Начало всего
4 мая 2025 г., 17:56
■ #Венец ■
Венец вновь просыпается. Как всегда, не понимая где он и кто он, задыхаясь от едкого, пронзающего всё тело страха.
Впрочем "кто он" Он не знает и днём и ночью и вообще никогда.
Хотя казалось бы, такие простые вопросы.
"Кто ты?" "Кем ты являешься?"
Ответ "человек" слишком простой и не надёжный. Откуда ТЫ можешь знать наверняка, человек или нет отражается в этом паршивом зеркале?
Может быть это тварь, залезшая в твоё тело.
Она сожрала всю твою жалкую душонку, всосала в себя всё твоё естество и сейчас стоит так же как и ТЫ перед этим зеркалом.
Думает: "кто же я такая?"
Ведь вы с ней слились воедино настолько, что она наверное и сама забыла кем являлась изначально.
Венец с силой сжимает раковину. Были бы эти угловатые пальцы посильнее, наверное можно было услышать треск не суставов, а керамики. Или из чего там сделаны эти раковины?
Но увы и ах, Пальцы Венеца, как и он сам были слишком слабыми, чтобы заставить трещать хоть что-то кроме себя.
Холодная вода стекает по его лицу, падая каплями в эту самую раковину, туда же капает капелька крови. И почему-то звук этой капли слышится намного громче, чем все остальные.
Венец шмыгает, ощущая в правой ноздре неприятную липкость, в этот же момент из неё палает ещё одна капля крови и ещё одна.
Приходится отрывать квадратики туалетной бумаге и засовывать их в нос, чтобы не изляпать кровью всё вокруге.
Вот и ещё один повод побится головой об стекло и стереть ехидную ухмылку Уродца-Отраженца в зеркале. Или это сам Венец так улыбается своему жалкому виду?
Руки тянутся ко рту, чтобы выяснить это, но как только они собираются поймать ухмылку на своём лице, Отраженец резко стирает её.
И теперь происхождение кривого оскала остаётся загадкой, что неимоверно бесит.
Венца вообще в это утро бесит
ВСЁ
Абсолютно всё.
Он ходит вокруг своей кровати, выуживая из неё и нацепляя все имеющиеся бренчалки, звенелки и прочую бесячую своими звуками атрибутику. Потому что если уж у Венца плохое настроение, то он постарается подпортить его и всем остальным присутствующим в поле его досягаимости.
Наконец, Венец, выезжает из стайной.
Да-да, именно выезжает. Совсем недавно он "одолжил" у одного знакомого паука совершенно никому не нужную коляску.
Конечно такой уж не нужной она не была, но Венца необходимость какого-то неизвестно ему человека существа(потому что, как мы убедились ранее, никогда нельзя быть уверенным что перед тобой) в этой коляске совершенно не волновало.
Катился на уже явно своей железной подруге Венец не долго, всего лишь до Магильника, куда его вновь направили сдавать кровь. Вечные анализы бесили его до невозможности(особенно в это проклятое утро). Они не давали заниматься разгадыванием снов и разгребанием вороха мыслей, которые копашились в голове Венца опарышами и проедали мозг изнутри.
Сосредоточится хоть на чём-то было невозможно, а рядом навязчиво летали отголоски недавнего сна, который почему-то никак не хотел ловится, оставаясь лишь смутным ощущением интересной истории.
Это было странно и неменее нервирующе. Выбивающе из хрупкого состояние "нормальности", в котором Венец прибывал последние два дня.
На столько, что он не замечает поворот и врезается в него, падая с коляски.
Громкий лязг, возня, сопровождающаяся звоном навешенных на Венца цацек, громким матом и причитаниями об отбитой и без того плоской заднице.
И так как это безобразие произошло на территории Могильника, к Венцу уже бежала парочка паучих, готовых отчитать нахального подростка за сквернословие и кражу одной из драгоценнейших колясок.
