Пепел на снегу

Утро прокралось в избу бесшумно, сначала коснувшись оконной рамы холодным блеклым светом. Он медленно скользнул по полу, по потрёпанным доскам, забрался на стену и коснулся краешка одеяла, под которым лежала Лера. Печка давно погасла, но в помещении ещё сохранялось остаточное тепло — от огня, от тел, от странного чувства, осевшего в воздухе между двух спящих. Шарлотта проснулась первой. Ресницы дрогнули, глаза раскрылись медленно, как будто ей не хотелось покидать эту зыбкую, хрупкую тишину. На мгновение она не поняла, где находится. Было тихо. Не слышно команд, шагов, выстрелов. Только скрип дерева и ровное дыхание рядом. Она повернула голову. Рядом, всего в нескольких шагах, свернувшись на полу и прижавшись спиной к стене, спала русская девушка. Её лицо было освещено мягким утренним светом — измазанное в саже, волосы растрёпаны, губы приоткрыты. Ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки. Её грудь спокойно вздымалась, и в этом дыхании чувствовалась жизнь. Простая. Настоящая. Шарлотта долго смотрела. В груди всё ещё горела тупая боль — от бедра, от раны, от усталости. Но сильнее боли было другое — это ощущение чего-то непонятного, застрявшего внутри. Русская могла убить её. Могла сбежать, бросить, выдать. Но осталась. Помогла. Уложила. Согрела. «Кто ты?» — мысленно спросила Шарлотта, прищурившись. — «Что ты за наивная, упрямая девчонка» Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было столько всего — усталости, недоумения, боли и странного, непривычного тепла. Таких, как она, не бывает. Не должно быть. Особенно здесь, на этой земле, в этой чёртовой войне. Но вот — она есть. Сидит в чужой избе, вся чумазая, с нежными пальцами и упрямыми глазами. И спасает врага. Шарлотта попыталась сесть, но боль резанула по бедру, и она стиснула зубы, удержав стон. Осторожно откинулась назад, не сводя взгляда с девушки. Часть её, выученная, строгая, требовательная, всё ещё шептала, что это ловушка. Русская. Враг. Простой рефлекс. Но этот голос тонул — в другом, более тихом, но упрямом ощущении: она красивая. Эта русская — красивая. Даже в грязной одежде, даже с пеплом на лице. Шарлотта не могла вспомнить, когда в последний раз смотрела на кого-то вот так. Без злости. Без холодного расчёта. Просто — с интересом. С вниманием. Почти с трепетом. Всё тело болело, но вдруг стало чуть легче. Может, от того, что она жива. А может — от того, что не одна. Лера во сне повернулась, едва заметно нахмурилась. Шарлотта невольно задержала дыхание — будто боялась разбудить. И всё равно её взгляд скользнул к губам девушки, к линии шеи, к пряди волос, упавшей на щеку. Это было странно. Это было нелепо. И это было так… живо. Она чуть слышно пробормотала: — Verdammt… Was tust du mit mir? (Чёрт… Что ты со мной делаешь?) Скрипнула доска под телом, и в следующий миг Шарлотта заметила, как веки Леры дрогнули. Девушка медленно, неохотно возвращалась из сна, будто не хотела покидать его уютное тепло. Пальцы едва шевельнулись, губы чуть разомкнулись. Затем ресницы дрогнули, приподнялись — и тёплые русые глаза встретились с глазами немецкой офицерши. Шарлотта вздрогнула — будто её поймали за чем-то запретным. Быстро отвела взгляд, глядя в сторону, в стену, в пол, куда угодно — только не в эти глаза, полные мягкого утреннего тепла и легкой, ленивой насмешки. Сердце Шарлотты будто сжалось. «Что я только творю…» — пронеслось в голове. Лера чуть приподнялась, зевнула, прикрывая рот ладонью. А потом медленно, всё ещё сонно, усмехнулась — уголок губ дернулся, а взгляд стал чуть игривым. Она видела всё. Читала по лицу Шарлотты, как по раскрытой книге. — Доброе утро, — протянула она, голос был хрипловатый от сна, — смотрела на меня, да? Шарлотта медленно перевела на неё взгляд, нахмурилась. Она не поняла слов, но тон… тон был слишком очевиден. Даже без перевода. Она резко отвернулась, не желая выглядеть уязвимой. — Was sagst du? — буркнула она