Только моя.

Йеджи первой ворвалась в раздевалку, стянула куртку на ходу и закинула на крючок: небрежно, почти зло. Пара секунд, и уже расстёгивала рубашку, кидая взгляд в зеркало: потемневшая у корней чёлка, пятно от кофе на плече, вены на шее выступили, как всегда, когда она злится, но делает вид, что всё окей. Смена была обычной, утомительная, длинная, но вынос мозга устроила вовсе не работа. Рюджин, конечно. Точнее, то, как она весь день крутилась возле этой Сухён. Ну та, с искусственным «ой, я не понимаю» и макияжем, будто она пришла не на смену, а на свидание. Не то чтобы Йеджи ревновала. Конечно, нет. Просто Сухён слишком уж облизала территорию: и «Рюджин-онни», и «помоги подержать», и ладонь на локте, и этот липкий смех. А Рюджин? Её это будто развлекало. Улыбалась, подыгрывала, и даже не моргнула, когда Сухён встала ближе, чем нужно. Только раз, один, взглянула на Йеджи. Быстро, снизу вверх, как будто спрашивала: «Что?» Йеджи тогда просто отвернулась, не выдержав. Взяла стакан, сделала глоток, не думая о вкусе, а просто чтобы не думать о том, как всё разгорается в её груди. Но эта искра, это раздражение не утихало. Оно просто продолжало гореть, тихо, под кожей. Щелчок. Дверь снова открылась. Йеджи не повернулась. Знала, кто это. Знала по медленным и спокойным шагам и от запаха ее духов. Конечно, Рюджин пришла. Конечно, одна. И, скорее всего, с тем самым лицом: наглым, полууставшим, слишком спокойным. Она не собиралась начинать разговор первой. Она могла выдержать. Её сердце бешено билось, но она не позволяла себе этого показать. Ведь так было проще. Так было привычнее. — Ты что, так и будешь молчать? — Рюджин всё-таки не удержалась от того, чтобы заговорить. Голос её был низким, чуть тягучим, с легким подтоном, как будто она точно знала, какой эффект её слова произведут. Йеджи сделала шаг вперёд, сняла пиджак и, всё так же не глядя, повесила его на крючок. Легкая улыбка скользнула по её губам, но это было скорее жест отчаяния, чем веселья. — А что? Я должна была что-то сказать? — Йеджи включила дурочку и криво улыбнулась, заставляя Рюджин посмотреть внимательно. — То есть, тебе нечего сказать? Ничего не заметила на этой сменe?— Рюджин сдержанным взглядом прошлась по форме Йеджи и остановилась на ее шее.  Йеджи коротко хмыкнула, смахнула рукой чёлку со лба, скорее из раздражения, чем из желания выглядеть уверенно. Повернулась к Рюджин на пол-оборота, только чтобы та поняла: она слышит. Но не больше. — Замечаю всё. Особенно, когда кто-то устраивает цирк в зале, — её голос был спокойным, почти ленивым, но в нём пряталась холодная острота. Рюджин не моргнула. Она лишь медленно приподняла брови, будто оценивая. Не торопилась ни оправдываться, ни нападать. Просто подошла ближе, пока между ними не осталось меньше метра. — Цирк? — тихо повторила она, склоняя голову. — Странно. Я думала, ты выше этого. — А я думала, ты не ведёшься на всё, что пищит и мажется тоналкой. Видимо, ошиблась, — Йеджи теперь стояла прямо, глядя в упор. В глазах: усталость и уязвлённость, тщательно прикрытая сарказмом. Рюджин улыбнулась уголком губ, но взгляд у неё потемнел. Она шагнула ещё ближе, и теперь их разделяло только дыхание. — Ты ревнуешь? — спросила она тихо. И в этом тоне было всё: вызов, игра, желание докопаться до самой сути. — С чего бы мне ревновать? Я же не беременная жена, чтобы устраивать скандалы прямо на работе, спрашивая «кто она такая?» и вырывать ей волосы — Йеджи закатила глаза и цокнула. — Оу, так ты уже примеряешь на себя роль жены? — голос Рюджин стал тёплым и издевательски нежным. — Слишком быстро, даже для тебя, Йеддон. Она сделала круг вокруг, не касаясь, но словно