Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

Утро пятницы начиналось прекрасно. Энди уже предвкушала выходные: теплая постель, стопка DVD и бесконечная миска попкорна. От одной этой мысли она не могла сдержать улыбку всю дорогу — от дверей своей скромной нью-йоркской квартиры до небоскреба Элиас-Кларк. До самого момента, пока она не переступила порог Подиума. Она пришла пораньше, чтобы успеть позавтракать, и несла к своему столу шоколадный маффин. Миранда, конечно, не терпела, когда при ней ели — возможно, считала это слишком обыденным, недостойным ее присутствия. Но едва Энди открыла стеклянные двери приемной, как увидела взволнованную Эмили, которая вжалась в телефонную трубку. — Что значит «скорая»?! — визжала она, и в голосе слышалось настоящее отчаяние. Обычно Энди не придавала бы значения очередной истерике Эмили, но сейчас в глазах рыжей ассистентки читался леденящий душу ужас. — Миранда пострадала, — прошипела та, прикрывая трубку ладонью. Сердце Энди упало, а потом заколотилось с такой силой, что комната на мгновение поплыла перед глазами. — Она упала в лобби. Охранники вызвали скорую, но она наотрез отказывается ехать, — Эмили с силой швырнула трубку. — Согласна только на машину с Роем. И требует, чтобы ты ее сопровождала. Не думая, Энди схватила сумку и бросилась к лифту, забыв про свой завтрак. Миранда просила чтобы именно она ее сопровождала? Это было странно. Обычно главный редактор требовала ее присутствия лишь для выполнения невозможных поручений. Лифт спускался мучительно долго. Энди уже представляла, как Миранда, даже искалеченная, прикажет ей: «Андреа, скажите им, что я в полном порядке. Заставьте их выписать меня. Замените мои медицинские записи. Купите эту больницу. И заставьте этих медсестер носить каблуки». В просторном лобби, к счастью, не было толпы — Миранда слишком хорошо запоминала лица тех, кто видел ее в уязвимом положении. Возле главных дверей небольшая группа охранников и парамедиков тесным кольцом окружила кресло, в котором сидела Миранда. Ее изящные руки, испачканные кровью, неестественно и безвольно лежали на коленях. Черные брюки от Armani были порваны на левом колене. Лицо побелело, почти сливаясь по тону с идеальными серебристыми волосами. — Миранда… — Энди протиснулась сквозь людское кольцо. Один из парамедиков тут же отвел ее в сторону: — Она наотрез отказывается ехать с нами, но ей срочно нужно в больницу. Возможны переломы или серьезные растяжения запястий. Колени тоже повреждены. И, судя по всему, она в шоковом состоянии. — Что случилось? — Мы не знаем. Кто-то увидел, как она упала, вызвал охрану и сбежал. Думаю, просто испугался. Энди лишь кивнула. Разумное решение — если Миранда запомнит хотя бы подошву твоей обуви, твоя карьера в этом городе закончена. — Поможете перенести ее? — обратилась Энди к охранникам. — Нет, — прозвучал ледяной, но ослабевший голос Миранды. — Никто не будет меня нести. Я пойду сама. Она попыталась резко встать, опираясь на подлокотники, но поврежденные колени и руки подвели — тело лишь дернулось в судорожной попытке и грузно опустилось обратно. — Рой здесь? — Ждет у машины. Энди глубоко вдохнула, подавив подкативший к горлу ком паники, и решительно обняла Миранду за талию. Она резко, со свистом втянула воздух, когда Энди, приложив усилие, подняла её и помогла встать на ноги. Они двинулись к выходу — медленно, тяжко, шаг за шагом. Рой было бросился на помощь, но один лишь ледяной взгляд Миранды остановил его на месте. Так, вдвоем, они и добрались до черного лимузина. Энди крепко обхватила стройную талию Миранды, ее пальцы нечаянно впились в тонкую ткань пиджака на бедре начальницы. Странно, — промелькнуло у нее в голове, — что только в таких обстоятельствах мне довелось обнять её. За все время работы в Элиас-Кларк они никогда не были настолько близко друг к другу