хрипло, но глаза снова скользнули по девушке. (Что ты говоришь?) Лера подтянула ноги, села на одеяле и, глядя на неё с доброй насмешкой, провела пальцем от своего глаза к Шарлотте, потом на своё сердце, прижав ладонь, и театрально вздохнула. — Ты вот так, да? — улыбка стала шире. — Сначала уставишься, потом злишься? Хм, знакомо. Шарлотта не поняла, но жесты уловила. Она вспыхнула, щеки залила лёгкая краска. Офицер, вражеский солдат, закалённая в войне — и вот она, сидит, злясь как школьница, пойманная на том, что слишком долго любовалась одноклассницей. Её губы поджались, она сжала пальцы в кулаки. Лера же была удивительно спокойна. Она подошла ближе, остановилась рядом и мягко жестом указала на свою грудь: — Лера, — медленно и чётко сказала она, — Ле-ра. Это я. Затем, чуть наклонив голову, указала на Шарлотту, вопросительно приподняв бровь: — А ты?.. Шарлотта моргнула. Не сразу поняла, что от неё хотят, но потом догадалась. Осторожно, всё ещё настороженно, она произнесла: — Charlotte. (Шарлотта.) Лера кивнула, словно повторяя про себя: — Шар-лот-та. Хм. Красивое имя. — Danke… — буркнула немка, уставившись на пол. (Спасибо…) — Наверное, сказала спасибо, — Лера чуть склонила голову, — ну, хоть что-то мы понимаем друг в друге. И тут они обе хихикнули. Лёгко, неумело, почти детски. Смех — как первый мост между ними. Минуту спустя Лера показала на бедро Шарлотты, обвела пальцем воздух и изобразила палку, а потом боль — поморщилась, зашипела и ткнула себя в грудь. — Ай. Поняла? Больно? — переспросила она, на случай если выражения лица не хватит. Шарлотта кивнула. Её лицо на секунду стало серьёзнее. Она указала на Леру, потом на дверь, потом провела рукой по горлу — резкий жест. — Sie werden dich töten… wenn sie dich finden, — сказала она. (Они тебя убьют… если найдут.) Лера не поняла слов, но жест… он был слишком ясен. Она на мгновение замерла. Потом вздохнула и, будто решившись, подошла ближе и села рядом. Глаза в глаза. — Может и убьют. Но пока — я с тобой. Я помогу тебе. Голос её был тихий, спокойный. Даже если Шарлотта не поняла ни слова, что-то в интонации всё равно тронуло её. В наступившей тишине между ними было больше слов, чем за всё время разговора. Они просто смотрели друг на друга — две девушки из разных миров, враги по флагу, но уже не по сердцу. Они сидели рядом — на старом потрепанном покрывале, впитывающем запах сырости и времени, в полумраке избы, где потрескивали остатки углей в печке. Между ними висело странное, почти хрупкое молчание. Тепло не от огня, а от присутствия другого человека, живого, дышащего — врага, друга, никто не знал. Но кого-то, кто был рядом. Лера сжала колени руками, наклонилась чуть вперёд, взглянула на Шарлотту. — Ты — офицер. А я… просто медик. Ну и что теперь? — проговорила она на русском, тихо, больше себе, чем ей. Затем попыталась ещё раз заговорить с Шарлоттой. Она указала на себя: — Лера, — и снова: — Ле-ра. Затем, снова на Шарлотту: — Шарлотта? — спросила она чуть мягче, повторив имя так, будто пробовала его на вкус. Шарлотта кивнула. — Ja. Charlotte, — и добавила, почти автоматически, — Obersturmbannführer. (Да. Шарлотта. Оберштурмбаннфюрер.) Лера не поняла, но усмехнулась. — Ф-фюрер, ну конечно, — пробормотала, покачав головой. — Как бы там ни было, вон ты сейчас лежишь — а я тебя лечу. Кто теперь командир, а? Шарлотта склонила голову, глядя на неё в упор, с лёгкой тенью насмешки. Поняла ли она хоть слово? Возможно, нет. Но улыбка Леры и тон сказали за неё. Потом Лера попыталась — осторожно — начать с простых слов. — Вода, — она сделала вид, что пьёт из чашки. — Вода. — Wasser, — откликнулась Шарлотта машинально. — Вода, — кивнула Лера и улыбнулась. — Молодец. Wasser. Шарлотта, будто почувствовав азарт, повторила чуть увереннее: — Wo-da… — Почти! — рассмеялась Лера. — Будешь говорить по-русски лучше меня. И так, по слогам, жестам и усмешкам, они продолжили ещё минут десять — пока не захохотали