Руководство для чайников, если твой парень - эмо

Билл всегда мог часами выбирать косметику. В его руках тестеры превращались в магические жезлы, с которыми он проводил по запястью невообразимые линии, оценивая текстуру и насыщенность цвета так, будто решал вопрос мировой важности. Я наблюдал за ним, заворожённый этой сценой — бледные пальцы, плавные движения, мерцание теней под тусклым светом ламп. В те моменты я чаще всего чувствовал себя потерянным. Он спрашивал меня, какой оттенок зелёного ему идёт больше, а я понимал, что для меня он был идеален в любом цвете, с макияжем или без него. Когда я однажды сказал ему об этом, Билл смерил меня таким взглядом, что я был уверен: ещё секунда — и он испепелит меня на месте. Он не ответил, просто отложил тестеры, но я знал, что подвох будет. И он не заставил себя ждать. Мы редко оставались друг у друга с ночёвкой, стараясь не привлекать лишнего внимания. Да и сами боялись заходить дальше невинных прикосновений, лёгких поцелуев, пусть иногда и слишком затянувшихся. Но в этот раз, когда Билл пригласил меня к себе, я почувствовал странное волнение. Вечер казался обычным, пока он не открыл дверь. Я застыл. На нём не было привычных чёрных джинсовых бриджей с розовым ремнём — он сменил их на простые домашние штаны, мягкие, слегка растянутые на коленях, как будто они пережили десятки уютных вечеров. Его яркая майка больше не пестрела блестящими стразами, а была заменена на обычную белую футболку, слегка помятую, но такую родную. Но главное… На его лице не было косметики. Ни густо прокрашенных ресниц, ни теней с мерцающими звёздочками, ни той самой чёрной подводки, которая делала его взгляд таким глубоким и выразительным. Только чистая кожа, светлая, естественная — и карие глаза, сейчас такие открытые, что я вдруг понял, как редко видел его настоящего. Меня будто парализовало. В тусклом свете лампы его лицо выглядело иначе. Мягче. Чётче. Я видел мелкие веснушки на переносице, тонкую линию его бровей, едва заметную складку между ними, когда он нахмурился, заметив моё ошеломлённое выражение. — Ты так и будешь стоять в дверях? — протянул он, лениво опираясь на дверной косяк. Я почувствовал, как внутри меня прокатилась волна смущения. Он выглядел иначе без привычного макияжа, без этого театра теней и линий, который я привык видеть. Его лицо казалось ещё светлее, черты — мягче, естественнее. Я кашлянул, делая шаг вперёд, будто отрезая этот момент неловкости. — Я просто… — начал я, но он лишь усмехнулся, прерывая мои попытки объяснить собственную реакцию. — Проходи уже, а то мне кажется, что ты сейчас растворишься в воздухе от нервов. Я покачал головой, усмехнулся в ответ и, наконец, сделал полноценный шаг внутрь, ощущая, как меня тут же окутала знакомая атмосфера — смесь запаха лака для волос, старых виниловых пластинок и лёгкой затхлости, присущей жилищам, где окна чаще занавешены плотными шторами, чем распахнуты настежь. Прихожая была завалена скейтбордами. Они лежали у стены, некоторые ободранные, с треснувшими краями, другие — почти новенькие, ещё блестящие после недавних поездок. Том обожал скейтбординг. Если бы существовал культ скейта, он бы был его главным проповедником. Его доски стояли здесь, словно реликвии, каждая со своим уникальным рисунком, наклейками или следами падений. Том был единственным человеком, который знал о наших отношениях. Я бы не сказал, что он был этому рад, но и не сопротивлялся. Он был ниже, коренастее Билла, выглядел скорее как спортсмен, чем музыкант. Дреды, широкие джинсы, худи с логотипами Wu-Tang Clan или 2Pac — его стиль резко контрастировал с привычной мне палитрой чёрно-розовых оттенков. Мы не были похожи. У нас было мало общего, но нас объединяло одно — любовь к Биллу. И ещё кое-что — эскиз татуировки, который я нарисовал ему под уговоры Билла. Помню, как он усмехнулся, когда Билл в знак благодарности поцеловал меня в щёку. Но, к моему удивлению, Том действительно набил этот рисунок сразу после окончания школы. — Ты голоден? — голос Билла выдернул меня из мыслей. Я моргнул, переводя взгляд на него. — Нет, но от чая бы не отказался. Билл фыркнул, улыбнулся и легко кивнул, показывая жестом наверх, в сторону своей комнаты. Поняв намёк, я поднялся по лестнице. Его комната была отражением его души. Постеры My Chemical Romance, The Used и AFI хаотично заполняли стены, некоторые криво приклеены, другие заботливо закреплены кнопками. На полках стояли диски — стопки в хаотичном порядке, некоторые без обложек, с потертыми краями. Игрушки. Чёрно-белые плюшевые скелеты животных, которые, по его мнению, были “самыми милыми в мире”. Я не спорил. На столе — россыпь косметики: карандаши, тушь, тени, блестящие гели для глаз. Всё, что делало его образ завершённым, его маленькие ритуалы перед выходом. Но самое важное…фотографии. Билл обожал фотографироваться. Его старый Polaroid, который когда-то принадлежал Тому, стоял на тумбочке. Он тратил половину всех карманных денег на картриджи, заполняя стены снимками. Чёрно-белые, размытые, яркие — моменты из жизни, которыми он жил, которыми дорожил. Я подошёл к стене, пробежал пальцами по одним из снимков, где он, в своей классической эмо-эстетике, смотрит в камеру с едва заметной улыбкой. Здесь был тихий, уютный хаос. Его мир. Мир, который стал частью моего.

