Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

Как только Энди устроила Миранду в огромной кровати в таунхаусе, она выкроила час, чтобы съездить в свою квартиру и собрать вещи. Ей предстояло поселиться в маленькой, но безупречно оформленной гостевой комнате — всего в двух дверях от спальни Миранды. Та комната, вспомнила Энди, нервно запихивая в сумку охапку белья, была потрясающе красивой — и на редкость безличной, как выставочный образец из журнала. И тут её осенило, словно удар током: Миранде понадобится помощь с переодеванием. В больнице с этим справилась безликая медсестра, но дома… Дома эту роль придётся взять на себя ей. Переодевать, помогать с гигиеной, быть рядом в самых интимных, уязвимых моментах. Энди взглянула на кружевной бюстгальтер, болтавшийся у неё в пальцах, и почувствовала, как жаркая волна стыда и смущения заливает её с шеи до самых корней волос. Она сглотнула комок, внезапно застрявший в горле, и прижала влажную от волнения ладонь к пылающей щеке. «Всё будет в порядке, — судорожно повторяла она про себя. — Я справлюсь. Это просто работа. Новые обязанности». Какими бы навязчивыми и странными ни были эти чувства, их можно засунуть куда поглубже. Она уже давно практиковалась в этом искусстве — с тех самых пор, как впервые с ужасом осознала, что её интерес к Миранде Пристли давно перерос профессиональные рамки и превратился в нечто тихое, запретное и совершенно безнадёжное. Всё будет абсолютно, на сто процентов нормально. Разве девушка не может быть обычной сиделкой для своего босса-тирана, в которую она по глупости влюблена, — без лишних мыслей и осложнений? Конечно, нет. Но она сделает вид, что ничего не происходит. Она обязана.