над тем, как Шарлотта пыталась сказать "картошка", а Лера — "Kartoffel". Но затем Лера вздохнула и встала. Повернулась к девушке и показала на живот, затем провела рукой по воздуху, будто нюхая что-то вкусное. Потом указала на дверь. — Надо найти еды. Еда. Есть. И провела рукой по животу, изображая голод. — Еда, — повторила она. Шарлотта приподнялась на локтях, встревоженно посмотрела на неё. — Ich gehe mit… (Я пойду с тобой…) И попыталась встать. Но стоило ей чуть сильнее опереться на раненую ногу — лицо исказилось от боли. Короткий, хриплый стон вырвался из груди, и она снова опустилась на пол, сжав зубы. Руки вцепились в ткань покрывала, словно в удерживающийся контроль. Лера быстро подошла и опустилась рядом. Осторожно, бережно положила ладонь на голову Шарлотты, будто успокаивая дикое животное. Провела пальцами по её волосам — платиновым, спутанным, грязноватым, но всё ещё необыкновенно красивым. — Тсс… Тихо. — Голос её был мягким. — Я сама. Сама схожу. Ты — отдыхай. Она знала, что та не понимает. Но смысл в голосе, прикосновении, во взгляде — всё это говорило куда больше слов. Шарлотта лежала, тяжело дыша, не в силах ни встать, ни спорить. Только глаза её оставались живыми, чуть тревожными. Словно она боялась, что Лера уйдёт и не вернётся. — Du… kommst zurück? — тихо спросила она. (Ты… вернёшься?) Лера замерла. — Вернусь, — сказала уверенно. Потом, думая, что сказать, ткнула себя в грудь: — Лера. — А потом указала на дверь, вернула палец к сердцу Шарлотты и приложила ладонь к её плечу. — К тебе. Вернусь к тебе. Шарлотта не поняла слов, но сердце дрогнуло. Лера ушла, медленно ступая по полусгнившему полу. Ее шаги оставались глухими и тихими, словно в воздухе повисло ощущение неуверенности. Она ненадолго оглянулась, удостоверившись, что Шарлотта всё еще лежит, не двигаясь. Затем вышла из избы, стараясь не потревожить её больше, чем нужно. Время от времени вглядывалась в поросшие травой участки, ищущие признаки еды, а иногда просто в небо, чтобы не потерять направление. Шарлотта осталась внутри, тяжело дыша, и её мысли начали постепенно становиться более обострёнными, словно в тумане. Лера ушла. Девушка её спасла. Не просто спасла — без всякой выгоды. Зачем? Почему? Шарлотта, хоть и была немцем, не могла не чувствовать, как в ней что-то меняется. Эта русская медсестра, как ни странно, вызвала в её сердце странное чувство. Она всё ещё лежала, прикусив губу. В её голове прокручивались различные варианты действий. И каждый из них казался всё более невозможным. Убить её? — мысль возникла и сразу же исчезла, оставив после себя только пустоту. Это было невозможно. Лера была… хорошей. Невероятно хорошей. Шарлотта видела, как она заботилась о ней, как помогала, не спрашивая, кто она, откуда пришла. И всё это — в самый разгар войны, где предательство было нормой. Но оставить Леру здесь… оставить в этом лесу? Вряд ли она останется живой. Что, если немцы вернутся? Даже если и не вернутся, сама Лера может не выдержать. Лера была хорошей, но в одиночку не выживет. Шарлотта зарылась головой в подушку, пытаясь не думать. Но её мысли всё равно продолжали возвращаться к той русской девушке. Лера. Если бы я могла забрать её с собой… — Шарлотта закрыла глаза, видя перед собой лицо Леры. Но этого не произойдёт. Она сама не могла стоять, а уж забрать кого-то — это было бы невозможно. Но кто её будет искать? В конце концов, их война давно ушла в прошлое для неё. Она убила столько людей, что и не считала уже. Задумавшись, Шарлотта снова перевернулась на бок, прижав руку к бедру, где оставалась острая боль от раны. Она чувствовала, как всё её тело озябло от внутреннего страха. Чувство беспомощности охватило её. Она не могла предсказать, что делать дальше. Лера спасала её, и теперь ей нужно было найти решение, чтобы не бросить её в беде. Что если, вернувшись, она попросит Леру сбежать с ней? Но как она сможет убедить русскую девушку? Лера, конечно, могла