Ого...
7 мая 2025 г., 22:16
■ #Венец ■
— Может выдавали, а может и нет, уже и не помню. — Венец делает наиграно задумчивую рожицу и хлопает тонким чернильным пальцем об нижнюю губу, почти такую же синюю и тонкую, как и палец.
— Уж извините меня грешного, Ваше Важаче... — Но договорить он не успевает, как и среагировать на резкий удар. Щеку обжигает болью и она тут же краснеет.
В носу почему-то тоже защипало, тут же из него потекла что-то вязкое и горячее.
Кровь. Опять сосуды полопались.
Вместе с ней в голове будто что-то запускается, что-то, что разом затянуло в себя все мысли и чувства, кроме жара и колющей боли в щеке.
Рука с щеки переместилась к носу и зажала его. На Крыло Венец уже ни как не среагировал и лишь махнув ему ручкой, отправился дальше вглубь магильника.
Лишь коляска осталась, брошенная свои "хозяином".
Сердце Могильника встретило тревогой, душным звенящим запахом спиртовых примочек и лекарств. Противные запахи резали и без того пострадавший нос, отвечего Венец то и дело морщился. Кровь остановилась ещё пару минут назад, но её следы на подбородке и губах, а так же расползающийся по щеке синяк, были видны каждому встречному.
Думать было не о чем, в голове поселилась та самая необъятная чёрная дыра, съедающая любые мысли. Осталось только невнятное ощущение эйфории и восторга от чужих ярких эмоций и конечно тупая боль.
Бесит.
Драки интересны лишь обострёнными эмоциями противника, но боль это другое. Совершенно неинтересное и глупое дополнение. Она отрезвляла, руша такой родной хаус в голове.
По мере выкачивания из Венца крови всё уходило на задний план. Он сам и не понял как дородная, средних лет паучиха, коих было множество в доме, утащила его сначала в свой кабинет, затем умыла, ворча и закапала что-то противное, щипучие в нос.
Долго слишком долго.
А затем уже начала мучить сбором крови. По крайней мере в этот раз в вену попали сразу, так что мучился Венец меньше обычного.
Спустя пару минут он уже шёл обратно по коридорам. Коляску, безбожно забытую в начале Могильника кто-то уже прибрал к рукам, что не могло не расстраивать.
Когда Венец полностью вышел из Могильника, мысли вновь вернулись, врываясь в голову привычным бурным потоком.
Что лучше вакуум в голове или цунами из разных мыслей??
Сложный вопрос, даже слишком. Думать о таком слишком скучно и всё равно не даст никакого результата. Поток мыслей не очистится, раскладывая всё нужное и не нужное по воображаемым полочкам, а вакуум не рассосётся по щелчку пальцев.
Некоторые вещи действительно недостойны даже мимолётных мыслей. Такие, как например как злющий заместитель Вожака вылетающий из стайной и зачем-то поручающий ещё кому-то следить за ним.
Венец что сам за собой последить не сможет?
Ответив какую-то глупую возвышенную колкость, чисто по привычке, уже совершенно не наблюдая за реакцией, Венец вошёл в стайную и направился к кровати.
Пока он шёл, вспомнил кое-что очень-очень важное. И теперь это кое-что придётся исполнить.
Обещание, данное одному маленькому и очень милому пушистому существу. А обещание нужно исполнять, верно?
Венец скинул с кровати на пол пару бумажек и ручек, выуживая из всего этого канцелярского хлама любимый блокнот. Найти нужные записи не составило труда, поэтому покидав весь свой мусор обратно на кровать, Венец выбежал из стайной.
В голове гудело предвкушением реакции пушистого, когда Венец, весь такой побитый и растрёпанный, всё-таки придёт к нему ради выполнения обещания.
Собирая по пути возмущения пауков и маты ящиков.
Всё равно. Сейчас намного важнее успеть до закрытия посещения. Иначе могут и не пустить.
К счастью он успевает и буквально вваливается в палату.
— Спонка, Шпиц! — Всё ещё стараясь отдышаться, Венец галантно поклонился шокировано замершей на месте блондинке. Она смешно вытаращилась на Венца своими красивыми голубыми глазками в обрамление густых паучих лапок. Глаза это лучшее что есть в ней и пушистом. Такие яркие. Такие живые.
Не запачканные.
Дом не тронул их, не пометил своим существом, не присвоил себе.
Дом — это могущественное и капризное Божество. Иногда и жестокое… Слишком жестокое к тем, кто не хочет принимать. А Спонка не хочет его принимать..
И Венец будет вымаливать, упрашивать и приносить себя в жертву Дому столько сколько это потребуется, лишь бы он не тронул их.
Почему? Венец и сам не знает когда успел привязаться к своим крестникам. А может быть ему было просто страшно? Страшно что дом поглотит, сломает, разрушит ещё и их. Ведь они такие маленькие, такие ЖИВЫЕ. Настолько живых глаз Венец не видел давно. В Доме все поломанные, перекошенные и расшитые заплатками. Запятнанные самим Домом.
Нет, это не плохо. Венец уважал, боялся и почитал Дом. Но такие невинные глаза хотелось уберечь. Их надо уберечь.
