November Flush / Ноябрьский жар

━━━━━━ ⊙ ━━━━━━

Драко Малфой — невыносимый мерзавец, но, чёрт возьми, он чертовски хорошо знает, что нужно Гарри. Это бесит до дрожи: Малфой с пугающей лёгкостью проникает ему под кожу, будто у него в руках инструкция — с точным перечнем рычагов, которые нужно дёрнуть, чтобы у Гарри закипела кровь, — карта, ведущая прямиком к его уязвимостям. Гарри его ненавидит. Ненавидит этот идиотский аристократический выговор, раздражающе дорогие мантии, идеально зализанные волосы — ни одной выбившейся пряди. Ненавидит ухмылку, которую тот бросает ему через плечо, и взгляд, скользящий по телу — мимолётный, но цепкий, достаточно ощутимый, чтобы Гарри это почувствовал. Ненавидит язвительную гримасу, с которой Малфой его слушает — как будто до сих пор считает его ничтожеством, даже годы спустя после Хогвартса. Это бесит. Это притягивает. И Гарри ненавидит себя за то, что не может держаться подальше — потому что никто не трахает его так, как Малфой. Всё началось — ну, прям, на каком-то балу в Министерстве, про который Гарри даже не помнил, зачем туда явился. Его отправили туда ради благотворительности, а не в качестве аврора. Малфой тоже там был — по какой-то своей причине, совершенно неинтересной Гарри. Зато он знал одно наверняка: Малфой пытается увести у него финансирование прямо из-под носа. Министр магии Румынии появился с подружкой — очень красивой и, по слухам, очень богатой. Именно к ней Гарри, по недвусмысленным указаниям, должен был весь вечер подлизываться. Мысль об этом вызывала у него отвращение — сама идея выворачивала его наизнанку, — но Парвати чуть ли не молила, угрожая расправой между делом. И вот, пока Гарри прочёсывал зал в поисках Эсмеральды, он вдруг заметил вспышку белокурых волос, аккуратно уложенных в свою дурацкую идеальную причёску. Малфой уже каким-то образом оказался на месте, втиснувшись между румынским министром и звездой вечера с таким видом, будто ему море по колено. Его ладонь уверенно лежала на её талии, на лице сияла широкая, почти самодовольная улыбка, и он откинул голову, громко рассмеявшись над чем-то, что она сказала. Гарри не сомневался, что выглядел идиотом, врываясь в их разговор. Но ему было плевать. Если это обеспечит деньги для их проекта — и заодно выведет Малфоя из себя — он сочтёт это абсолютной победой. Победой это не ощущалось — пытаться скрывать колкости в адрес Малфоя, одновременно поддерживая вежливую беседу с Эсмеральдой. Но Гарри старался. По крайней мере, пока Малфой не подмигнул и с притворной непринуждённостью не предложил показать Эсмеральде Косой переулок — с приватной экскурсией. Она захихикала, как школьница, готовая упасть в обморок, и Гарри решил, что дипломатия себя исчерпала. Пора переходить к преступным методам. Он мягко отослал Эсмеральду к румынскому министру, пообещав скоро вернуться, и потащил Малфоя через танцпол, целеустремлённо направляясь в один из коридоров за банкетным залом. Только когда он втолкнул Малфоя в гардероб и уже собирался наложить на него Петрификус Тоталус, наплевав на все юридические последствия, он понял, насколько сильно пьян. Иначе он не смог бы объяснить, почему вместо заклинания прижал Малфоя к стене и впился в его губы. Поцелуй вышел беспорядочным, сырым, почти яростным. Рот Малфоя отдавал вишнёвым ликёром — терпким и сладким одновременно. Он залез руками под рубашку Гарри, ногти впились в кожу, оставляя, должно быть, алые полосы. Затем схватил Гарри за запястья и прижал их над головой, к стене — намертво, почти со злостью. Меньше трёх минут понадобилось Гарри, чтобы кончить в штаны, как