■Крыло■
Прогуливаюсь по Могильнику, очередная проверка у Покойника, свою я закончил уже давно, необходимые анализы сдал, хоть и было немного неприятно. Едва уловимый сквозняк раздражал, от него я лишь больше мёрз, и так будто мало. Какой-то шум в проходе, Юра прощался с Агафьей и не мог от неё отлипнуть, рядом с ней он становился ребёнком до глубины души, никогда не видел его таким же радостным, кроме как в эти моменты. Даже жалко становится что он опускается до приёма дури и сигарет, но в его случае ничего не сделать, риск смерти и так велик, он развлекается как может. Никому из нас неизвестно, когда мы умрём, даже самым осознанным.
Вдруг слышу какой-то шум, Юра, не обращая внимания, идёт дальше, а я ему в след лишь бубню что-то похожее на «приду потом» и иду на шум. Всяко лучше, чем вновь идти в тишине. В последнее время наши с ним взаимоотношения немного страдают, мы были друзьями с самого маленства, если так можно сказать, но сейчас, ему больно, а мне больно от его боли, ведь когда его тело даёт знак что оказывается, если ты не забыл, я разлагаюсь, то Покойник, Юра, начинает ранить всех, таким образом пытается дать понять, почти крича.
«Мне больно! Так пусть будет и тебе хоть немного больно!»
Коридор кажется бесконечным, в Могильнике как всегда темно, ощущение что кто-то, ходя распыляет эту темень, что б она завладела всеми другими, поглотила и укрыла их. Вздыхаю и поправляю съехавший кардиган, морщусь от потоков сквозняка, ведь паучихи слишком любят всё проветривать, даже зимой, закалка же полезна, по их мнению, да и свежий воздух. Вот только они забывают, что у нас есть дети, а именно я, которому совершенно противопоказанно перемерзать, что сделать очень легко, даже летом.
Наконец-то дохожу до еле освещенного куска, какая-то паучиха, наверное, лаборантка, ругает кого-то, с возгласом что украли инвалидную коляску. Приглядываюсь и понимаю, это Венец. Даже и не узнать с далека, впрочем, и я молодец, из-за навалившихся дел и проблем Покойника, что мы разгребали вместе, сам не успел толком поздороваться и ознакомится с ним. Всё же, наши территория Могильник, а наши товарищи вторые мы, так что я не смог оставить это безнаказанным.
Подхожу в близь, паучиха, узнав мои медянно-рыжие волосы сразу пугается, я ж как чёрт из табакерки вылез. А потом успокоилась, перестала коляску забирать, да скорчилась показушно. Видно сразу, стыдно за утренние анализы, она мне всю вену расфигачила, а потом уронила и пришлось наново брать всю кровушку, так и я её поймал с поличным, обсуждала мою пику на щеке, вот у кого точно язык без костей.
— Ой, это же ты, Ан…— прервал её на полу слове жестом, нечего тут моё имя всем налево и направо галдеть, хватит мне и одного Юры. — Кхм, ты что-то забыл?
Ни стыда, ни совести. Улыбается во все тридцать два, а в руке перило коляски, и держит, грымза, даже отдавать не хочет пока Венец на полу держится за колесо с уставшим видом. Молча подхожу, забираю коляску и ставлю поудобнее Венцу, трогать не решаюсь, вдруг он ещё укусит, ну или не нравится ему, а сам пока поворачиваюсь лицом и строю тёпленького.
— Что ж вы у бедненького коляску отбираете? — а она как завизжжит, мол пацан то её украл, аж уши закладывает, и пальцем бескультурно тыкает. — Вы чего, это ж Агафья нам дала, для друга моего, а он у нас благородный, отдал кому нужнее было.
Ложь, чистая ложь, разве что про друга не соврал, Покойник хоть и существует, вот только ему зачастую плевать на других, хотя он скорее на воровство способен. Паучиха недовольно запыхтела и пошла себе, виляя задом от бедра, видимо у Агафьи спросить, что за дела, разве что не учла, что если опишет меня или Юру, то та без раздумки даже не зная, что мы брали, скажет, что знала и прикроет. Выдыхаю себе спокойно и поворачиваюсь к Венцу, тот уже успел обратно сесть.