***

Билл вернулся через несколько минут, небрежно балансируя небольшой поднос в руках. Я тут же поторопился взять его, зная, что его неуклюжесть рано или поздно обернётся катастрофой. — Спасибо, так любезно, — усмехнулся младший Каулитц, закатив глаза, но не протестуя. Он тут же направился к небольшому магнитофону, придирчиво перебирая стопку дисков, будто от их выбора зависело что-то важное. Я наблюдал за ним с лёгкой улыбкой, пока он склонился над коллекцией, погружённый в выбор идеального саундтрека для вечера. Не удержавшись, я опустился на мягкий ковёр рядом с ним, обхватил его со спины и зарылся носом в изгиб его шеи. Запах знакомый — лёгкий аромат духов, смешанный с чем-то домашним, уютным. Билл тихо рассмеялся, его плечи расслабились под моими руками. — Если ты думаешь, что наказание обойдёт тебя стороной, то ты ошибаешься, — протянул он, с видимой самодовольной ноткой в голосе. Я отстранился, нахмурившись. — Наказание? Билл закатил глаза, но прежде чем я успел что-то сказать, мягко поцеловал меня в кончик носа. — Да. Или ты думаешь, я просто так позвал тебя к себе? Я сел на ковёр, склонив голову, непонимающе разглядывая его. Что же может твориться в этой прекрасной головке с розовыми прядями? Билл хитро улыбнулся, подошёл к столу, легко пробежался пальцами по поверхности и схватил несколько непонятных мне предметов косметики. — Сегодня я хочу показать тебе, что значит быть мной, — произнёс он с торжественностью, будто объявлял что-то судьбоносное. Я подозрительно прищурился. — Ты меня пугаешь. Неужели мне придётся влезть в твои кожаные шорты и чёрно-розовые гетры? — подавил смешок, но внутри уже ощущал приближающуюся беду. Билл медленно поднял взгляд, театрально вздохнул и покачал головой. — Ты сейчас договоришься, Бирсак, — хмуро процедил он, и я понял: меня действительно ждала расплата. Билл склонил голову набок, внимательно изучая меня, а затем с хитрым блеском в глазах сел поближе, высыпав на стол целую коллекцию своих косметических средств. — Слушай внимательно, потому что теперь ты — моя новая жертва. Я хмыкнул, наблюдая, как его тонкие пальцы ловко перебирают карандаши, кисти, блестящие гели для век. Он выглядел сосредоточенным, как художник перед чистым холстом. — Я не уверен, что готов к этому,— осторожно пробормотал я, разглядывая внушительный арсенал. — Поздно, Бирсак, ты в ловушке. — Билл усмехнулся, резко приблизившись ко мне. Я чуть подался назад, но он ловко перехватил меня за запястье, притянув ближе. — Спокойно, я просто покажу тебе, каково это — наносить макияж каждый день. Может, тогда ты поймёшь, почему это не просто “краска”. Его голос вдруг стал мягче. В нём больше не было озорства — только скрытая задумчивость, странная серьёзность, которой я не ожидал. Я молча кивнул. Билл вздохнул, убрал непослушную прядь волос за ухо, затем осторожно коснулся моего лица кончиками пальцев, будто проверяя, насколько я готов к этому эксперименту. — Ты удивишься, как многое меняется, когда ты обводишь глаза чёрным. Я усмехнулся. — Только не заставляй меня надевать кожаные шорты. Билл закатил глаза, но в уголках его губ мелькнула улыбка. — Не переживай. Но гетры тебе бы пошли. Я рассмеялся, наблюдая, как он с удовольствием берёт первый карандаш, готовясь превратить меня в часть своей вселенной.