как сейчас. Максимум — кончики пальцев при передаче документов или метр безупречного паркета во время "обще-показательной порки". Почему же ее сейчас переполняло это абсурдное, несвоевременное чувство гордости? Это не были дружеские объятия — она просто выполняла функцию живой опоры, чтобы Миранда не рухнула на асфальт. Энди судорожно подавила зарождающуюся улыбку и прогнала мысли прочь. Это ее босс. Не просто босс, а женщина, которая сожрет тебя заживо за подобные дурацкие мысли. И точно не в хорошем смысле. Рой держал дверь машины открытой, пока Энди, стараясь быть как можно осторожнее, усаживала Миранду на заднее сиденье. Она не пропустила, как щеки Миранды на мгновение вспыхнули густым румянцем, а затем вновь побелели, как мел; как сжатые зубы не смогли сдержать короткий, болезненный стон. Закрыв дверь, Энди обежала машину и села рядом. Миранда сидела, согнувшись и прижавшись лбом к холодному стеклу, ее беспомощные руки по-прежнему лежали на коленях. Казалось, она с силой кусала собственный язык, лишь бы не закричать, а ее остекленевший взгляд был прикован к мелькающим за окном городским пейзажам. Энди молчала, украдкой наблюдая за Мирандой и пытаясь унять собственное бешено колотящееся сердце. Тишина в салоне была густой и давящей. Чудом Рой доставил их до больницы, пробившись через утренние пробки менее чем за десять минут. Устроив Миранду в отдельной палате, Энди устроилась в почти пустом зале ожидания, бесцельно листая новый номер Подиума. Через час появилась доктор Джонсон — пожилая, утомленного вида женщина с темными волосами, собранными в строгий пучок. — Вы ассистент мисс Пристли? — доктор листала историю болезни, и в уголках ее глаз собрались лучики морщин. — Храбрая девушка. — Мне… часто такое говорят, — сдавленно выдохнула Энди. — Она сильно ударилась после падения. Детали я раскрыть не могу, но руками ей не пользоваться еще долго. Левое запястье — растяжение второй степени, правое — третьей. Колени перевязаны, сильные ушибы. И хотя ее адвокаты мне этого, пожалуй, не простят… — в умных глазах доктора мелькнула искорка. — …я предписываю ей полный медицинский отпуск минимум на две недели. А возможно, и дольше. Энди перестала слушать. В ушах застучало. Ни за что. Ни за что на свете Миранда не согласится на такой долгий перерыв. А если и согласится — то превратит жизнь всех своих работников в кромешный, немыслимый ад. Прощай, попкорн и кино… — с тоской подумала она, чувствуя, как рушатся все ее скромные планы на спасение. — Три недели? — Энди нервно переспросила, пытаясь найти лазейку. — А... может, она сможет работать из дома? Доктор Джонсон на секунду задумалась, затем кивнула: — С медицинской точки зрения я не вижу препятствий, но это плавно подводит меня к следующему вопросу. Есть ли у неё кто-то, кто сможет о ней позаботиться? Энди замерла. Насколько ей было известно, родственники Миранды давно с ней не общались. Если они вообще ещё были живы. А после последнего развода Стивен переехал в Лос-Анджелес с женщиной гораздо моложе себя. — Близняшки! — воскликнула Энди, но тут же вспомнила, что те ещё месяц будут в летнем лагере. — Ох… то есть… но они вернутся не скоро. Я… честно говоря, не думаю, что у неё есть кто-то. Какая ужасная мысль. Энди закусила губу. Она никогда раньше не задумывалась о личной жизни Миранды, пока собственные скудные знания не вырвались наружу сами. — Боюсь, это недопустимо. Сама она практически беспомощна. Левая рука сохранила некоторую подвижность пальцев, но этого хватит разве что на самые базовые действия — в туалет сходить, приподняться, поднести ложку ко рту… И всё. Ей потребуется постоянная сиделка. Доктор Джонсон открепила листок с блокнота и протянула его Энди. — Вот контакты проверенных частных медсестёр. Обсудите с мисс Пристли и выберите подходящую. Но имейте в виду — выбора у неё, по