— Живой? — и оглядев на наличие внешних болячек, но ничего не найдя я продолжил под пристальным взглядом. — Если не помнишь, то я – Крыло, из стаи твоей. А ты Венец, верно?
■ #Венец ■
Пока Венец драл глотку вместе с крикливой паучихой, к нему подошло нечто рыжее. Заметив это "нечто", Венец притих.
Он узнал своего состайника, заместителя Вожака и глумливо ухмыльнулся из-за его спины Паучихе. А сам, сдерживая смех, притворился бедным и несчастным, ни кем не понятым и всеми обиженным.
Отличная стратегия для тех, кто рвётся тебя защищать, так им легче потешить своё эго, видя какой ты жалкий без их помощи.
С каждой фразой Крыла сдерживать смех становилось все сложнее.
Где он тут бедненького нашёл? Хотя сейчас Венец действительно выглядел именно "бедненьким". Волосы растрепались, превращаясь в гнездо, как обычно, синие от чернил, губы были поджаты и слегка подрагивали, как и руки. Но то было скорее от злости на глупую Паучиху, хотя со стороны можно было подумать, что паренёк скоро расплачется.
Под шумок, когда та самая дура-Паучиха отпустила его коляску, Венец резво запрыгнул в неё, сложив ногу на ногу и продолжил наблюдать за представлением.
Но уж чего Венец не ожидал, так это того, что к нему после этого всего обратятся и будут просматривать на признак болячек. Он то этот взгляд прекрасно знал, так смотрят врачи и многие домовские, когда впервые видят его.
— Как же, как же не помнить, Дорогой Заместитель Вожачьего Величества? — Отыгрывать роль мученика резко расхотелось под пристальным взглядом этих чёрных, льдистых глазенок.
Неприятно, но ох как интересно.
Венец привстал с коляски, нарочито низко кланяясь.
Левая ножка вперёд, правая ручка вытянута, подбородок к груди.
А глаза следят за реакцией, готовый в любую минуту отреагировать и отскочить назад.
Ехидная гримаса застывает на лице Венца, уродуя его до крайности.
Сегодня уж день такой, нужно обязательно если не довести дело до драки, то разозлить кого-нибудь. Паучиха не в счёт.
Но тут взгляд Венца, до этого бесстыдно изучающий глаза Крыла, переключается на его волосы и замирает, застывает в немом страхе.
Рыжий.
Конечно, он заметил это раньше, но не предал этому особого значения, но сейчас...
Сейчас глядя на эти волосы у Венца начало дёргаться нижнее веко и уголок рта, всё ещё растянутого в ухмылке.
Что-то мерзкое, что-то из прошлого просачивалось в него и всему виной этот рыжий. Цвет конечно, не сам Крыло. К нему претензий Венец не имел, только к его волосам, которые в этот момент хотелось выдрать со скальпом, чтобы ничего. НИЧЕГО не пыталось вновь напоминать ему.
Но напоминать что? Что именно эти волосы пытались ему напомнить?
Венец сглатывает, ехидная ухмылка, как приклеенная осталась на его лице, но если приглядеться можно было различить то, что никакого искреннего ехидства в не осталось.
Паршивый день.
Паршивые ощущения.
Паршивый рыжий.
Венец мысленно сбросил с себя балласт мыслей и паники.
С того момента пока он поклонился и до того, как словил микро приступ и успел его урезонить прошли какие-то жалкие пара секунд.
Так что Венец не переживал(почти не переживал), что Важаче 2.0 заметил хоть что-то. Не на столько они были близки.
Ехидная улыбка вновь стала искренней, а тусклые зелёные, устремились в чёрные дыры глаз напротив.
■Крыло■
Обернувшись, вижу парня, расселся себе нога на ногу и ухмыляется. В мыслях даже промелькнуло «Ну прям идеально вписывается в стаю, что Юра, что его подчинённые.» Закончив обглядывать, я стокнулся глазами с зелёными, схожими с тиной глазюками. И начал паясничать, а может подлизываться, я не смог определить с ходу.