очерчивая её, то ли как добычу, то ли как собственность. Остановилась за спиной и наклонилась к уху. — Хотя, хм,  ты бы была симпатичной женой. Особенно в халате. Только в халате. И в моём кресле. Со скрещёнными ногами, она выдохнула коротко и тихо. — Ревнующая и горячая. Ох, теперь хочется на такую тебя посмотреть. Йеджи сжала челюсть, но не сдвинулась. — Ты просто хочешь, чтобы я устроила сцену. — Конечно хочу, — Рюджин шагнула перед ней, теперь почти вплотную. — Хочу, чтобы ты злилась. Потому что злой ты становишься вкусной. Хочется тебя попробовать. — Сухён тоже понравилась? — Ну, на троечку. Скучная. Ты, когда сердишься, такая бодрая. Готова убивать. Или жарко целовать. Сложно предсказать — и это возбуждает. Йеджи хмыкнула, губы изогнулись в усмешке. Она схватила Рюджин за ворот формы и резко потянула вниз — не сильно, но с нажимом, как будто хотелось ощутить под пальцами её вес. Ткань натянулась, пуговица щёлкнула и полетела куда-то под скамью. Йеджи даже не моргнула. — Ты только что это сделала? — Рюджин моргнула с притворным изумлением, но в глазах уже горели искры. Йеджи перехватила её за талию, рывком прижала к шкафчикам. Гулкий звук — глухо, телом о металл. — Хотела, чтобы я сорвалась? — прошипела Йеджи, глядя прямо в глаза. — Так получай. Рюджин выдохнула со смехом. — Ну наконец-то. А то я думала, ты сегодня на постельную тоску настроена. — Я настроена на то, чтобы стереть с тебя остатки этой тошнотной Сухён. Каждый её след. Даже воздух, которым ты с ней дышала, — Йеджи склонилась ниже, губы у уха. — Пропотеешь от меня — забудешь, как её зовут. — Ух, — выдохнула Рюджин, — ты такая охуенная собственница. Знай, это моя любимая версия тебя. Йеджи резко развернула её и прижалась сзади, ладонями скользнула по плоскому животу вверх, под форму, ловко, привычно. Рюджин разогнулась, прижалась спиной к Йеджи, запрокинула голову, ловя её губами дыхание. Та цапнула за мочку уха, обвела языком, сжала крепче. Рюджин издала короткий стон, почти мурлыканье, и повернула голову так, чтобы губами задеть скулу Йеджи. Не поцеловать — подразнить. — Грубовато для прелюдии, не находишь? — прошептала она, язык мягко скользнул вдоль линии челюсти Йеджи. — Или ты больше не хочешь играть? Йеджи хмыкнула, укусила кончик уха, чуть сильнее, чем надо. — Ты сама это начала. Думаешь, я стану останавливать? После всего этого? — Я тебя обожаю, когда ты заводишься. Такая прямолинейная, такая злая и горячая. Она снова повернулась лицом, грудь к груди, и скользнула пальцами вдоль линии талии Йеджи, обводя контуры её тела, как будто знакомилась заново. — Знаешь, в чём проблема? — протянула она, медленно поднимая край рубашки. — Ты ревнуешь, но не признаёшься. Ты хочешь меня, но делаешь вид, что просто злишься. И всё равно выглядишь так, будто хочешь меня прямо здесь. – Будто? Я и хочу тебя прямо здесь. Не находишь это возбуждающим? Рюджин улыбнулась: медленно, сладко, с тем самым ленивым куражом, от которого у Йеджи всегда сбивалось дыхание. — Возбуждающим? — прошептала она, подбираясь ближе, почти соприкасаясь губами. — Нет. Это, блять, сводит с ума. Её ладони легли на бёдра Йеджи, резко, с нажимом. Она потянула её вперёд, стирая последние сантиметры между ними. Йеджи встретилась с ней взглядом, тяжело, яростно, как будто сдерживалась только из принципа. — Значит, сорвись, — выдохнула Рюджин, целуя в уголок губ. — Давай, Йеджи. Сорвись на мне. Я хочу тебя. Очень сильно хочу. Йеджи рванула её за волосы — не больно, но так, чтобы взгляд Рюджин захлебнулся, стал дерзко-темным. Прижала к стенке, губами к её шее, оставляя след, влажный и тёплый. — Я тебе не игрушка. Не заводи меня, если не готова выносить