△▽△▽△▽△▽△▽

Энди быстро распрощалась со своим наивным оптимизмом уже в первую ночь в таунхаусе. Она принесла ужин Миранды, приготовленный личным поваром, и осторожно поставила серебряный поднос прямо ей на колени. Миранда бросила на еду один короткий, оценивающий взгляд, затем резко кивнула в сторону двери — без единого слова приказав уйти. Энди, конечно же, подчинилась и вернулась через двадцать минут, надеясь, что дала Миранде достаточно времени поесть в одиночестве. Когда она приоткрыла дверь в спальню, её чуть не хватил удар. Редактор сидела в той же неподвижной позе, но поднос соскользнул с её колен и теперь лежал на белоснежном ковре. Тарелка с нарезанным мясом опрокинулась прямо на колени, а тёмно-красный соус растекался по шелковой пижаме грязным, оскорбительным пятном. Её беспомощные руки, закованные в бинты, всё так же лежали рядом с приборами, которые слабые, онемевшие пальцы так и не смогли ухватить. Судя по всему, она не съела ни кусочка. И, что было хуже всего, Миранда смотрела на вошедшую Энди так, будто весь этот унизительный кошмар — целиком и полностью её вина. Энди закусила губу и подошла осторожно, как укротитель к клетке со спящим львом, ожидая в любой момент взрыва. — Миранда… вам… помочь? Глаза Миранды сузились до ледяных щелок. Этого было более чем достаточно. Энди бросилась к кровати, подняла тарелку и поставила её обратно на поднос. Соус уже въелся в белоснежный пододеяльник и в нежнейший шёлк пижамы. И что хуже всего — пятно аккуратно растеклось как раз по левой груди Миранды. Взгляд Энди задержался на долю секунды дольше дозволенного, и Миранда пронзила её взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Энди едва не пискнула, но собрала поднос и посуду и помчалась вниз — преодолев все три этажа по крутой винтовой лестнице — чтобы сбросить всё в раковину. Разобравшись с беспорядком, она достала свой собственный, скромный ужин и поставила его разогреваться в микроволновку. Ноги сами понесли её обратно в комнату Миранды. Та всё так же сидела в том же положении, неподвижная статуя, кипящая от немой, всепоглощающей ярости из-за собственной беспомощности. Энди изо всех сил старалась сохранять деловой, почти весёлый тон, пока собирала испачканное бельё в комок у двери. — Миранда… это… э-э… испачкано, — она кивнула в сторону пижамной блузки. Миранда опустила глаза на себя, а затем медленно, с убийственной холодностью подняла взгляд на ассистентку. — Какая проницательность, Андреа. Я поражена. Энди сглотнула комок в горле. — Можно… вам помочь переодеться? Миранда уставилась на неё, будто та предложила нечто совершенно немыслимое, оскорбительное. Прошла целая вечность, наполненная густым, давящим молчанием, прежде чем она резко, почти нехотя кивнула — будто это единственный унизительный, но неизбежный исход. — Верхний ящик слева, — процедила Миранда, отводя взгляд от Энди и снова разглядывая пятно у себя на груди, будто пытаясь испепелить его силой мысли. Энди послушно направилась в гардеробную — вернее, в помещение размером с её квартиру, — пытаясь понять, какой именно «верхний ящик слева» имела в виду Миранда. Она открыла первый ящик — там аккуратными, словно по линейке, рядами лежали шёлковые шарфы Hermès. Одних только в этом ящике было штук двадцать. Даже страшно было представить общую стоимость этой немой коллекции. Следующий ящик заставил капли холодного пота выступить у неё на лбу и под волосами. Там лежало самое откровенное, сексуальное и искусное кружевное бельё, которое Энди когда-либо видела. В основном комплекты — бюстгальтеры и трусики, похожие на произведения искусства. Некоторые были почти прозрачными, другие — усыпаны рюшами и бантиками, а третьи и вовсе выглядели так, будто их скрепляет лишь тончайшая нить стыдливости и надежды. Энди покраснела до корней волос, представив, как Миранда носит это под строгими костюмами в Runway. Это было знание, без которого ей жилось проще. Один предмет особенно привлёк её внимание, будто магнит. Она медленно, против своей воли, протянула руку и подняла роскошное чёрное кружево. Дыхание перехватило, а пульс застучал в висках, отдаваясь оглушительным гулом в ушах. Это были трусики из антикварного чёрного кружева с замысловатым, словно паутина, узором. Пояс украшали крошечные рюши и маленький чёрный бантик, который должен был располагаться чуть ниже пупка, словно дерзкая точка в изящном предложении. Задняя часть была практически открыта широким V-образным вырезом, а тонкая чёрная лента, как корсетная тесьма, протягивалась вверх, завязываясь в ещё один кокетливый бант на самой верхушке. Но сердце Энди бешено колотилось не из-за белья. А из-за той, кто его носил. И кому предстояло надеть его снова — с её, Энди, помощью. — Ну конечно, Андреа, продолжай двигаться в ледяном темпе. Ты же знаешь, как я это люблю, — раздался ледяной, нетерпеливый голос из спальни. Энди в панике сунула трусики обратно в ящик, как обожжённая, и начала лихорадочно рыться в поисках пижамы. Найдя её, она бережно, словно священную реликвию, перенесла комплект обратно к своей «работодательнице». Миранда с болезненным усилием поднялась с кровати. Её колени, хоть и забинтованные, не могли удержать редактора в постели — она вставала, когда сама того желала. Пристально, испепеляюще взглянув на Энди, она сжала губы в тонкую белую нить. — Не смотри на меня. Смотри на одежду, когда будешь помогать. Казалось бы, простая, логичная команда. Но выполнить её оказалось чертовски сложно. Энди опустилась на колени перед Мирандой. Та напряглась, устремив взгляд куда-то в пустоту за стеной, отказываясь наблюдать за процедурой. Энди приготовила свежие штаны, затем осторожно подвела руки к талии Миранды, едва касаясь скользкого шелковистого материала. Её пальцы скользнули по тёплой, гладкой коже живота, и Энди почувствовала, как пламя стыда и чего-то ещё заливает её лицо. Она никогда не видела, не касалась этой части Миранды. Ощущение было волшебным — будто ступаешь босыми ногами по самому чистому, нетронутому песку. Дикая, запретная мысль — провести ладонями по её бёдрам, почувствовать под гладкой кожей напряжение мышц… но она сдержалась, с силой прогнав её. Отвернувшись, как и было велено, Энди стянула пижамные штаны вниз, обнажая изящные, тонкие икры. Миранда шагнула из шелкового плена, её ухоженные, с идеальным педикюром пальцы ног утонули в белоснежном ковре. Энди сделала вид, что возится с новой пижамой, лишь бы украдкой рассмотреть синяки на её ногах. Кожа вокруг коленей была фиолетовой, почти чёрной — жестокие последствия падения. Выглядело это болезненно и чужеродно на её обычно фарфоровой, безупречной коже. Помогая надеть свежие штаны, Энди старалась не смотреть, но всё равно не могла не заметить, как дрогнули, напряглись пальцы Миранды, когда ткань скользнула по бёдрам, скрывая синяки. Поднявшись, Энди принялась за пуговицы на пижамной блузке. После третьей кнопки кожа Миранды обнажилась, и Энди невольно задержала взгляд на плавном изгибе её груди. Следующая пуговица — и её палец случайно, неловко задел мягкую окружность. Миранда резко, со свистом втянула воздух. Быстро, почти панически, справившись с остальными пуговицами, Энди встала за спиной Миранды, сняла испачканную блузку, стараясь касаться только ткани. Чёрное кружево бюстгальтера манило взгляд, обрисовывая каждую линию, и Энди едва не спросила, не хочет ли Миранда его снять — но сама мысль произнести фразу «Можно снять ваш лифчик, Миранда?» показалась настолько сюрреалистичной и опасной, что заставила её передумать. Новая блузка скользнула по её рукам, воротник лёг на изящную, лебединую шею. — Я… э-э… принесу свежее бельё, — пробормотала Энди, застёгивая пуговицы спереди, её пальцы отказывались слушаться. Миранда молча, не глядя на неё, удалилась в ванную, притворив дверь с тихим, но окончательным щелчком. — Всегда пожалуйста, — шепнула Энди пустой, холодной комнате. Комната, конечно же, не ответила.