От мыслей его отвлёк оклик блондинки, голосок её был слегка хриплый, медовый, полностью не соответствуя её холодному личику.
— Венец, ты опять завис? — Устало сказала она, пристально разглядывая знакомого. Вид растрёпанного даже больше обычного, побитого и взволнованного Венца, вызывал у неё лишь усталый вздох.
Приходя в себя, Венец хитро улыбается девушке, посылает ей воздушный поцелуй, намереваясь немного побесить. И это выходит. Блондинка невероятно по "Споновски" морщится и закатывает глаза.
— Ох Споночка, милая моя~ Как поживаешь тут, где Пушистый катается? — Стараясь копировать сладкий голос Спонки, Венец заползает на подоконник, на котором она расположилась. В окружение мотков ниток комфортно и мягко.
Девушка снова что-то вяжет, Венец приглядывается к заготовкам, разложенных у её босых ног. Синие и жёлтые звёзды и нечто отдалённо похожее на солнце и луну.
Красиво. Сам Венец тоже неплохо мастерил различные разности, но вязать так и не научился.
Блондинка смерила его неодобрительным взглядом. Теперь она могла внимательнее рассмотреть уже посиневший синяк на щеке Венца и цокала языком. Капли крови на кофте тоже не остались для неё незамеченными.
Позволяя себя разглядывать, Венец красовался "боевыми ранениями". Он считывал то, как Спонка привычно морщится при виде крови и отворачивается, собираясь ответить на его вопрос, а затем прочитать лекцию о драках и их разрушительном влияние на без того расшатанную психику некоторых особ.
— Лё... — Она обрывает себя на полуслове, нервно, очень быстро и как ей кажется незаметно, вскидывает взгляд на Венца. Он попросительно приподнимает бровь, но Спонка не обманывается его невозмутимостью. Не один Венец научился читать других. Тем более знакомы они были уже долго.
— Шпиц на физиотерапии. Скоро должен приехать, подождёшь его? — Продолжила Спонка, но произнося кличку брата она демонстративно закатила глаза и вцепилась ногтями в свои ладони.
Обычная реакция, которую Венец принимал как компромисс. Она не упоминает наружность, но имеет право выказывать своё недовольство. Все в плюсе.
На вопрос Спонки он лишь коротко кивает и устремляет взгляд в окно.
Молчание затягивалось. Сначала Спонка нервно ёрзала, дожидаясь пока Венец вновь затянет любую из своих долгих и странных беседы. Но в этот раз он молчал, что не могло не обрадовать Спонку. Ещё немного посмотрев на Венца, она с облегчённым вздохом вернулась вязанию.
Венец молча наблюдал как серебристые спицы летали, оставляя за собой ниточный след. Наблюдать за этим оказалось крайне увлекательно, одновременно с этим крутя в руках уже готовые звёзды.
— Машенька!!! — в палату въёзжает маленькое чудо. Действительно чудо, такое растрёпанное пушистое. Тоже блондинистое, но глазки карие, а ресницы совсем светленькие.
Венец морщится от звуков "имени" и чудо осекается, замечая его.
— Ой-Ой-ой-ой! Венец, прости!!! — Скрепя колёсами коляски, он подъезжает к подоконнику. И Венец уже не хмурится, по его лицу сама собой расползлась улыбка. Больше похожая на оскал, но по другому он не умеет. Взор вновь устремляется на пушистое чудо, скользит по его лицу усеянному родинками. И замечает.
Что-то не так. Венец замирает под испуганным взглядом пушистого. На нём точно проглядывается что-то не то. Венец соскальзывает с подоконника и подходит к мальчику вплотную. Что-то что мог оставить только Дом. Отпечаток... Метка, клеймо. Но она не такое, как было в своё время у самого Венца. Нет, у Шпица оно мягкое, как нежный поцелуй в лоб или смешливое встрёпывание и без того пушистых волос.
Венец сипло выдыхает и запускает синие пальцы в волосы Шпица, поглаживая его.
— Давно не виделись, Пушистый, ты вырос~ — Венец усмехается, смотря в глаза Шпица. На его лице появляется та самая искренняя улыбка с милейшими ямочками, которая есть только у детей.
— Ты пришёл рассказать сказку?? Да?? Ты же обещал, что вернёшься со сказкой!! — Была бы у Шпица возможность, он бы точно запрыгал вокруг Венца, но он мог только дёргать старшего за край кофты и с надеждой заглядывать в хитрые глаза.
— Конечно, я всегда держу своё слово — С хитрой ухмылкой прошептал Венец, косясь на Спонку.
— Дадим ей слушать сказку? Я боюсь она будет занудствовать и отправлять тебя спать — Венец задрал голову вверх и скорчил девушке рожицу, на что та опять закатила глаза. Шпиц захихикал и покачал головой.
— Она не будет! Я обещаю, правда же, Спонка?? — И он устремил свои щенячьи глазки на сестру. Никто бы не устоял перед этим, тем более она. Спонке пришлось неопределённо качнуть головой и со вздохом согласиться.
— Вот и отлично. — Громко сказал Венец, хлопая в ладоши. Он быстро прошёл к кроватям и стащил с них одеяла и подушки.