последствия. — А кто сказал, что я не готова? — прошипела Рюджин, задирая подол рубашки Йеджи, цепляя пальцами ремень. — Я ради этого и подкинула тебе эту сценку. Чтоб ты наконец-то сорвалась. Йеджи сдавленно рассмеялась, прикусив кожу у её ключицы. — Ты неисправима. Ты реально хотела, чтобы я на тебя набросилась в раздевалке? — Хотела, чтобы вспомнила, чья я. Чтобы забыла про Сухён. Про всех. Чтобы смотрела только на тебя — Рюджин тянула молнию на юбке Йеджи, и голос её дрожал не от страха, а от нетерпения. — Покажи мне, что значит быть твоей. Йеджи выдохнула сквозь зубы, развернула её снова лицом к шкафчику, пальцами прошлась вниз вдоль позвоночника — медленно, с обещанием. — Только не кричи слишком громко. Тут стены тонкие. Хотя, знаешь — она склонилась к уху, языком очертила завиток. — Пусть слышат. Пусть знают, кого ты на самом деле хочешь. — Хочешь, чтобы все слышали, как ты меня доводишь? — Рюджин выгнулась, ловя движение бёдрами, — Или как я стону твоё имя? — Хочу, чтобы ты стонала до хрипоты. И больше не смотрела ни на кого, кроме меня. Йеджи провела пальцами по внутренней стороне бедра Рюджин, медленно, с нарастающим нажимом, чувствуя, как та дернулась под её ладонью. Горячая, влажная, трепещущая, Рюджин словно сама просила об этом. Она извивалась, будто вся из нервов, оголённых и жадных. — Ты уже была мокрой, когда вошла сюда, — прошептала Йеджи у самого уха, языком обвела его, а потом резко вгрызлась в шею. — Даже не пытайся это скрыть. — И что? — голос Рюджин был низким, дрожащим. — Ты же любишь, когда я вот такая нетерпеливая. — Я люблю, когда ты только моя. Без притворства. Без чужих рук на тебе, без этих фальшивых взглядов. Её пальцы врываются под влажную ткань трусов, грубо, но не больно. Она проводит по складкам, по мокрому центру, а Рюджин отзывается всхлипом и выгибает спину, сильнее прижимаясь к шкафчику. — Господи, ты насквозь мокрая, — Йеджи цокнула языком. — Это из-за меня? — Всегда из-за тебя, — прошептала Рюджин, цепляясь пальцами за металлический край. — Всегда, чёрт бы тебя побрал. Йеджи ввела один палец: медленно, до конца, с нажимом. Потом второй. Рюджин застонала, не громко, но хрипло, с таким отчаянием, будто терпела весь день. — Двигайся, — прошептала Йеджи. — Покажи мне, как сильно хочешь. Рюджин стала тереться о её руку, бедра двигались в ритме, которым управляла Йеджи. Та слегка сжала её талию, фиксируя, и ускорила движения, глубже, плотнее, с нарастающей страстью. Йеджи чувствовала, как Рюджин дрожит под ней: рвано, жадно, как струна, натянутая до предела. С каждым толчком в её бёдрах нарастало нетерпение. Влажность, тепло, судорожные всхлипы, всё это будоражило Йеджи до одури. — Так, — прорычала она, — теперь ни о чём не думай. Только о моих пальцах и о том, как я тебя трахаю. Она вжалась сильнее, ловя губами плечо Рюджин, оставляя след за следом, влажные, жгучие укусы, без нежности. Движения её пальцев стали грубее, порывистее, но в этом было что-то почти священное, как будто она утверждала право на то, чтобы эта девушка дрожала только под ней. — Йед..— Рюджин захлебнулась в собственном стоне, уткнулась лбом в холодный металл. — Не останавливайся, пожалуйста.  Йеджи не собиралась. Её ладонь нашла клитор, настойчиво, быстро, в том ритме, от которого у Рюджин срывался голос. Та больше не могла контролировать звуки, каждый стон вырывался сам по себе, каждый вдох обжигал. Рюджин выгнулась сильнее, ловя каждый толчок, пальцы Йеджи внутри неё скользили жадно, властно, как будто метили территорию. Каждый новый сантиметр вызывал в ней жар, растекающийся от поясницы до лопаток, по бедрам: электрическими толчками. Она дрожала, но не от страха, а от нетерпения. — Глубже, Йеджи, ну пожалуйста… — голос её сорвался, низкий, шершавый, полный желания.  