Мне нужно с вами поговорить

      Спал Коля на удивление хорошо, без всяких ужасных снов.       — Яким!       Послышалось торопливое шуршание и дверь распахнулась.       — Доброе утро, барин.       — Яким, неси воду умываться.       — Слушаюсь, барин.       После водных процедур Коля отправился на завтрак, ведь как говорил Яков Петрович: «Хороший завтрак — это основа здорового питания, а здоровое питание — основа долголетия». Отчего-то автора этой фразы на завтраке не наблюдалось, что показалось Коле весьма странным.       С трудом заставив себя закончить приём пищи, писарь отправился в хату к Якову Петровичу. Однако дойти до неё Гоголь не успел, ведь натолкнулся на следователя собственной персоной на улице.       — Доброе утро, Яков Петрович! А вы...       — Доброе, — не дав закончить Коле свой вопрос, ответил Гуро, — позавтракать мне удалось ещё до вас, а сейчас прошу меня извинить, я спешу.       Дознаватель обогнул писаря, который словно врос в землю, и продолжил идти.       — Какие-то новые зацепки? — повеселев, крикнул Коля и двинулся вслед за Яковом Петровичем.       — Николай Васильевич, извольте, я сам разберусь с этим, — холодно бросил дознаватель.       Коля резко остановился. Яков Петрович сегодня вёл себя странным образом. Впрочем, не стоит беспокоиться — они точно поговорят на обеде.       Ни на обеде, ни на ужине Коле не удалось поговорить с дознавателем. Коля проклинал всех и вся. Свою глупость, Лизу со вчерашней прогулкой, которую теперь отчаянно хотелось просто-напросто забыть. Только бы Яков Петрович вновь начал вести себя как обычно!