— Как же, как же не помнить, Дорогой Заместитель Вожачьего Величества? — И склонился, как в старых традициях дворян, у меня это вызвало смешанное чувство, я конечно любил, когда про мой статус помнят, возвышают, но такое явное подлизывание раздражало.
Вдруг его лицо немного корчиться, едва заметно дрыгается и он застывает на какое-то время, а я всё так же, без эмоций стою над ним, даже пальцем шевелить не хочу.
— Подлизывайся ты лучше так к Покойнику, больше толку будет. — хамлю я, сам не ожидая, впрочем, зачем мне притворство, дел и так невпроворот. — Вдруг чем и поделиться.
Пытаюсь заглянуть ему в душу, как это умеет делать Юра, в самое нутро, но не получается, становиться тошно от себя, от своей немощности без него, я и так стараюсь быть лучше во всём, что б если он отсутствует, меня ни в переулке не пресекли, ни просто выкинули за двор, где я бы замёрз намертво.
— Раз так уверенно можешь стоять, значит и всё в порядке с тобой. — И поправляя манжет блузы снизу, поворачиваю голову в сторону затемнённого коридора откуда пришёл, надеюсь, что Покойник где-то там будет ждать. — Так и быть, про коляску не буду сегодня спрашивать, надеюсь не отжал у кого-то, а если будешь так корячиться, то сморщишься и суставы будут болеть…если не уже.
Протянул я, оглянув в последний раз, глазами залез куда смог, старался поглубже, пытался так показать кто я, на место поставить, что б больше показухи не устраивали тут, а то имя Агафьи чернить не хотелось. И так придётся идти придумывать байку про коляску, Покойник меня иначе на куски порвёт. Почти собиравшись уйти, замечаю, что не вижу нужного блеска на ухе и очень удивляюсь, времени прошло прилично, да и вроде делал я серьги с запасом, где же прокол?
— Прокол уха где? — уточняю я нервно, почти зло. Глаза парня смотрят в мои, настырно и что-то рыскают, становлюсь злым и огрызаюсь. — Куда пялишься?! На вопрос ответь!
Почти срываются маты, стараюсь сдерживаться, иначе окончательно стану похож на Юру, а я боюсь этого, что меня тоже придётся откачивать. Рука невольно дрогнула, но я унял её сразу же, не в этом месте.
■ #Венец ■
Венец с почти детским восторгом наблюдал за эмоциями Крыла. Они были такими свежими и оставляли горьковатый привкус на языке. Впрочем, таким был весь состайник с ног до головы. Горький, с терпким послевкусием, которое долго ещё остаётся во рту, не давая забыть о себе.
По крайней мере то, таким его успел для себя представить Венец.
Он с жадностью улавливал каждое изменение в голосе и в мимике, запоминал. Чтобы потом, когда он доберётся до стайной и зароется в ворох своих бумажек, написать прекрасную историю. Она уже крутилась в голове, обретая свой разум и желая скорее ожить на бумаге.
Злость Крыла веселила, но Венец предусмотрительно сдерживал рвущейся из глотки лающий смех.
— Ну что, Вы, кто тут подлизывается? — Венец всё же не сдерживается и тихо лает, разгибаясь из неудобной позы. Он продолжает обращаться к Крылу показушно вежливо, подчёркивая его значимость. Его реакция такая забавная, настолько, что хочется дразнить ещё и ещё. Упиваться этой горечью на языке, впитывать в себя такие искренние чувства приятно.
Свежо.
Большинство домовых жителей прячут эмоции глубоко в себя и выдернуть их не так уж и легко. Приходится долго стараться, чтобы увидеть и запомнить что-то новое.
Венца даже начинает слегка потряхивать
— А его Вожачье Величие Покойника я пока ещё ни разу не встречал. Хоть и наслышан, наслышан. — Он вновь стреляет в Крыло своим оскалом, а взглядом всё так же жадно считывает его эмоции.
Чувствует, как глаза Крыла тоже рыскают по нему, скребутся внутрь, но как он сможет понять Венца, заглянуть в его разум, когда сам владелец разума не может это сделать? Что бы Крыло не делал, но в его попытках узнать, выведать, чувствуется неуверенность.