Йеджи не ответила. Просто послушалась. Пальцы вошли глубже, одним быстрым, властным движением, на пределе, и Рюджин закусила губу до крови, чтобы не застонать в голос. Но Йеджи услышала. Почувствовала. Слишком остро. Слишком хорошо. — Вот так, — выдохнула она в ухо, — когда ты просишь, я не могу тебе отказать. Ее голос был глухим, срывающимся от желания, и в нём вибрировала злость, жадность, безумная потребность доказать: Рюджин принадлежит ей. Только ей. Йеджи поймала ритм: ровный, глубокий, тяжёлый. Каждый толчок был, как удар, как клеймо. Под её рукой Рюджин тряслась, не от слабости, от силы. От того, как много она могла вынести. Как много хотела. И как сильно это возбуждало Йеджи. — Ты же знала, что закончится вот так, — прошептала она, уткнувшись губами в затылок. — Хотела. Просила. А теперь держись. — Да, еще — голос Рюджин был еле слышен. Она царапала ногтями металл шкафчика, изгибалась, ловила пальцы Йеджи, как что-то необходимое для существования. — Мне нужно слышать тебя, — перебила Йеджи, второй рукой зажав Рюджин за горло. Не сильно, просто чтобы чувствовать, как бешено колотится пульс. — Йеджи… — стон, уже не сдержанный, уже без стыда, сорвался сам собой. — Кончи для меня, — шепнула Йеджи, ускоряя движения, вгрызаясь зубами в кожу. — Прямо сейчас. Прямо на мне. — Йеджи, я — Рюджин захлебнулась, судорога прошла по её телу, она дернулась, вцепилась в металл, и застонала, громко, с надрывом, срываясь в хрип. — Блять, я… Оргазм накрыл её дикой волной. Она почти рухнула, если бы не рука Йеджи, удержавшая её за талию, за шею, за саму душу. Йеджи задержала дыхание, пока Рюджин приходила в себя, её тело всё ещё дрожало от оставшихся после оргазма волн. Йеджи медленно убрала руку с её шеи, а Рюджин слегка наклонила голову назад, будто пытаясь собраться, хотя не могла скрыть туман в глазах. — Ты цела? — тихо спросила Йеджи, но её голос был едва слышен, как будто сама не верила в свои слова. Она провела пальцами по коже Рюджин, ощущая, как та почти бесконтрольно согнулась. Медленно поцеловала в висок, чуть задерживаясь. Она наклонилась к уху Рюджин, ещё раз чувственно выдыхая. — Ты не думала, что, может, это всё ещё не конец? Что мне нужно больше, чем ты можешь себе представить? Рюджин замерла, чувствуя этот откровенно провокационный, но обещающий тон. Она повернула голову, взгляд её был полон вызова. — Ты что, хочешь продолжить прямо здесь? — её голос был тёплый, но с едва уловимым налётом игривости. — Еще хочешь? В раздевалке? Йеджи слегка усмехнулась, её пальцы скользнули по запястью Рюджин, и она наклонилась к её уху, чувствуя, как дыхание Рюджин начинает снова учащаться. — Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — тихо прошептала она. —Но не здесь. Приведи себя в порядок, я подожду в машине. Не расслабляйся, дома ты мне все объяснишь своим языком. Поговорим до утра. Рюджин усмехнулась, облизала губы, медленно, и кивнула — не как покорная, как та, кто знает, на что подписалась. — Значит, у нас будет длинная ночь? — Очень. длинная. ночь, — подтвердила Йеджи, чуть отступая, чтобы дать ей пространство. Но взгляд её оставался цепким, цепляющим — она уже раздетывала Рюджин глазами, заново, жадно, методично. — Тогда надеюсь, ты ещё не устала после смены, — прошептала Рюджин, снимая верх формы с театральной ленцой. — Потому что я — ещё только разогрелась. Йеджи вскинула бровь, уголки губ задрожали от сдерживаемого смеха. — Ты реально неисправима. — А ты реально безумна, когда ревнуешь. — И ты это обожаешь. — Прости, — Рюджин подмигнула, — я не собираюсь извиняться.