сути, нет. Самостоятельно она не справится. Энди угрюмо кивнула. Замечательно. И какая честь — именно ей выпало сообщить эту радостную новость! День становился всё лучше и лучше. — Можно мне увидеть её? — спросила Энди, сжимая листок так, что костяшки пальцев побелели. Доктор кивнула, открыла дверь в палату и пропустила Энди внутрь. Щелчок замка за спиной заставил её вздрогнуть. Странное ощущение — будто её только что бросили на арену к голодным львам. Больничная палата, вопреки ожиданиям, по размерам соперничала с её собственной квартирой. Роскошные апартаменты — само собой, частные, предназначенные для таких пациентов, как Миранда. Чтобы добраться до кровати, нужно было обойти угол, и когда Энди наконец увидела редактора, её сердце сжалось. Миранда спала под пуховым одеялом, её запястья были жёстко зафиксированы шинами под слоями эластичных бинтов. Они лежали по бокам, беспомощные и чужеродные на её идеальном теле. Сама она казалась бледной. Впрочем, Миранда всегда была бледной, но сейчас, на фоне белых простыней, белых подушек и белых стен, с серебристой прядью волос, упавшей на лоб, она выглядела почти призрачно. Или ангельски. Когда Энди приблизилась, глаза Миранды резко открылись. Ангельское — мимо. Она хмыкнула, пытаясь приподняться, медленно надевая привычную маску «я-не-простой-смертный-и-мне-не-страшны-никакие-травмы». Но, несмотря на все усилия, выглядела она не лучше, чем до этого. Энди робко улыбнулась, но женщина не ответила ей взаимностью. — Миранда… я… ну… как вы? — Энди поморщилась, как только слова сорвались с её губ. Почему Миранда умудрялась превращать её в заикающегося идиота, даже не произнося ни слова? Энди и не ожидала ответа на такой глупый вопрос и не удивилась, когда Миранда проигнорировала его, уставившись на неё ледяным взглядом. — Я хочу отсюда уехать. Энди медленно кивнула. Как сообщить новости? Может, лучше сразу, как отрывают пластырь? — Ну… да… вас выпишут. Рой подготовит машину, как только вы будете готовы, и мы отвезём вас в таунхаус, — начала она, запинаясь. — Доктор прописала две недели постельного режима, с возможным продлением. Она дала мне список сиделок, вы можете выбрать любую. Все высококвалифицированные специалисты. Сиделка будет ухаживать за вами всё это время. Вы сможете работать из дома, но вам понадобится по... — Нет, — перебила Миранда. Её голос прорезал воздух, как лезвие. Глаза Энди округлились, а бумага в её руке затрепетала. — Нет? — переспросила Энди, хотя не понимала, зачем. Даже если ты умираешь на улице от пулевого ранения, никогда не задавай Миранде вопросов. — Абсолютно нет, — подтвердила та, резко вдохнув сквозь стиснутые зубы. Энди кивнула, чувствуя, как нарастает паника. — А… ну… других вариантов они не предлож… — Я не потерплю в своём доме медсестру, у которой нет и намёка на достойные манеры. — Но… но, Миранда, вы не сможете отказаться! Они все должны быть очень хорошими специалистами… А вам нельзя пользоваться руками! Энди была в отчаянии. Сиделка- была не решением Энди. У Миранды просто не было выбора, и что бы она ни говорила... — Ты этим займёшься, — заявила редактор, с холодным равнодушием повернув изящный профиль. Энди едва не поймала муху ртом. Неужели она серьёзно… — Я? Вы… то есть… хотите, чтобы я помогала вам дома? Миранда повернула ледяные голубые глаза к ассистентке: — Нет, Андрэ-я-я, я хочу, чтобы ты станцевала танго с воином масаи. — …а… ну. Хорошо, да. Я… поняла… — она засуетилась, мысли неслись со скоростью света. — Но… э-э… а как же Подиум? Мои обязанности… — Ты работаешь исключительно на меня. Насколько я помню, ты мой ассистент — так ассистируй. Этими словами разговор был окончен. И сиделка Энди получила самого кошмарного, самого требовательного и абсолютно беспомощного пациента в мире. Прощай, личная жизнь. Прощай, сон. И, конечно же, прощай, бесконечная миска попкорна.