похотливому подростку — задыхаясь у ухмыляющегося рта Малфоя, с запястьями, скрещёнными над головой. В ту ночь никто из них не получил финансирования. Гарри, всем, кто спрашивал (а таких было немного, но он всё равно рассказывал), уверенно твердил: во всём виноват Малфой, его нужно либо посадить, либо изгнать из приличного общества. Гермиона лишь косилась на него, когда он заводил этот разговор. Всё повторилось. Ещё и ещё — в гардеробах, в пустых комнатах, на скучных приёмах Министерства. Каждый раз Гарри выплёскивал на Малфоя всю ненависть, которая бурлила в его крови: сжимал пальцы слишком сильно, толкал, оставлял ногтями следы, трахал грубо, без намёка на нежность. Или, может быть, это Малфой так делал с ним. Гарри не знал. В такие моменты он был наполовину невменяем — от похоти, от ярости. Да и какая, в конце концов, разница, кто именно начинал. Важно только одно: они делают это уже несколько месяцев, а Гарри до сих пор видит перед глазами красную пелену, стоит ему взглянуть на Малфоя. Как сейчас — в «Дырявом котле». Малфой развалился на высоком стуле в дальнем конце зала, у столика с Паркинсон. Нога закинута на ногу, перед ним — какой-то дурацкий фруктовый коктейль, украшенный ломтиком апельсина, ярким пятном в полумраке. Он ловит взгляд Гарри, и с его лица мгновенно сходит ухмылка, сменяясь злобным прищуром. Их взгляды сцепляются. — Не хочешь помочь мне подбросить улики? — шепчет Гарри, наклоняясь к Рону, не отводя глаз от Малфоя. — Я сделаю вид, что не слышала этого, — заявляет Гермиона, опережая Рона тоном, в котором слишком много усталого раздражения. — Это опять про Малфоя? — спрашивает Джинни. Гарри отрывает взгляд и смотрит на неё. Она закатывает глаза. Рон фыркает: — А когда у нас не про Малфоя? — Я его ненавижу, — говорит Гарри, сжимая пальцы вокруг горлышка пивной бутылки, будто это может удержать остатки самообладания. — Поговаривают, он хорош в постели, — хихикает Парвати. — Не то чтобы я знаю по личному опыту, конечно. У Гарри напрягается челюсть, скрипят зубы. Ответ застревает где-то на полпути к языку — он знает, что стоит ему заговорить, и его поймут неправильно. Да, Малфой может быть самым несносным ублюдком на планете — и при этом быть вполне сносным в постели. Гарри это знает. Все за столом это знают. Но если он хоть как-то это подтвердит, хоть словом обмолвится, — они раздуют из этого трагикомедию вселенского масштаба. Если он скажет, что может подтвердить слухи — на основе личного опыта — напитки полетят в воздух, вспыхнут заклинания, и наутро его физиономия снова украсит первую страницу «Пророка». Или, что ещё хуже, друзья начнут его поддразнивать. Честно говоря, Гарри не уверен, что из двух зол страшнее. Заголовки забудутся — рано или поздно появится новая сенсация. А вот насмешки друзей? Они не кончатся никогда. Ему будет сто тридцать, он окажется на похоронах Парвати или на свадьбе праправнука Невилла — и всё равно Рон с Джинни найдут способ вставить шутку о том, что он до сих пор в отрицании насчёт Малфоя. Нелепо. Абсурд. И, главное, неправда. Потому что Малфой — это кретин галактического масштаба. Просто... Гарри нравится трахать его. Или чтобы Малфой трахал его. В общем, в зависимости от обстоятельств — он не переборчив. На другом конце зала Малфой откидывает голову, выставляя напоказ длинную, слишком бледную шею. Он смеётся — и даже сквозь гул паба Гарри слышит этот смех. Пронзительный, насмешливый. Пальцы сами собой сжимаются на бутылке — настолько сильно, что стекло вот-вот треснет. Это бесит его до чёртиков. Потому что Малфой — подонок, первостатейный