— Эта особенная древняя сказка. Её нельзя слушать в пол уха, понял? — Венец абсолютно серьёзно посмотрел на Шпица, обустраивая под подоконником идеальное для той самой "особенной" сказки. Шпиц активно закивал и сполз с коляски на пол.
Венец укрыл "ноги" пушистого пледом и подал ему тряпичную куклу, которая осталась в сумках коляски.
— Кудряшка тоже может послушать? — Глаза Шпица загорелись и он прижал старую куклу к груди.
В сердце Венца кольнуло и разлилось что-то тёплое, приятное, на столько, что немного пугало. Он кивнул, садясь напротив Шпица.
— Эта история случилась задолго до моего и твоего рождения.
— Даже раньше чем Спонки? — Тут же перебил его Шпиц и посмотрел на сестру. Та испустила тихий смешок.
— Конечно. Никого из того кого ты знаешь тогда ещё и в планах не было. Больше скажу, даже их пра-пра-прадедушек и бабушек ещё не было. — Хмыкнул Венец, показывая Спонке язык.
— Так вот. История эта прорастает корнями в само время, существуя везде и нигде одновременно. — Продолжил вкрадчивым голосом Венец. Он посмотрел Шпицу в глаза, дожидаясь когда мальчонка сконцентрирует на нём всё своё внимание.
— Вольный ветер всегда хотел чего-то большего чем он сам. Ведь быть собой долгую бесконечность слишком скучно.
Он хотел быть сильнее, теплее или холоднее, не важно. Просто быть Больше.
Но прыгнуть выше головы не получится, даже у столь эфемерного и могущественного создания как ветер.
Он появился на свет ещё раньше, чем появилась сама наша матушка Жизнь. Невозможно стар и навеки молод, проклят проходить чрез грани времён и миров.
Он был всегда. Он был свидетелем всего.
Но ему было мало.
Ветер не видел смысла в себе самом. В своём существе. Он летает над морем, поднимая волны ввысь, создаёт невероятные сгустки облаков.
Да-да, те самые, что часто похожи на разные причудливые фигурки — Засмеялся Венец, видя реакцию Шпица.
— Ветер долго летал над морем, пуская по воде мелкую рябь.
В темноте ночи он услышал зов.
"Что же там?" Удивился ветер. Он так давно не слышал людских желаний. Наконец-то нашлось то, что скрасит долгую жизнь ветра.
Эти букашки, прозвавшие себя людьми давно забыли об уважении к высшим силам. Стёрли их из своей истории, пренебрегли защитой и теперь пожинают плоды.
Ветер невидимой дымкой подлетел к тому месту, откуда слышал зов. Его взору открылся ужасающий своей высотой и резкостью обрыв.
На самом его краю стояла девчонка. Совсем маленькая и хрупкая по сравнению со старым камнем-переростком.
Ветер не удержался и полетел в неё, вынуждая отойти от края.
Сразу вспомнилась молодость. Как он, когда люди ещё не были столь заносчивы и годы, долгие годы жил среди них, оберегал.
Придаваясь воспоминаниям, Ветер легко играл с волосами девчонки, от чего та залилась звонким, прекрасным смехом. Самым чистым из всех, что довелось слышать Ветру.
Он удивился. "О чём могла просить меня такая невинная маленькая душа?" Спрашивал он себя, летая вокруг девочки. А та беззаботно ловила руками невидимые лёгкие потоки.
И девочка просила, будто догадалась о том, чего ждёт эта могучая сила. "Ветер, ты так могуч! Ты делаешь столько прекрасного и ужасного! Умоляю тебя сделай так, чтобы все-все в мире были счастливы! Сделай так, чтобы каждый на земле полюбил себя таким, какой он есть и полюбил свою жизнь, так, как люблю её Я!" Громко и радостно просила девочка, подставляя лицо под струи холодного морского ветра.
"Как это понимать?" Возмутился ветер. Ещё никогда его не просили о такой глупости.
Но слова этой улыбчивой и явно сумасшедшей девчушки заставили его задуматься.
Конечно, не в его силах было творить чудеса. Этим пусть занимаются боги, хотя и те давно отвернулись от людей.
Ветер задумался.
"Как кто-то, кто родился в столь эгоистичном и жестоком мире может быть таким чистым?"
Ветер закружил девочку, рассматривая ближе хрупкую, совсем тонкую фигурку. Дунь он сильнее и она совсем развалится. И исчезнет из мира смертных, казалось, то единственное, что могло осветить их путь.
И с тех пор Ветер нашёл для себя хоть и маленький, но смысл жизни.
Он приглядывал за маленькой сумасшедшей.
Деревня, где жила девочка, была населена жестокими и холодными людьми, что видели только выгоду в друг-друге.
Ветер следил за тем, как ледяные люди сторонились, девчушку, некоторые ненавидели открыто, другие молчали, от чего становились ещё холоднее.
Но она росла, расцветая, как прекрасный цветок, на зло всем тем, кто так сильно презирает её.
Ветер помогал ей, стараясь уберечь, скрыть от холода тех людей, но она так сильно верила в лучшее, что сможет растопить сердца этих глупых людишек. Надо ли говорить что она ошибалась?
