжая ощущать Лешу глубоко внутри. Леша прижался крепче.

***

Разгоряченные, липкие, довольные, они лежали, переплетя конечности, на голой траве, игнорируя мягкий плед, некогда защищавший их от острой травы. — Мы точно повторим? — веселясь, уточнил Леша. — В следующий раз привезем матрас, — парировал Саша. Их смех слился с щебетом птиц, и горячее, потное, грешное лето продолжило петь. И только для них двоих. Позже, когда солнце уже не слепило глаза, Саша попытался пошевелиться: — Ты когда-нибудь трахался так, что потом казалось, будто тебя кто-то пырнул ножом в поясницу? Леша, роясь в рюкзаке в поисках мяса для жарки, поднял брови: — Только с тобой. Саша фыркнул, сел на корточки у огня и подбросил в него пару веток. Жар обжег лицо, но в сравнении с телом Леши это было не более чем приятное дуновение. Леша был доволен, как кот, налакавшийся сливок. — Давай я разведу костер, а ты… — Он выудил из рюкзака деревянные палочки и протянул их Саше, — насадишь сосиски вот на эти шпажки. Саша кивнул и взял большую упаковку длинных сосисок. Желудок предательски заворчал, требуя еды немедленно. День клонился к вечеру, а весь их сегодняшний рацион ограничился парой бутербродов. Сосиски быстро были насажены на шампуры и отправлены на огонь, языки пламени облизали каждую и зажарили до хрустящей корочки. — Теперь я понял, зачем ты тянул меня в лес, — с видом знатока выдал Саша. — Ты просто хотел, чтобы нас съели комары и совесть одновременно. — Ага. — Леша оскалился. — И сработало же. Они дожарили сосиски вдвоем и уселись возле костра, потирая руки в предвкушении сытного ужина. В воздухе пахло дымом, жареным мясом, отдавая слабым, но сладким отзвуком их близости. Леша поднес сосиску на шпажке к губам Саши: — Горячая. Осторожно. Они ели молча, улыбаясь друг другу. Саша думал о том, как вкусно пахло тело Леши, когда оно прижималось к нему. Леша — о том, как сладко звучал Сашин голос, когда он терял контроль. Солнце село, но внутри них по-прежнему тлело то самое тепло — липкое, усталое, довольное. И оба знали: это был идеальный день.