гад, невыносимый до зубного скрежета… но Гарри не может отрицать: он чертовски хорошо умеет пользоваться своим членом. Если бы этот член не принадлежал Драко грёбаному Малфою, Гарри бы уже месяцев шесть назад опустился на одно колено и сделал предложение — к чёрту общественные нормы. У них была бы спешная зимняя свадьба, с дурдомом из гостей, тортом в виде феникса и медовым месяцем в норвежском заповеднике троллей. Но вместо этого — вот он. Злой и возбуждённый. Потому что по какой-то жестокой, вселенски несправедливой случайности, именно у Малфоя — член, который идеально подходит Гарри. Как проклятая хрустальная туфелька. Это даже не метафора. Это уже пародия. Малфой сам по себе — ходячая шутка. Особенно сейчас, когда пробирается через зал, останавливаясь с вежливой улыбкой, чтобы кого-то пропустить. И всё равно выглядит, будто владеет этим местом. — Всё в порядке, Шрамоголовый? — спрашивает он, внезапно оказываясь рядом. Видимо, направлялся к бару. Взгляд лениво скользит с ног до головы, на губах — презрительная усмешка. — Наряд как всегда на высоте. Гарри даже не смотрит на свои джинсы и потёртые кеды. И не собирается — только потому, что Малфой что-то ляпнул. Он не на службе. Может носить, что хочет. И трахать, кого хочет. К несчастью, последнее всё ещё совпадает с первым. — Зато я не выгляжу так, будто из кожи вон лезу, — бросает Гарри, ставя пустую бутылку на стол с глухим стуком. — Нет, конечно. Это бы потребовало хоть каких-то усилий с твоей стороны. — Малфой цокает языком, голос наигранно укоризненный. Он скрещивает руки на груди — рукава рубашки закатаны, и на бледных предплечьях поблёскивают золотистые волоски. Гарри хочется выть. Он смотрит на эти руки и думает, сколько времени займёт разодрать на нём рубашку — до или после того, как Малфой снова зажмёт ему запястья над головой. — Ты невыносим. Не понимаю, как Паркинсон тебя вообще терпит. — Примерно так же, как Грейнджер терпит тебя. — Малфой лениво отводит взгляд и машет кому-то за спиной Гарри. Конечно же, Гермионе. — Отвали, Малфой, — сквозь зубы бросает Гарри. Он сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Прижимает руки к бёдрам, чтобы не ударить. Или, что хуже, не схватить Малфоя за ворот и не утащить в ближайший чулан. — Хм, — Малфой наклоняется ближе, его голос становится почти интимным. — Знаешь, я бы не возражал, если бы ты вышел за мной через полчаса. Что скажешь? — Пошёл ты, — цедит Гарри сквозь зубы, ощущая, как член напрягается в джинсах. — Прекрасно, — отзывается Малфой, будто услышал согласие. Улыбается. И уходит. Гарри остаётся на месте. Следит, как Малфой поднимается к барной стойке, где уже вовсю флиртует с каким-то пожилым волшебником — тем самым, что оплачивает коктейли и для него, и для Паркинсон. Малфой чуть ли не мурлычет, принимая напитки, а потом виляющей походкой возвращается к столику. Всё это — спектакль. Для этого мужчины. Для Гарри. Для всего зала. Для богов, если они смотрят. Гарри вцепляется в край стола, будто тот его спасёт. — У тебя сейчас вена на лбу лопнет, — говорит Рон, тыкая его локтем в бок. — Почему бы тебе просто не... Гарри качает головой. Молча. Он не может это объяснить. Даже самому себе. Гарри быстро прощается, его тон обрубает любые дальнейшие вопросы. Друзья не выглядят обиженными: кто-то в замешательстве, кто-то ухмыляется, будто давно понимает, что происходит. Ему всё равно, что прошло всего пятнадцать минут, а не тридцать. Он сыт по горло этим местом и слишком возбужден, чтобы разгуливать по «Дырявому котлу» при свете. Он не смотрит на Малфоя, когда уходит, зная, что если у того