Но всему приходит конец.
И к сожалению конец этой сумасшедшей души пришёл слишком рано. — Венец замолчал. Хрипло выдохнул, доставая из недр карманов бутылку с водой. Горло пересохло. Утолив жажду, он наконец посмотрел на Шпица. Пушистый конечно уже спал, обнимая свою Кудряшку. А вот Спонка над головой Венца зашевелилась и сползла на пол.
— Почему?.. — Тихо спросила она, даже не смотря на Венца. Она медленно прислонилась к нему плечом.
— Почему что? — Вскинул брови Венец, автоматически накидывая на девушку одеяло.
— Почему она умерла? Почему её конец был так скор?.. Я же всё правильно поняла? — С каждым словом её голос становился всё тише. Венец пожал плечами. Пришлось задуматься. Для него конец слишком доброй сумасшедшей был вполне логичен и он никогда не объяснял себе "Почему?". Венец откинул голову на плечо Спонки.
— Она просто не подходила к тому миру в котором родилась? Наверное так. Те холодные люди просто не смогли смириться с ней. — Так же тихо объяснил Венец, заглядывая в лицо Спонки, но она молчала. Спустя время послышалось тихое "угу".
И повисла тишина. Не та давящая и пожирающая изнутри, а вполне уютная, мягкая.
Ещё немного и Спонка тихо сопела, прислонившись к Венцу. Ему пришлось, тихо посмеиваясь, укладывать ее на полу, в ворохе одеял, вместе с братом.
Глядя на них в груди вновь поселилось то щемящее нежное чувство, наверно это и была та самая привязанность? Венцу было сложно понять что именно он чувствовал, но всё-таки это было приятно.
Он тихо, на цыпочках выполз из палаты, выключая в ней свет и закрывая дверь. В коридорах Могильника уже почти не ходили пауки, значит Венец конкретно засиделся у ребят и ему пора возвращаться в стайную.
Он шёл теребя мочку своего уха. Нужно было сообразить, как и чем её продырявить. Самым простым вариантом было спереть у кого-то иголку. Этим в следующее сорок минут Венец и занимался. Сначала он спёр у молоденькой паучихи иголку и нитки, якобы, чтобы зашить дырку, а затем отправился в заброшенный учительский туалет. Дырявить ухо.
Сразу было понятно что план этот хуёвей некуда, но Венец слишком упёртый, чтобы останавливаться на середине.
Глядя в мутное зеркало, Венец кое-как продырявил иглой мочку уха. Даже вроде ровно в середине. Но была проблема. Этот недопрокол было нечем дезинфицировать или хотя бы вытереть кровь от прошлых кривых попыток. Стоя перед зеркалом с иглой в ухе, Венец тупо пялился на себя. Интересно, Крыло оценит, если у него вместо серьги будет игла? Очень модно и нетривиально.
В тупых размышлениях и смешках Венец проходит время, ухо начинает конкретно болеть. Он, шипя, вытаскивает иглу и кидает её в раковину. Место прокола покраснело и немного кровило.
Теперь можно было и возвращаться в стайную. Прокол есть, все правила соблюдены. А протереть рану модно и чьей-нибудь водкой.
С этими мыслями Венец вернулся в стайную.
■Крыло■
Голова казалось тяжелой. Я уже не помнил ничего, а веки были будто свинцовые. Грудь поднималась не дальше одного кроткого вздоха. Всё тело было размякшое и непривычно тяжко ощущалось. Сколько я уже тут пролежал, понятия к сожалению не имел. Как только я в бреду вернулся после стайной, то вырубился прям сразу после входа внутрь.
Я пытался встать, но ноги не слушались. Было ужасно холодно, оглядевшись я осознал что с меня сняли мой самый хороший кардиган и накрыли тяжёлым пледом, прям перина. Если учитывать что было даже чувство словно "выспался", то пролежал тут я суток двое точно. Еле собрав себя по кусочкам, сняв сначала одну ногу, потом вторую и босыми пятками стал на плитку, тут же покрылся мурашками. Я будто стоял на льду, проникающему вдоль позвоночника вверх к шее и голове. Фу, ненавижу это чувство. Потер переносицу и ладонью уводя почесал глаз. Конечно очухался я не сразу. Демократично, натянув хотя бы носки, я положив предплечья на ноги, сгорбился и думал что делать дальше. Если меня тут не вытрясли, значит Юра не сдох. Даже не знаю как это комментировать. А раз я тут блаженно лежу, то сейчас подозрительное затишье, мда, дело дрянь. Найдя хоть какие-то тапки, я направился к посту и спросил который час. В Могильнике время тянется иначе, длинно и не отпуская, каждая секунда цепляется за тебя, а из окон не особо и поймёшь сколько сейчас, да и их тут сделали как можно меньше. Ответ я получил не самый лучший, суббота, пять вечера. Агафья должна была уже уйти. Что ж, придётся думать головой. Уйти я не смогу, на посту меня уже пометили, а сторожевые паучихи, словно псины не выпустят никого, заграбастают и всю голову промоют своими нотациями. Поругавшись ещё где-то час с постовой паучихой, я получил обратно свой кардиган. Мне иногда казалось, что у меня образование лучше, чем у них. Кто будет говорить человеку, болеющему от Гипотермии и Анемии, вечно замершему, что ему хватит одного одеялка. Обычному человеку да, а вот мне нет, замёрзну на смерть, а на душу этот грех никто не захочет брать.