бы решить всё по-своему. Но стоит ли? Шарлотта снова села на кровати, зажмурив глаза, чтобы сдержать слёзы. В её сознании текла одна лишь путаница, и ответы никак не могли собраться в чёткую картину. Думать о том, что она должна сделать, было тяжело, так как каждый вариант сопровождался невыносимым чувством внутренней борьбы. Убить её? Нет. Спасти? Не могу. Оставить её здесь и уйти? Вряд ли. Не могу это сделать, не могу. Но что если она вернется с Лерой? Что если она убедит её уйти с ней в другой мир, где не будет войны, не будет боли? Пока она лежала и прокручивала эти мысли, в ушах стоял глухой шум. Шарлотта взглянула в окно, когда Лера вернется, пока не было ни звука, ни движения. Время было на паузе, и Шарлотта могла лишь надеяться, что, несмотря на все шансы, Лера окажется сильной и решительной, как и она сама. Лера стояла на месте, едва ступая по земле, внимательно оглядываясь вокруг. Время от времени её взгляд возвращался к избе, скрытой за высокими деревьями. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, и тёплые лучи касались её лица, но это не могло полностью согреть её от того, что творилось в душе. Она остановилась, не зная, что делать с собой. Всё это было настолько новым, настолько чуждым, что Лера не могла с этим справиться. В голове не прекращалась буря. Она продолжала думать о том, что пережила за последние сутки, а её мысли всё равно возвращались к Шарлотте. Всё, что было связано с немкой, казалось ей странным и запутанным. На войне она привыкла к жестокости, к ненависти, к отчаянию и смерти. Но эта девушка… Шарлотта… была совсем другой. Да, она была врагом. Но была и чем-то больше, чем просто немкой, к которой Лера должна была чувствовать презрение. Лера не могла заставить себя полностью ненавидеть её, несмотря на всё, что она пережила. Наоборот, она чувствовала что-то странное, когда смотрела на неё. Это было нечто более сложное, чем просто эмоции войны. Шарлотта была красивой. Это было очевидно. Даже сейчас, когда её тело было ослаблено болью, она оставалась загадочной и притягательной. Шарлотта в моменты слабости всё равно сохраняла в себе нечто сильное. И хотя Лера боялась её, боялась того, на что та была способна, её странное притяжение не давало ей покоя. Лера не понимала, почему она так чувствует. Всё, что ей было известно, это то, что она ненавидела немцев. Она была воспитана в том, что противники — это враги, которых нужно уничтожать. Но как только она оказалась рядом с этой девушкой, как только Шарлотта спасла её, Лера почувствовала, как её эмоции меняются. Она начинала видеть в Шарлотте человека, а не просто врага. Почему она не убила меня? — Лера задавала себе этот вопрос. Она не могла найти ответа. Почему Шарлотта помогла ей? Почему не убила, когда могла? Лера была рядом с ней, и всё-таки немка не воспользовалась моментом, чтобы избавиться от неё. И, что ещё более странно, Шарлотта не воспринимала Леру как врага. Она спасала её, даже несмотря на то, что это было против её собственной воли и позиций. Да, Лера была напугана. Это было естественно. Она не могла понять, что происходит с ней. Она боялась этой девушки, которая в любой момент могла снова стать врагом. Но с каждым её взглядом, с каждым её словом на немецком языке, Лера всё больше ощущала, что испытывает к ней не только страх, но и некое странное влечение. Это было новым и непонятным для неё. Лера пыталась отмахнуться от этого чувства, пытаясь сосредоточиться на задаче. Она пыталась сосредоточиться на поиске пищи, потому что это было более практично. Но мысли продолжали возвращаться к Шарлотте, и как бы она не пыталась себя успокоить, ей не удавалось избавиться от этой внутренней тревоги. Почему она такая? — Лера задавалась этим вопросом снова и снова. Почему она не могла просто ненавидеть немку, как её учили? Почему ей было так тяжело в этой ситуации? Почему она переживала за неё? Что если Шарлотта не уходит, что если ей нужно будет что-то