осталось хоть немного здравого смысла, он заметит и последует за ним. Малфою нужно меньше тридцати секунд, чтобы появиться в тёмном переулке рядом с пабом, с выражением недовольства на лице. Он фыркает, увидев Гарри, его брови сдвинуты, как будто он открыл для себя какую-то неудобную истину. — Ты правда ни черта не понимаешь в социальных условностях, да? — его голос звучит насмешливо. Гарри отталкивается от стены и шагает к нему, вытягивая руку, — Поторопись, пока я не передумал. Малфой фыркает, приподнимая брови, как будто всё это — всего лишь забавная игра. — Будто ты передумаешь. — Он хватает Гарри за руку, пальцы сжимаются так сильно, что, кажется, сейчас расплющат кости. Гарри почти решает вырвать руку, оттолкнуть Малфоя и уйти домой. Но он не делает этого. Вместо этого он позволяет Малфою аппарировать их прямо в центр своей гостиной. В камине не горит огонь — лишь обугленные поленья, готовые вспыхнуть. Малфой не зажигает их, не пытается создать романтическую атмосферу, потому что это не про них, и оба это знают. Гарри пытается вырвать запястье, чтобы снять свитер, но Малфой не отпускает. Он сжимает его ещё сильнее, ухмыляясь в полумраке. — Где хочешь? — спрашивает Малфой. Он заводит руку Гарри за спину, прижимая её к пояснице, так что костяшки Гарри впиваются в его собственный позвоночник. Стол, думает Гарри, краем глаза замечая гладкую поверхность красного дерева. Он очень, очень хочет этого — чтобы Малфой прижал его к столу, чтобы его дыхание оставляло влажные пятна на полировке. Он хочет, чтобы Малфой, садясь за утренний завтрак, вспоминал, как трахал его на этом столе. Он хочет, чтобы Малфой трахал его на каждой поверхности в этом доме, чтобы память о нём преследовала его, не давая покоя. И главное, стол выглядит дорого, и Гарри хочет кончить прямо на него. Гарри молча смотрит на Малфоя, прищурив глаза. Малфой отвечает взглядом, слегка сжав губы. Он изучает Гарри, будто пытается проникнуть в его мысли, словно Гарри — открытая книга, в которой можно найти нужную страницу, провести пальцем по строкам. — Хм, — бормочет Малфой, подходя ближе, пока их груди почти не соприкасаются. — Не кровать, иначе ты бы уже начал скулить. — Я не скулю, — резко отвечает Гарри, прожигая Малфоя взглядом. Он отгоняет воспоминания о своём лице, уткнувшемся в матрас в спальне Малфоя, о своих мольбах не останавливаться, продолжать, трахать его сильнее. Малфой отводит взгляд, скользит им по столовой и кухне, и его ухмылка становится шире, когда он снова смотрит на Гарри. — Идём, Поттер. Гарри не понимает, что Малфой видит на его лице, как он всегда угадывает его мысли. Это раздражает и слегка пугает — когда тот, кого ты так сильно ненавидишь, знает тебя лучше, чем ты сам. Гарри толкает Малфоя, когда тот разворачивает их, впиваясь локтем в его твёрдый пресс, пока Малфой не выпускает его запястье. — Ну-ну, — цокает Малфой, и этот звук заставляет кровь Гарри вскипеть. Грудь Гарри прижимается к стене, лоб касается кремовых обоев. Малфой прижимается к его спине, покусывает мочку уха, ухмыляясь у шеи, когда Гарри невольно вздыхает. Он качает бёдрами, прижимая твёрдый член к ягодицам Гарри. — Чувствуешь, Поттер? — шепчет он низким голосом. — Я так тебя оттрахаю, что ты еле будешь ходить. Гарри замирает, собираясь с мыслями, чтобы не сорваться на мольбы. Он сглатывает, щека прижата к этим дурацким обоям, спина выгнута. — Серьёзное обещание, Малфой. Только ты не особо славился тем, что их выполняешь. Малфой хмыкает прямо в ухо Гарри — звук резкий, почти угрожающий. Он снова прижимается членом к Гарри, покачивая бёдрами. — Я