Проверил уши, спасибо хоть, что серьги не сняли, по СанПиНу вроде требуют, его я не успел к сожалению прочесть. Что ж, следующие пару часов я занимал себя как только мог. Но уснуть так и не удалось, лежал на спине и смотрел в извястково-белый потолок. Зрелище закончилось когда я услышал разговор постовой и Агафьи, наконец-то. Она всегда приходила строго к 5 утра, как часы, за это её все уважали конечно, а мы лишь удивлялись, как это отказать себе поспать чуть дольше в кроватке, из-за нас, тех ещё идиотов. Аккуратно выйдя, я направился к ним.
— Ой! Нюра, ты разве сегодня? — стояла ко мне спиной моя любимая паучиха, без сарказма, я наверное только в ней видел своего "родителя", боялся болеть и получать плохие отметки, позорить её, для меня она была больше, чем паучиха, для меня она была ближе мам и бабушек. — А ты ото, домой когда?
Пока я подошёл разговор стих, Агафья всегда любила использовать заковыристые словечки, окончания и всё в этом роде, это делало её по-своему очаровательно домашней. Будто к бабушке в деревню приезжал. Завидев меня, она засияла как обычно и подошла обниматься, она была вся холодная, только с улицы, в нос бился еле чуткий парфюм, как любят женщины её возраста, всё самое родное.
— Здравствуйте, тёть Агафья! — бодро здороваюсь, хоть она и настаивает звать её просто по имени, мы с Покойником не можем себе такого позволить, ну как мы, я-то точно. — Я бы хотел с вами чаю выпить, да и тут кое-что рассказать хочу.
Услышав моё желание выпить горячего чая, она мягко улыбнулась и, чутка морщинистой от возраста рукой, погладила по голове. Стало теплее чем когда-либо, будь моя воля, я бы остался жителем Могильных стен, навсегда с ней, пить её вкусные чаи по утрам и вечерам, кушать блинчики, которые она приносит, смотреть фотографии Мурки, которая смешно легла на старом диване, ловля солнечные лучи. И может когда-то, получится жить с ней…
Нет, мечтать нельзя, обожгусь сильнее, чем мог. После чаепития вышел довольный, получилось отпроситься ненадолго, и вижу кажись знакомую фигуру в далеке, вроде Венец, вышел от отделения для малых почти под утро и улыбается в тридцать два, ну и мерзости с утра, фу. Как только я поел завтрак, то под роспись вышел, иначе бы не пустили, а вдруг потеряюсь, не ну найти-то найдут, но больше выйти не позволят.
Выйти-вышел, теперь надо план примерный накидать. Стал ближе к стене, что б люди не мешали и стал думать. Сначала определено в стайную надо, глянуть всех этих оболтусов, а там как пойдет, потом не помешало бы к Летунам, заказ лежит уже долго, некрасиво даже как-то, ну и по мелочи. Не сильно задерживаясь на месте, я направился вдоль коридоров, сливаясь с серой массой постных лиц, недовольных завтраком, становлюсь таким же. Проплываю Перекресток, прям час пик, а тут и родной заворот в стайную и...все мои планы рушаться как только я лицезрею всё это.
Покойника, отсутствующего на месте, что почти сдох, и Венца, которого наоборот тут не должно было быть.
— Да блять. — приветственно выпалил я, и заранее присек попытку именно показушного восхищения, от которого сразу чуется пиздеж, что тошно становится. — Без Второй Вожаче и прочей брехни.
Раз тут, то сразу перешёл к делу. Подошёл в близь, что расстояние сократилось до миллиметров. Отодвинул пряди к уха, а на возражения схватил правой рукой за челюсть, лишь бы не кричал на уши. Увидев ухо скорчился, дебилов конечно тут хватает, по Покойнику можно скоро писать целые анализы, пусть называется количество дебилов на одного Покойника. Короче суть в чём, эта инфузория туфелька решила пробить ухо иголкой. Оттянув часть, оценил ситуацию, мало того что не хочет заживать, так и всё порвано, что можно, кроме задницы видимо.
— Мда, где вас дебилов рожают? — и убрав руки, пошёл к столу, поставил водку, которую отобрал у Покойника на тумбу, и уже злясь оторвал кусок у какой-то ткани, брошенная майка, которой тут уже больше месяца. — Будешь орать - сломаю нос.
И смочив водкой тряпку, вытянул иглу, натянул ухо как можно сильнее, что б открылся едва различимый канал, дай бог ему сил сформироваться в будущем. Под чужое шипение протёр, убрал засохшую и натёкшую кровь, а весь мусор положил в ладонь и пошёл обратно к столу.
— Ты бы ещё додумался иголку нагреть, ну а хули, без уха остаться тоже вариант приличный, ни с кем не спутают. — уже не зная как комментировать, говорю всё что приходит в голову.