***

— Билли, пожалуйста, мне щекотно! — простонал я, дёрнувшись от прикосновения кисти. — Не двигайся, иначе мне придётся начинать заново, — рассмеялся он, хитро прищурившись. Каулитц устроился у меня на коленях, ловко балансируя, чтобы было удобнее работать. Я чувствовал лёгкий вес его тела, тепло его кожи под своими пальцами. Едва заметно сжав его бёдра, я ощутил, как он чуть наклонился, оставляя мимолётный, поцелуй на моём лбу. — Терпи, я почти закончил, — тихо произнёс он, голосом, полным сосредоточенности. — Я слышу это уже час, — вздохнул я, но не жаловался, особенно когда получил очередной короткий поцелуй в ответ. Это ощущалось приятно — его прикосновения, его смех, его лёгкость, от которой даже самые банальные моменты становились особенными. — Всё! — наконец воскликнул Билл, быстро схватив зеркало и поднеся его к моему лицу. Я опешил. Тёмная подводка визуально увеличила мои глаза, а ярко-голубой карандаш подчёркивал их цвет. Это не выглядело чужеродно, не выглядело пошло — наоборот, всё было гармонично, утончённо, как будто я внезапно оказался на обложке альбома альтернативной рок-группы. Билл настороженно наблюдал за моей реакцией, закусывая губу. — Не нравится? — спросил он, голос чуть дрогнул. Я не удержался, откинул зеркало в сторону и, в одно мгновение, поменял нас местами, подмяв его под себя. Билл ахнул, но тут же рассмеялся, когда я начал оставлять короткие поцелуи — на лбу, щеках, веках, губах. — Очень нравится, — пробормотал я, утыкаясь носом в его кожу, чувствуя, как он улыбнулся от прикосновения. — Не сказать, чтобы я ходил так всегда, но... Я прищурился, выдерживая паузу. — Но? — Но у тебя определённо талант, — усмехнулся я, одаривая его новой россыпью поцелуев. Билл хитро улыбнулся, его пальцы пробежались по моим волосам, слегка запутывая их. — Это значит, что теперь я могу на тебе тренироваться? Я фыркнул, притягивая его ближе. — Может быть, — выдохнул я, прижимаясь к его губам. Поцелуй был медленным, нежным. Билл сначала чуть дразнил — легко касался, будто проверяя границы, а потом углубился, его губы стали мягкими, тёплыми, податливыми. Я чувствовал, как он улыбался в этот поцелуй, как его пальцы плавно скользили по моей шее, вызывая приятный, едва заметный озноб. Но момент прервал тихий щелчок двери. Мы резко отстранились, и я с ужасом встретился взглядом с Томом. Он стоял в дверном проёме, залившись краской, широко распахнув глаза. — Я даже не хочу знать, что здесь происходит, — пробормотал он и, прежде чем мы успели что-то сказать, поспешно закрыл дверь. Мы с Биллом переглянулись и взорвались смехом. «Совет номер три из нашего руководства: Если твой парень эмо, будь готов к неожиданным творческим экспериментам. Они могут включать макияж, странные вопросы про подводку и полное погружение в его эстетический мир.»

***

Билл рассмеялся, захлопнув блокнот и откидываясь на спину. Он прикрыл глаза, позволяя нахлынувшим воспоминаниям ожить в сознании. — Боже, как же долго он тогда возмущался, — младший Каулитц улыбнулся, сам не замечая, как уголки губ растянулись в лукавой ухмылке. Он ясно видел перед собой ошарашенное лицо близнеца, его вспыхнувшие щеки и недоверчивый взгляд. — Тебе вот смешно, а мне тогда было стыдно. Он потом несколько дней меня избегал, — пробормотал Бирсак, чуть прикусив губу, отвернувшись. Билл хмыкнул, лениво повернув голову к Энди. Его глаза лукаво блестели. — Да брось, ему полезно. Тем более, теперь мы живем втроем. Это был урок, своеобразная инструкция по тому, как вести себя в будущем, — хитро усмехнулся он, вспоминая, как брат первые месяцы буквально терялся, пытаясь привыкнуть к их общему пространству. Энди качнул головой, его губы дрогнули в усмешке. — Руководство для чайников? — он плавно навис над Биллом, кончиком носа задевая его. Каулитц фыркнул, тихо рассмеявшись. — Скорее руководство для одного чайника, — ответил он, притягивая парня ближе к себе.