дам тебе всё, что нужно, Поттер. Не сомневайся. Он оттаскивает Гарри от стены, прижимая ладонь к его груди. Второй рукой он быстро расстёгивает джинсы Гарри, пальцы действуют ловко и уверенно. Гарри сам стягивает их, сбрасывая в кучу у дивана, снимает очки и бросает их сверху. Он поворачивается в хватке Малфоя, ухмыляясь, когда вырывается из его рук, чувствуя, как пальцы Малфоя впиваются в кости его бёдер. Ему хочется подрочить прямо здесь, у стены, кончить на эти нелепо дорогие вещи Малфоя, испачкать их до полной порчи. Вместо этого он тянется к брюкам Малфоя, расстёгивая их, не заботясь о пуговицах. Одна отлетает, звеня о паркет. Гарри ухмыляется, когда Малфой молчит, просто стягивает рубашку и перекидывает её через спинку дивана. Он срывает свитер с Гарри, и рубашка следом катится вниз. Гарри стонет, когда пальцы Малфоя касаются его сосков, большие пальцы трут и нажимают. — Идём, Поттер, — говорит Малфой, его голос слегка дрожит. Его член покачивается между ног, пока он шагает. Он тяжёлый, с темной головкой, и Гарри облизывается, глядя на него, спотыкаясь на ходу. На дальнем конце обеденного стола лежат раскрытая книга и пустая кружка. Гарри приподнимает бровь и усмехается, когда Малфой закатывает глаза. — Немного прибрался, да? — Как будто я стал бы убираться ради тебя, — фыркает Малфой, толкая его к столу. Гарри целует его — резко, с нажимом, с зубами и языком. Он прикусывает нижнюю губу Малфоя и стонет, когда тот запускает пальцы в его волосы, откидывая голову назад. Край стола больно впивается в ягодицы, наверняка оставляя красную полосу. — Повернись, Поттер, — шепчет Малфой, крутя пальцами в его волосах, проскальзывая языком в рот, пока Гарри не застонет. Гарри морщится, но поворачивается. Он задыхается, когда грудь прижимается к столешнице, а рука Малфоя ложится на спину, упираясь ладонью в позвоночник. — Ты слишком груб, — выдыхает он, расставляя ноги шире. — Ты бы сказал, если бы тебе не нравилось, — отвечает Малфой и хмыкает, сжимая его ягодицу пальцами. И он, конечно, прав. Это больше всего бесит — трахаться с Малфоем. Это жарко и грязно, всё — сжатые пальцы, острые зубы; он чертовски хорош в этом. Он хорош, но главное — он всегда знает, чего хочет Гарри, что ему нужно. Это сводит с ума. Гарри сходит с ума, но ему плевать, пока всё это продолжается. Малфой собирает его запястья, сжимает их и тянет к пояснице. Потом опускается на колени, тихо ударяясь о пол. Он ухмыляется, прижимаясь к задней стороне бедра Гарри, и тот стонет, когда зубы касаются нижнего края ягодицы. Малфой вонзается в кожу, оставляя засос на самом изгибе — и Гарри знает, будет чувствовать его ещё днями, каждый раз, когда сядет. Он подозревает, что именно на это Малфой и рассчитывает. Малфой раздвигает его, пальцами свободной руки создавая себе достаточно пространства, чтобы зарыться лицом туда. Его язык скользит по чувствительной коже, и Гарри стонет так громко, что почти уверен — это могли услышать соседи. Он ухмыляется, представляя, как неловко будет Малфою, когда тот в следующий раз выйдет в сад, а старая миссис Барнс с её крыльца посмотрит на него через невысокую кирпичную стену с едва скрытым подозрением. Он стонет ещё раз — сначала нарочно, чтобы поддразнить, а потом уже по-настоящему, когда Малфой вжимается в него глубже. Он пытается податься назад, навстречу языку, но крепкая ладонь Малфоя на его пояснице удерживает на месте. — Чёрт, — выдыхает Гарри, голос срывается. — Чёрт возьми. Малфой скользит языком по нему — влажно, горячо. Его стон у ягодиц Гарри отдается вибрацией, пробегающей через его яйца. Гарри