Подошёл снова близко, сосредоточенно дыша, даже не смотря на это недоразумение, одел серьгу, брал из запасов, обычная без узоров, немного кривая, но на фоне его наряда, даже она смотрелась лучше чем игла.
— Где Покойник, я под твою ответственность его оставлял. — требовательно спрашиваю, иногда кажется что я один тут, толковый и не тупой как кирпич.
■ #Венец ■
Мочка уха болела, найти что-нибудь спиртовое в стайной так и не удалось. Поэтому Венцу оставалось только терпеть, скрипя зубами.
К боли присоединился зуд по всему телу, особенно в плечах и это точно не скрашивало предыдущие ощущения.
Тонкие пальцы потянулись вверх по предплечьям, раздирая кожу ногтями до взбухших полос.
Нормальное явление. Кожа, слишком чувствительная к внешнему раздражителю, быстро краснела от любой царапины.
Сильно разодрать себе кожу Венец не мог, попросту нечем. Ногти всегда были сгрызены под основание, а подушечками пальцев особо не нацарапаешься.
В приступе нервной чесотки наступил завтрак. Но есть не хотелось совершенно как минимум из-за зуда, что перекрыл всю существовавшую до этого момента боль, как максимум из-за надоедливого осознания своего проёба. Только вот в чём?
Боль притупилась, стала не такая острая. Продолжала пульсировать, но не прорывалась под кожу льдистыми иголками. Он привык к ней.
Зуд тоже под утих, когда Венец ополоснул тело в душе. Теперь одежда неприятно липла к влажному телу, а в волос за шиворот стекала розово-фиолетовая вода.
Мерзкое ощущение. Зато ничего больше не чесалось.
Шаги новоприбывшего и характерное "блять", которое было просто невозможно не узнать, застали Венеца в момент любования набухшими царапинами и не менее ужасно выглядящим "проколом".
Он быстро оборачивается, на плечи летит тонкий самодельный плед.
Иррациональный стыд из-за того, что кто-то может увидеть эти следы слабости на плечах, сковал его.
Венец скрывает эмоции, выкручивая своё привычное ехидное выражение лица на максимум. Уж чего он не хотел, так это того, чтобы его раскрыли так глупо. Поймали с поличным на причинение себе вреда.
Он только-только вернулся из могильника и как бы Венец не любил навещать своих крестников, ложится туда самому совершенно не хотелось. Одно дело приходить в гости, и абсолютно другое лежать одному, в белой не уютной палате, пропахшей спиртом, лекарствами и смертью.
— Утречко доброе — Венец шутливо поклонился. Не так низко и раболепно, как в первую их встречу. Просто положил ладонь на грудь и слегка склонился, тут же хрипло смеясь. Слова Крыла звучали так забавно на фоне его серьёзно-раздраженного лица.
— Хорошо-хорошо, больше никаких "Важаче"... Сегодня. — Последнее "сегодня" он выделил особой ехидной улыбочкой.
— И чего же сразу "брехня"? Я вполне искренен в обращение к Тебе. — Не ёрничать с Крылом было невозможно. Его реакции прямо-таки заставляли продолжать дразнится и называться. Как можно прекратить, когда на тебя так открыто злятся?
Следующие события происходят настолько неожиданно, что Венец не успевает возмутиться подобному вторжению.
И вот его подбородок уже в цепких пальцах вожака, а другие бесцеремонно трогают бедный Венцовый прокол. Безобразие. Просто возмутительно. Только Венец имеет право так вторгаться в чужие личные пространства.
Но возражения приходится держать в себе, пальцы на челюсти болезненно сжимаются и он шипит.
— Ай-ай-ай, прошу вас поаккуратнее. На моём лице и без твоих пальцев достаточно пакости. — Всё-таки ворчит он, когда его наконец отпускают.
Крыло, ругаясь, достаёт откуда-то водку, которую в своё время так и не нашёл Венец и с угрожающим видом возвращается к нему.
Предостережения "не орать", только усугубляют положение и Венец тактически отступает назад. Но выход перекрыт и деваться некуда.
Кара в виде дезинфекции прокола настигает, и он громко шипя и ойкая, выдерживает эти унижения.
— Вам бы в могильник идти подрабатывать. Отличная хватка. — морщится Венец, осторожно трогая, более-менее чистым пальцем, только протёртую мочку.
— Вы слишком плохого мнения обо мне, многоуважаемый Крыло — Он ворчит что-то ещё, но осекается, когда в его прокол вдевают украшение.
Снова больно и снова Крыло слишком близко. Не то чтобы Венца волновала именно близость. К любым формам прикосновений он был более чем лоялен. Но можно проявить же хоть каплю нежности, а не вдевать в травмированное ухо сразу серьгу. Ещё и так грубо. Возмущённо дёргается он, отходя назад как только появляется возможность.
Следующее заявление действительно выбивает весь воздух из лёгких Венца.
— Блять, я тупой.. Я такой тупой.. — Шумно выдыхает он, на шаг отходя от Крыла. Вот он и тот самый проёб, который всё это время не давал Венцу спокойно находится в стайной. Да ещё и какой проёб. Потерять Вожака, за которым тебе приказали следить. Ладно потерять, но даже не понять то, что тебе приказали это сделать... Венец нервно хмыкнул, отходя ещё на шаг.