Маловато опыта или желания. Так с ходу и не понять.
Крыло упоминает коляску и больные суставы Венца.
Угадал, суставы действительно ноют, пытаясь воззвать к совести своего хозяина, но ему всё равно. Он поглощён новым интересным персонажем.
— За коляску не переживайте-с. Она конечно не моя, но можно сказать я её одолжил~ — Оскал заменяется невинной улыбочкой, одной из лучших, что за годы практики научился корчить Венец.
Портит её только синева губ и пятна чернил на лице.
И вновь в него пытаются пробраться, Венец позволяет сделать это. Чисто из вежливости не отводит взгляд. Но вряд ли для Крыла даже эта поблажка сыграла хоть какую-то роль.
По крайней мере Венец надеялся, что если уж он сам не может разглядеть в себе ничего кроме болотной мути, грязи и зарослей странных трав, то и остальным заглянуть глубже не получится.
Венец вновь уловил, как эмоции Крыла меняются, сначала удивление, нервозность, а потом искренняя, не поддельная злость.
Глаза Венца смешно расширяются и наполняются восторгом, он не сдерживается и смеётся, пока состайник кричит на него чуть ли не матом.
— Прокол? Охохо.. Простите-простите, но я не знаю ни про какие проколы. — Венец закусывает губу, пытаясь понять что имеет в виду Крыло.
С попадания в стаю прошло не мало времени, но в её дела его так никто и не посвятил. Большую часть времени Венец вообще провалялся в Магильнике. Сначала на обследованиях, а потом с приступами.
Что было после выхода и официального заселения в стайную Венец не мог вспомнить. Очередной провал в памяти? Но возможно именно в этом пятне ему что-то и объясняли.
Венец поморщился от боли в голове. Разгадка пятен всегда сопровождалась головной болью.
— Объясните же такому грязному нечестивцу как я, что Вы имеете в виду? — Венец вновь устремил жадный взгляд на Крыло, дожидаясь его слов.
■Крыло■
Стоило лишь услышать вопрос про серьги, мол он не знает о чём это я, как тут же меня захлёстывает агрессия. Блять, хоть бы раз кто меня слушал, скривив губу, я высокомерно оглядываю его. Похожего на Юру, такого же клоуна.
— Дебила из себя не строй. — зло выпаливаю я, уже не удивляясь. Они меня бесят, раздражают тем, что не слушают ни одного слова. — Тебе должны были передать серьгу, ручной работы, для прокола в ухе, это обязательное условие стаи.
Впрочем, разбирались мы долго, я едва держался до последнего что б не ударить, но не сдержался, от очередного показушничества, завышенной псведоценности и очередного «Вожаче», я врезал. По щеке, что сразу моментально покраснела, рукав толстенного кардигана сполз, а я лишь зло смотрел сверху на пошатнувшегося состайника.
— Без прокола что б даже не заявлялся. — сцедил сквозь зубы и развернувшись побрёл.
Звук от удара щеки привлёк Покойника, тот с заинтересованным оскалом спросил, что я уже учудил. Едва не ударил его. Все начинают бесить. До конца дня и несколько следующих я безвылазно сидел за своим столом, под мягким светом лампы мастерил серьги и другие мелочи. Тонкие пальцы перебирались как паучьи лапки. А противного нахала всё не было, это даже к лучшему.
А потом у меня случилось что-то непонятное, резко стало очень душно, даже не представлял, что могу такое испытать, но тело было ледяным, и стошнило, на кафель ванной. Прибежавшие паучихи с тревожной и плачущей Агафьей тут же забрали меня, уже когда Юра закончил меня переодевать. В виду некоторых событий прошлого, иногда я не могу это сделать сам, а другим не позволяю. Вот только я не хочу, что б паучихи меня переодевали, да и случай уже не первый, поэтому Юра научился в таких ситуациях справляться. Ну а что? Мне его откачивать, а ему только веселиться??? Хуй там. Пусть тоже делом занимается. Нет, не подумайте, мне не в кайф, когда меня лишний раз трогают, да и приступы я сам хотел бы избежать, но после первого такого случая, мы сразу поняли, что другого выхода нет, и если повторится, то надо будет как-то пооперативнее.