чувствует, как расслабляется под языком Малфоя, влажный и жаждущий. Он сжимает пальцы ног, представляя, как лицо Малфоя лоснится от влаги, как его кожа будет пахнуть и хранить вкус Гарри часами, если он не умоется. Малфой отстраняется, его дыхание сбито и громко звучит в полумраке. Он выпрямляется, поворачивая запястья Гарри, приспосабливая их к новой позиции. Лёгкий щелчок по внутренней стороне бедра заставляет Гарри вздрогнуть, а Малфоя — хмыкнуть от удовольствия. Его пальцы прохладные и скользкие, когда касаются Гарри — откуда взялась смазка, тот не знает: наколдована или из флакона, сейчас не важно. Всё, что имеет значение — это твёрдая поверхность под ним и трение, которого так отчаянно жаждет его член, прижатый к гладкому дереву. Малфой без предупреждения вводит два пальца — резко, глубоко. Гарри задыхается и выгибается, всё его тело подаётся назад. Он всегда делает это так: грубо, быстро, почти жестоко — именно так, как Гарри нравится. Возможно, когда-нибудь, в другой жизни, в другой постели, ему захочется медленно и с лаской. Но точно не сейчас. И точно не с Малфоем. Пальцы внутри вращаются, надавливая туда, куда надо — место, от которого у Гарри темнеет в глазах. Его бёдра напрягаются, ноги расходятся шире. Он вжимается в стол, ощущая резкий запах дерева и лака, зажмуривает глаза, стараясь удержать оргазм, слишком близкий, слишком быстрый. Малфой трахает его пальцами — уверенно, зная, что делает. Гарри почти уверен, что он не хочет довести его до конца прямо сейчас. Малфой любит, когда Гарри кончает на его члене — красный, задыхающийся, извивающийся под ним. Тогда его собственный ритм всегда срывается, как будто он теряет над собой контроль. Гарри сжимается вокруг пальцев Малфоя, изо всех сил стараясь сосредоточиться на жжении растяжения, а не на гладком, доводящем до безумия скольжении по чувствительному месту внутри. Он не хочет кончить сейчас — не на пальцах Малфоя. Не хочет подарить ему эту победу. Малфой, конечно, предпочитает ощущать, как Гарри сжимается вокруг его члена, но и от оргазма, вызванного одними только пальцами, будет сиять самодовольной ухмылкой целыми днями. Гарри не выносит этот взгляд — будто Малфой снова что-то доказал. Эту кривую улыбку, этот хищный прищур, этот чёртов блеск в глазах. Он с шумом вдыхает, когда Малфой наконец вынимает пальцы. Грудь Гарри тяжело вздымается, лоб почти касается стола. Напряжение внизу живота немного спадает, давая передышку — он ещё может удержаться. — Знаешь, я бы мог к этому привыкнуть, — лениво произносит Малфой. Он прижимает головку своего члена к ягодицам Гарри, чуть подаётся вперёд, едва касаясь. — Ты. Растянутый. На моём столе, — продолжает он, будто пробует фразу на вкус. — Может, в следующий раз — через подлокотник дивана. — Мечтать не вредно, — хрипло бормочет Гарри, достаточно громко, чтобы Малфой услышал. Малфой хмыкает и наклоняется ближе, его губы касаются лопаток Гарри — едва ощутимо, почти насмешливо. Головка его члена прижимается к входу, но он не двигается дальше. Гарри чувствует, как Малфой облизывает губы — кончик языка скользит по его коже, оставляя за собой тепло. — Не делай вид, что ты не на грани того, чтобы начать умолять — шепчет Малфой, слегка наклоняя бёдра. Гарри открывает рот, чтобы возразить — сказать, что он ни за что не станет умолять кого-то вроде Малфоя, — но вместо этого срывается с громким, хриплым стоном, когда Малфой входит в него — резко, без пауз, до конца, пока бёдра не сталкиваются с ягодицами. Он судорожно выдыхает, когда Малфой хватает его за волосы, оттягивая голову назад. — Вот так, — почти