Единственное, что оставалось, это думать как избежать смерти. А то, что Крыло изобьют его именно до смерти, Венец ни капли не сомневался.
Но как назло ни единой мысли. Вообще никакой. Ноль.
— Я... вот блять.. Да, мой проёб. — Венец поднял руки вверх, спуская с себя весь прежний маскарад ехидства.
Он зажмурился, опуская руки к груди, полностью готовый получить второй раз за последние полтора дня по роже.
■Крыло■
Голова гудела, тело начинало ныть, а я всё больше раздражался. Времени и так позарез, а дел только наваливается. Такими темпами я даже не успею забрать заказы у Летунов, не то, что ещё погулять где-то. Каждое слово этого слюнца впивалось и резало уши. То он что-то про прокол мямлим, но точкой кипения стало, когда он по-блядски, совершенно похуистически признал свою вину. Проебать Покойника надо ещё уметь, он всегда на виду. Всегда! Даже если постараться, то потерять его очень тяжело. Но он умудрился!
Закрыл глаза я на мгновение, а открыв, понял, что тело вовсе и не контролировал, мой кулак уже стремительно нёсся к его носу. Да, когда мы говорим с Юрой что ударим в нос, мы не шутим, это уже стало чем-то коронным. Замах, удар, один, первый и второй, Венец уже лежал на полу, а я стоял на коленях прям над ним, к ушам прилила кровь, дыхание перехватывало, а рука всё ещё висела в воздухе. Плечо кардигана сползло и оголило костяные плечи. Казалось, мои глаза горят. Не успев отдышаться, я схватил его за шиворот и разок точно ударил головой об липкий пол. Я был зол как никогда, настолько, что выворачивало кости. Где-то капнуло пару капель крови, видимо я задел едва зажитое ухо, да и из носа полилось. Остановившись на мгновение, я под волью гнева не видев ничего, потянул руку к проколу и оттянул в сторону, кожа стала как плёнка, которую тронешь, и она разорвётся. В моей голове были лишь одни мысли.
«Вырви! Вырви! Вырви! Недостоин! Вырви! Вырви! ВЫРВИ!»
Как рой пчёл до звенящей и затуманивающей боли кружились в голове. Это всё могло продолжаться до бесконечности, даже до чего-то очень плохого. Но меня начало крутить, запах крови, противной и металлической, въелся в нос, застопорился в лёгких и резал. К горлу начали подходить все таблетки и лекарства во мне, швырнув Венца на пол я тут же сбежал в душ, ощущение было ужасным, выворачивало вовсю. Проверив зрительно щеколду, я тут же скинул с себя все вещи и пошёл под струи горячего, почти адского душа, сначала, казалось, что меня облили ледяной водой, но увидев, как вся и без того бледная кожа красней, как становиться хоть чуток тепло я успокоился. Схватился за локти и так затрясся, что мать родная не признала бы меня, вся голова намокла и волосы начали лезть на лицо, а я не мог успокоиться, я почти сделал тоже, что и 3 года назад. То, что я хотел на веки забыть.
Года три назад, один случай был у многих на слуху. В Могильник притащили ребёнка, у которого текла кровь из всех дыр, а причиной тому была грубо-рванная рана на ухе. Пацан лет 11 и разорванный хрящ уха. Долго пытались найти того, кто это сделал. Но единственная подсказка в виде «Граф» не особо им помогла. Они не смогли найти меня. Этот пацанёнок, он был одним из первых воспитанников, кто захотел вступить в Мертвецов, мы тогда ещё только основывались и не имели никакой почвы, Юра предложил устроить жесточайший тоталитарий, где главными были я и он. Знакомы мы были тогда уже почти 1.5 года. По итогу этот парень первым и вылетел, из-за ссоры, считал, что мы зазвездились. Ну а я агрессивным был, в итоге и оторвал ему прокол. Украшений я тогда ещё не делал, поэтому в моих руках оказался окровавленный гвоздик. Сам я сбежал быстро, а его тут же нашли и увели цепкие паучие лапы. Об этом-то до сих пор никто кроме Юры не знает, а парень тот… Давно уже не жилец. Помер спустя пол месяца. Говорили несчастный случай. С тех самых пор делами по «забиранию» серёжек занимался лишь Покойник. Я же их дезинфицировал, так как не боюсь крови даже после всех случаев.
Пару минут погодя, пока я витал в облаках, слегка успокоившись, пришёл в себя. Пришлось одеваться в чьи-то обноски, ибо моя одежда уже была не годна и в крови. Благо кардиган ещё носибелен. Натянул я что попало и судя по запаху была как раз одеждой Юры, да и таблетки в кармане указывали на то, а потом я и вовсе расхохотался. Деньги! У Юры в кармане хуева туча денег, вот кто живёт в кайф. Хотя и ему не позавидовать. Впрочем, кто нашёл – тот и хозяин, будет чем отплатить Летунам. Выйдя в, душа я вновь лицезрел Венца, который всё лежал на полу и почти вырубился. Ебнув ногой, но не всей силой, по голове я лишь недовольно процедил сквозь зубы.