***

      В дверь постучали. Поразмыслив с секунду, стоит ли отвечать, Яков всё же отозвался:       — Войдите.       На пороге показался Коля в одной белоснежной сорочке и спальных брюках.       — Яков Петрович, вы не спите?       — Насколько вам видно, нет, — в контраст тихому голосу юноши довольно громко ответил следователь.       — Я бы хотел с вами поговорить.       — О чём же столь важном вы изволите говорить, Николай Васильевич, в такое позднее время? Неужто у вас опять было видение?       Яков закинул ногу на ногу и состроил насмешливое выражение лица.       — Я... нет,— писарь потупил взгляд в пол.       — Не стойте в проходе, Николай Васильевич, присаживайтесь.       Коля затворил за собой тяжёлую дверь, но так и остался стоять рядом с выходом.       — Яков Петрович, простите меня, пожалуйста, — заплетающимся языком промолвил писарь вполголоса, — я никак не хотел вас обидеть. Я поговорил с Лизой, мы больше не будем гулять вместе.       Писатель начинал лепетать всё быстрее и быстрее, а дознаватель поднялся со стула и начал медленно приближаться к Коле.       — И вообще она мне неинтересна. Только, Яков Петрович, пожалуйста, общайтесь со мной, как раньше.       Яков подошёл к вжавшемуся в стену писарю почти вплотную.       — Коленька, свет мой, я не держу на вас обиды, — следователь заключил запястья юноши над его головой.       — П-правда?       — Я когда-то вам врал? — Яков вопросительно изогнул одну бровь.       — Нет, — тихо обронил Коля.       В полумраке следователь вглядывался в столь прекрасное личико писаря, подмечая каждую деталь: аккуратный носик, чуть пухлые губы, маленькая родинка на щеке, нахмуренные бровки домиком, глаза, как две льдинки, смотрящие в пол.       — Николай Васильевич, взгляните на меня.       Коля робко поднял взгляд на следователя. Яков не выдержал и прильнул к губам писаря. От неожиданности Николай дёрнулся, но, помедлив пару секунд, ответил на поцелуй.       — Коленька, яхонтовый мой, вы даже не представляете, насколько сильно мне симпатичны, — прошептал Яков, прикусывая мочку уха писателя.       Ответом дознавателю последовало сдавленное мычание.       Яков, вжимая Колю в стенку, зацеловывал каждый сантиметр бледной кожи: нос, веки, лоб, щёки, покрытые румянцем. Коля кусал губы, жмурился до звёздочек, ресницы его дрожали, а дыхание давно сбилось. Он запрокинул голову назад и охнул, больно ударившись о доски.       — Что же вы так неаккуратно с собой, Коленька, — нахмурившись, укорил его Яков.       Дознаватель запустил широкую ладонь в смолистые волосы и прильнул к шее Коли, на что получил сдавленный стон.       — Яков Петрович...       Усмехнувшись, Яков прикусил нежную кожу и тут же зализал покрасневшее место, словно извиняясь. Сдавленные стоны ласкали чуткий слух дознавателя, и Яков нарочно растягивал удовольствие, чтобы Коля весь извертелся под ним, чтобы никогда не забыл этот вечер, чтобы даже не думал о Лизе.       Отстранившись на долю секунды, дознаватель оглядел результат своих стараний: зажмуренные глаза писаря, судорожное дыхание, припухшие от поцелуев губы, просящие продолжения, мокрые волосы, прилипшие к вискам, алеющий след на бледной шее.       — Какой же вы у меня красивый, Коля, — хрипло прорычал Яков и подхватил юношу под бёдра.       Писатель ахнул и крепко схватился за широкие плечи следователя.       Расположив Колю на простынях, Яков стал расстёгивать пуговицы собственной рубахи, но дрожащие пальцы отказывались слушаться. Коля осторожно отодвинул кисти дознавателя в сторону и сам блестяще справился с задачей, получив благодарный поцелуй в нос. В глазах Якова Петровича, как говорил Тесак, черти плясали. Взору Коли открылся крепкий торс, с очерченными на нём линиями пресса. Николай взглянул на кисти следователя, усыпанные тонкими змейками голубых вен и вновь подумал о том, что руки Якова Петровича, скорее всего, действительно умеют всё...       — Нагляделся, яхонтовый мой? — смешливо спросил Яков, вырвав Колю из рассуждений.       Гуро потянул писателя на себя, заставив уткнуться макушкой ему в грудь, и помог Коле стянуть сорочку. На пол полетели две пары брюк и нижнее бельё.       Коля инстинктивно скрестил острые коленки и отвёл смущённый взгляд в сторону, на что Яков приблизился ближе и проговорил:       — Дражайший мой, не стоит смущаться своей красоты и сдерживать стоны, ведь это пока что самое лучшее, что доводилось мне видеть и слышать. Или вы изволите лишить меня возможности насладиться всем этим?       — Никак нет, — Коля слегка улыбнулся, краснея, и потянулся за поцелуем.       Николай отстранился первым, чтобы перевести дыхание. Яков в это время приоткрыл шкафчик, вынув оттуда скляночку с еловым маслом, и посмотрел на писателя. Будто понимая всё без слов, Коля кивнул.       Дознаватель разлил себе масло на ладонь и аккуратно раздвинул колени Гоголя.       — Будет не совсем приятно, доверишься мне?       — Да.       Если бы тогда Гуро попросил Колю продать ему свою душу, писарь без раздумий ответил бы то же самое.       Яков наполовину ввёл первую фалангу, на что Коля промычал что-то нечленораздельное. Гуро постарался отвлечь писаря, нежно зацеловывая его щёки и виски. В ход пошла вторая фаланга, затем третья. Яков двигал пальцами внутри юноши, тщательно растягивая своего Колю, и наслаждаясь открывшейся под ним картиной.       Когда писарь сам начал слегка насаживаться на пальцы, Яков заменил их на собственный изнывающий член. От вида распластанного под ним Коли хотелось оттрахать того побыстрее и кончить наконец, но Яков старательно сдерживался, дабы не навредить юноше. В конце концов, всё ещё впереди...       Следователь толкнулся на пробу, придерживая писаря за поясницу.       — Яков Петрович... — сдавленно промычал Коля.       — Коленька, яхонтовый мой, я же вроде как попросил не сдерживаться, разве не так? — вкрадчиво проговорил Яков.       — Да... — еле слышно промолвил Коля.       Дознаватель начал медленно толкаться, входя на всю длину, а Коля исполнял просьбу Якова Петровича — в силу своих возможностей, конечно.       — Какой же ты узкий, Коля... — хриплым голосом изрёк Яков.       Через время вымотанный Коля начал ломать заданный темп и просить Якова Петровича ускориться, и дознаватель, смотря в голубые глаза, бросил гиблую затею, которая заключалась в том, чтобы подольше помучать Колю, ускорился. Яков, без труда найдя угол, под которым задевал простату юноши, быстро толкался и наслаждался ансамблем звуков, заполнявших спальню. Николай потянулся к собственному члену, и стал водить по нему в такт толчкам Якова Петровича.       Напряжение достигло пика, и Коля излился себе на живот, зажмурившись до ярких узоров. Вслед за ним, с утробным рыком и именем своего возлюбленного на губах кончил Яков.       Коля положил руку на грудь следователя, слегка обнимая его.       — Вы мне тоже очень симпатичны, Яков Петрович, — устало выговорил Коля.       Яков улыбнулся.       — Можно просто Яша.       — Вы мне очень симпатичны, Яша.       Закатив глаза, дознаватель отправился на поиски чистого белья.