ласково говорит Малфой, его губы касаются шеи, скользят к её основанию. — Чёрт, — сдавленно выдыхает Гарри. Его скованные пальцы тянутся назад, цепляясь за руку Малфоя, насколько позволяет пространство, а ногти царапают его живот, когда тот начинает двигаться. Малфой стонет и прикусывает кожу на затылке Гарри, оставляя там горячий след. Его толчки медленные, неглубокие — он едва двигается внутри, дразня. Гарри хнычет, не в силах сдержаться, и Малфой ухмыляется, оставляя засос чуть ниже шеи. Он достаточно далеко, чтобы Гарри не мог его увидеть, не мог полностью убрать без помощи. — Трахай меня нормально, — выдыхает Гарри. Он двигает бёдрами, пытаясь насадиться глубже, но остаётся зажатым, прижатым к столу весом Малфоя. Малфой цокает языком. — Какой ты нетерпеливый. — Он выпрямляется, подтягивая Гарри вместе с собой, не выпуская руку из его волос. Его губы скользят к уху Гарри, он прикусывает мочку, покачивая бёдрами. — Руку освободить, чтобы было на что опереться? — Пошёл к чёрту, — шепчет Гарри. Он откидывает голову назад, ловит губы Малфоя и прикусывает их, прежде чем успокоить след тёплым языком. Малфой отводит бёдра назад и начинает двигаться по-настоящему — с каждым толчком его таз громко шлёпает по ягодицам Гарри. Бёдра Гарри сдавлены краем стола, принимая на себя всю тяжесть. Он уже знает: завтра в душе он увидит отпечатки, может, даже через неделю. И он знает, что не должен этого любить — потому что это Малфой, — но, чёрт возьми, он любит. Он выгибается навстречу, глаза закрываются сами собой, когда Малфой наконец находит нужный угол — точно туда, куда Гарри хочет. Он хочет поддразнить, сказать, что Малфой потратил слишком много времени на прицеливание, но из его горла вырываются только бессвязные стоны. Он запрокидывает голову назад, к плечу Малфоя, ощущая его дыхание на своей щеке. Малфой дышит тяжело, резкими рывками вжимаясь в него; одна рука всё ещё удерживает запястья Гарри, другая крепко зажата в его волосах. Член Гарри трётся о край стола, и это трение — грубое, неумолимое — заставляет его пальцы ног сжиматься. Он непроизвольно сжимается вокруг члена Малфоя, и тот выдыхает ругательство прямо ему в ухо. Гарри чувствует, как тот дёргается внутри, как пальцы в его волосах зарываются глубже. — Неужели ты уже готов кончить? — выдыхает Гарри, с трудом удерживая голос ровным. Он прикусывает губу, задыхаясь, когда следующий толчок сносит ему крышу. — Пошёл ты, Поттер, — бросает Малфой сквозь стиснутые зубы. Гарри слышит, как напряжён его голос. — Не моя вина, что твоя задница будто создана для члена. — А вот выносливость — уже твоя проблема, — огрызается Гарри. Малфой резко прижимает его к столу, грудь Гарри врезается в гладкую столешницу, заставляя его выдохнуть — губы едва касаются лакированной поверхности. Он чувствует, как Малфой отпускает его запястья и берётся за бёдра, оттаскивая их от края, подтягивая ближе к себе. Гарри поддаётся — всего на пару дюймов — и теперь его член скользит по животу, а не по нижней стороне стола. Малфой наклоняется, его губы касаются уха Гарри. — Лежи и наслаждайся, Поттер. В этом ты особенно хорош. Посмотрим, кто кончит первым. Он резко выходит и входит обратно, точно и глубоко, бьёт прямо простату. Гарри задыхается, а в следующую секунду чувствует, как ладонь Малфоя обхватывает его член, скользя по головке с уверенным нажимом. — Да! — кричит Гарри, не в силах сдержаться. Его член пульсирует в скользкой хватке пальцев Малфоя, ягодицы сжимаются вокруг его члена. Жар внизу живота разгорается всё сильнее, будто спичка вспыхивает в паху с каждым толчком Малфоя, тлеет