Меня забрали в Могильник, а Покойник, бледный как мел остался в стайной. Я скорее волновался не за себя, сколько за него, его состояние снова полетело, я-то знаю, что со мной, мне видимо таблетки начали помогать, а вот что с ним, я не знаю.
Так я и пролежал какое-то время, все знают, что в этих стенах даже секунды считаются иначе. Всё переплетается, а белый цвет начинает казаться красным. Замечаю погоду снаружи. Гроза. Плохой знак. Что-то стало не по себе. Постучав по двери, позвал мимо идущего ящика, понятия не имел что он тут забыл. Попросил, что б позвал Агафью, а этот идиот с заплывшим лицом лишь покачал головой мол не знает кто это. Пошёл к стойке, спросил там, но даже и секунды не прошло, как она взволнованно вышла из своего кабинета. Видимо, услышала мой голос.
— Тоша, что такое, случилося чего? — бормотала она взволнованно, оглядывая меня своими мягкими, добрыми глазами.
Как ребёнок, прижавшись к ней головой я растаял. Она обняла меня и погладила по рыжей, ржавой макушке, не скрывая нотку волнения я укрывшись в ней, пряча лицо протянул.
— Там гроза, а Юра один, ему может быть больно.
Мялся я со стороны в сторону, закрыв глаза вдыхал её старческий запах и успокаивался. Ведь своим родителям я казалось не нужен. Агафья лишь продолжала молча гладить меня по голове, посапывала и полушепотом выдала.
— Антош, я не могу отпустить тебя на весь день, но только на пару часиков, тебе хватит? Если Юрка не против, пусть приходит сюда…
Я чувствовал, как она улыбалась, грустно и горько. Как сложно не было это признавать, Юра для Агафьи был ближе, как никак сына напоминал, тоже почти смертник. Помотав головой в знак согласия, я заполнил две бумажки и под её доверие отправился в стайную. Шёл быстро, кишки крутило, был готов к худшему. А худшее случилось. Влетая в стайную и не замечая Юру на своей кровати, начинаю больше паниковать, а обыскав всё, нахожу его с кем-то в ванной и прогоняю его. Ворот у Юры в чём-то коричнево-бордовом, снова рвало с кровью, а оценив полное его состояние я сглотнул. Он был никаким, ни передоз, ни приступ. Что-то третье, хоть он почти потерял сознание, его трясло. Даже на выдохе вытянул в стиле «Крыло пришло», ирочнично.
Засучив рукава и скинув тяжеленный кардиган, я через силу приподнял его, он был не сильно лучше меня по весу, но скорее я был слабее его. Вкинул его под душ, промыл всего, а потом снова помог с рвотой, цвет вроде был получше. Вижу нос весь красный и пазл сошёлся. Сказать, что я был зол ничего не сказать, дать бы ему поддых, да боюсь помрёт на месте. Достал пару таблеток, взял укол и сделал всё, уже отработанное, еле дотащил его до кровати, был он никаким, бледный, в красных пятнах и синяках, еле дал таблетки, где-то пришлось самому из рта в рот, не привыкать, накрыл одеялом эту полуголую тушу. Да на него с трудом трусы натянул. И пошёл обратно, на выходе словил Венца, зло, испепеляюще оглядел его, ухо уже было с какой-то серьгой, потом дам нашу, и выкинув что-то в стиле.
— Смотришь за ним до завтра, с утра я буду здесь, всё под твою ответственность.
По пути в меня врезался этот наглец. Ракета. Пока Юра не в сознании, я его лицо, так что драки запрещены. Благо никто не знает когда из нас кто главный. Почти готов ударить его и лишь зло выдавливаю.
— Чё встал?
И тут же ухожу, надеясь, что он в жизни больше к Покойнику без дела не подойдет, словно назойливая муха. Весь уставший и без сил направляюсь обратно в почти родные стены, мечтая лишь об одном, самом вкусном и успокаивающем чае Агафьи.