большее? Лера была готова помочь, но что, если это ещё хуже? Что, если эта привязанность, это чувство, к которому она не была готова, приведёт её к разрушению? Это было настолько ново и непонятно, что Лера не могла найти решения. Но всё равно она чувствовала, что должна помочь этой девушке. По какой-то причине она не могла оставить её. И хотя её разум был охвачен противоречиями, она всё равно чувствовала, как её сердце неспокойно, и как она хотела увидеть, как Шарлотта будет в безопасности. Лера, всё ещё размышляя о том, что делать с Шарлоттой, продолжала идти в сторону ближайшей деревни. Она старалась двигаться быстро, но осторожно, избегая открытых мест и держась подальше от дорог, которые могли бы привести её в столкновение с патрулями. Лесные тропинки не были широкими, но они всё равно могли скрыть её от посторонних глаз. Взгляд Леры всё время скользил по бокам, она искала признаки жизни, надеясь найти что-то съедобное.  Когда она наконец добралась до небольшой деревеньки, она почувствовала облегчение. Это был крохотный населённый пункт с несколькими покосившимися домами, однако деревня выглядела пустынной и заброшенной. Лера осторожно вошла в один из домов, решив, что её присутствие в деревне останется незамеченным. Внутри она обнаружила несколько старых пакетов с мукой, банки с овощами и консервами. Рядом стояла ещё пара черствых хлебцев. Лера быстро наполнила сумку, чтобы не оставаться в этом месте надолго. Однако в этот момент, едва она выпрямилась, из-за угла дома до неё донёсся звук мужских голосов. Лера замерла, прижимая сумку к груди. Взгляд её скользнул в сторону, и она заметила несколько фигур, приближающихся к деревне. Это были немецкие солдаты, патруль. Лера быстро спряталась за стеной дома, пытаясь избежать их взгляда. Она слышала, как кто-то из солдат говорил с командиром. Говорили на немецком языке, но несколько фраз Лера всё же разобрала. “Du bist ein Idiot, das ist der Fehler von euch!” — кричал командир, явно раздражённый. (Ты идиот, это ваша ошибка!) Его голос звучал громко, и Лера с трудом сдерживалась, чтобы не выдать себя. Звук шагов солдат становился всё ближе, а Лера всё оставалась недвижимой, вжимаясь в стену дома. Лера замерла, прислушиваясь к шуму, доносящемуся с улицы. Мужской голос кричал, и его слова заставили её сердце ускорить биение. Она услышала, как командир отдал приказ: «Finde den Obersturmbannführer Wolff lebend. sofort. DAS IST EIN BEFEHL». (Найдите оберштурмбаннфюрера Вольф живой. сейчас. ЭТО ПРИКАЗ) Лера напряглась, прижимаясь к стене и пытаясь не издавать ни звука. В её голове сразу закрутились мысли: фамилия Вольф — это была фамилия Шарлотты. Она попыталась собраться с мыслями, но паника всё-таки охватила её. Солдаты, которые были частью патруля, продолжали перемещаться по деревне, их шаги становились всё ближе. Лера застыла на месте, не зная, что делать. Она ощущала, как её пальцы сжали сумку с едой, а дыхание стало быстрее. Это было слишком опасно. Всё это время она пыталась не думать о том, что Шарлотта может быть частью немецкой армии, но теперь, похоже, эта мысль стала реальностью. Когда солдаты оказались совсем рядом, Лера зажмурила глаза и быстро припала к земле, прячась за старой поваленной стеной, сдерживая дыхание. Её мысли путались: Шарлотта Вольф — она не могла быть одним из этих людей. Не могла! Она должна была быть другой. Но что, если это была ошибка? Может быть, её командование бросило её? Что если Шарлотта была такой же, как они, что если она скрывала свою истинную сторону? Тёмные сомнения начали проникать в её голову, но Лера заставила себя вернуться к действию. Она быстро огляделась, прислушиваясь. Шарлотта Вольф, возможно, искала её, но пока этого не произошло, она не могла позволить себе паниковать. Нельзя было поддаваться страху. Всё ещё сжимая сумку, Лера приняла решение — нужно было вернуться к Шарлотте как можно скорее, предупредить её о том, что немцы её ищут.