и закипает. Пальцы ног Гарри поджимаются, когда Малфой смеётся — его голос глубокий, хриплый. — Собираешься кончить, Поттер? — Малфой ускоряет ритм, сжимая пальцы вокруг члена Гарри ещё сильнее. — Похоже на то. После всех твоих разговоров? — Пошёл ты, — выдыхает Гарри. Его пальцы ног упираются в бока стоп Малфоя, руки, все еще за спиной, цепляются за воздух, пальцы сжимаются у живота Малфоя. — Давай, — подначивает Малфой. — Кончи для меня, Поттер. Кончи на моём члене, как желал. Ты же этого хочешь, давай. Гарри хочет огрызнуться, чтобы Малфой отстал, но слова застревают. Член Малфоя твёрдый, его толчки неумолимы, пальцы скользят по члену Гарри. Тот стонет, его член дергается, когда Малфой прикусывает его плечо. Гарри кончает на дурацкий дорогой стол Малфоя, задыхаясь, прижимаясь губами к дереву. Он ощущает, как рука Малфоя продолжает двигаться по его смягчающемуся члену, влажный звук кожи о кожу усиливается от его спермы. Гарри поскуливает, его ягодицы ритмично сжимаются вокруг члена Малфоя. — Чёрт, Поттер, — со стоном выдыхает Малфой, небрежно целуя плечо Гарри над укусом. Лёгкое жжение отзывается в Гарри. — Ноги шире. Вот так. Он сжимает бёдра Гарри, удерживая их, пока вбивается в него, его бёдра шлёпают по коже. Через несколько толчков Малфой кончает, его движения сбиваются,член подрагивает внутри, пальцы впиваются в бёдра Гарри. Тот снова сжимается вокруг него, его задница сверхчувствительна. Малфой выдыхает, его смех больше похож на хриплый вздох. Его толчки замедляются, переходя в лёгкое покачивание, затем он выходит и отходит от стола. Гарри ощущает, как сперма Малфоя вытекает, стекая по его бёдрам. — Слышал об очищающих заклинаниях? — бросает Гарри, глянув через плечо. — У тебя есть палочка и ноги, Поттер, используй их, — парирует Малфой. Но Гарри чувствует лёгкое покалывание магии — его кожа снова сухая. Он морщится, разминая плечо; руки слегка онемели, пока были за спиной. Он не помнит, когда Малфой освободил его запястья, но это было до того, как он кончил. Стыдно признаться, что он так и остался в позе, в которую его поставил Малфой, будто подчинённый. Гарри идёт к дивану, нащупывая очки. Его задница всё ещё помнит ощущение члена Малфоя. Малфой ухмыляется, когда Гарри надевает очки. Он стоит у кухонной стойки, держа кружку. Пар поднимается к его лицу. Очки Гарри запотели бы, окажись он ближе к Малфою, вторгнись он в его пространство, чтобы прикусить его губу. — Убери это глупое выражение, — говорит Гарри, показывая Малфою два средних пальца. — Но ты так мило выглядишь весь в отметинах. — Взгляд Малфоя скользит по груди Гарри, задерживаясь на его члене. Гарри замечает, как он облизывает губы, приподнимая брови. — И я победил. Гарри фыркает, натягивая джинсы и бельё. — Черта с два ты победил. — Ты кончил первым. — Малфой ставит кружку, скрещивает руки. — Значит, я победил. — Ничего подобного. — Гарри надевает рубашку, встряхивает головой, пытаясь пригладить волосы. Он уверен, что сзади они торчат — там, где Малфой вцепился в них. — Такой паршивый проигравший, — ухмыляется Малфой, глядя, как Гарри надевает обувь, заканчивая одеваться. — В то же время на следующей неделе? — Иди к чёрту, — бросает Гарри, прожигая Малфоя взглядом и шагая к камину. На следующей неделе, в тот же час, Гарри оказывается согнутым через спинку дивана Малфоя, стонущим, словно двухкнатовая шлюха. Это не его вина, честно. Он бы не вернулся, если бы Малфой не был так дьявольски хорош. Но ничего не изменилось — он всё ещё презирает Малфоя. Просто Малфой знает, что ему нужно. И Гарри был бы идиотом, если бы отказался.