- В следующий раз нахуй вырву с глоткой.
И посмотрел в его бешенные глаза. Надолго меня не хватило, тут же вызвало отвращение, и я побрёл к выходу, надо найти этого дебила и забрать товар. Но сколько бы я не искал, найти нигде не мог и стал думать о худшем, что он снова с этим слюнявым идиотом ошивается, Ракета, даже кличка у него дебильная была, а тут Покойник, плавиться как сыр от него, аж противно. Я и сам не знал от чего так воротил нос, вроде не должны были волновать их слюни, сопли, но почему-то бешусь до невозможного. С этими мыслями я ушёл в тёмные «торговые углы» Мертвецов, где обычно пересекались с Летунами. Устав от всего этого, бардак, одним словом. Не могу отделаться от ощущения липкости даже после душа. Приходится ходить как есть. Отсчитываю минуты до возвращения, которого тоже не хочется.
■ #Венец ■
Боль. Боль. Боль.
Резкая, пульсирующая. И только она. Заполняет весь Твой разум, вымещает всё.
Конечно, Ты был готов к этому. Почти. Насколько вообще можно быть готовым вот так лежать на полу стайной и захлёбываться собственной кровью?
Отвратительный вкус железа.
Тебя начинает мутить и приходится сделать усилия, чтобы сдержаться, не выблевать все свои органы.
В твой нос будто засунули раскалённый шар и он катится всё глубже внутрь.
Дышать через нос просто невозможно без того, чтобы не издать позорный скулёж. А он так и рвётся из твоей глотки, наполненный отчаянием, виной и восторгом. Отчаяньем — за состояние в котором оказался по собственной глупости. Виной — за проёб, совершенный не намеренно, но от того не ставший менее серьёзным.
Восторг — самое странное и необъяснимое, что ты можешь чувствовать в этой ситуации. Но он был и помогал не сойти с ума от боли и мыслей, преследующих тебя. Восторг от эмоций человека. Чистой ярости, даже более сумасшедшей чем Ты сам.
Это ли не Восторг?
Быть свидетелем того, как другой человек срывается, теряет свою человечность. Действует на простых инстинктах.
Убить. Разорвать. Наказать.
И именно Ты являешься объектом этой ярости. Ты, своим проступком, заставил человека сойти с ума.
Ты рвано смеёшься. И этот смех больше похож на кашель умирающего. Ты сплёвываешь кровь, рекой стекающую из разбитого носа и из чего-то, что тоже кровоточит, но уже в районе лба.
Она не прекращает идти, как будто бы только усиливалась, затекая в приоткрытый рот, широко распахнутые глаза.
Целое море крови.
По крайней мере тебе так кажется.
Ты перекатываешься на бок, даже не пытаясь встать. Потому что тошнота, головная боль и предательски мутирующие прямо у тебя на глазах предметы, не дают осознать себя в пространстве. Всё-таки тошнота настегает тебя даже в такой, казалось бы безопасной позе. Выворачивает прямо на пол, но блевать оказывается нечем, из горла слышится только кашель и бульканье с котором ты выплёвываешь кровь.
Её запах отвратителен, почти так же как вкус и вид. Опять тошнота и ты корчишься, сворачиваясь кровяным, полным пульсирующей боли и небывалого восторга, калачиком. Чтобы получить ещё один удар, на этот раз в живот.
Его шагов ты не слышал, слишком был занят своими мыслями и болью. Но теперь они слышны отчётливо, каждый молотом проходится по вискам.
Наконец всё затихает. Ты можешь расслабиться на столько, на сколько это возможно. Но снова шаги. Не такие громкие и злые как предыдущие, но и они набатом отдаются в висках.
Сознание ускользает, успевая запечатлеть лишь обеспокоенные голубые бездны в паучих лапках.
***
《#Спонка》
Выйти из больничного отделения оказалось легче чем я думала. Медсестры, кажется, даже были рады тому, что я наконец-то вышла из палаты. Странные они. Сами дрожат от страха при мысли выйти в зону "Дома", как называет это Венец, но отчаянно жаждут того, чтобы туда пошла я.
Покидать такие родные белые стены немножко страшно и мерзко. А большей степени именно второе.
"Дом" встречает меня орущими стенами и снующими то тут, то там оборванцами.
На стены лучше не смотреть. Эти дети изрисовали, исписали их так, что изначальный цвет стен отличить невозможно.
К сожалению такое есть и в моей палате. Кто-то кто жил там до нас с Лёшей записывал свои странные, местами даже пугающие мысли в ванной на куске деревянной полки и под кроватью.
Но в палате можно было игнорировать эти "послания". Они были написаны там, где обнаружить их было сложно. Если бы Лёша не показал мне их, я бы наверное и не заметила.
Тут они были везде. Заполонили всё вокруг. Я удивляюсь как они не написали что-нибудь на потолке.
Взгляд отдельно от моего желания ползёт вверх на тот самый потолок и я кривлюсь, будтокто-торезко залил мой рот литрами лимонного сока.
На потолке нарисован кривенький, но по своему красивый белый дракон с голубым камнем глазом. Он выглядит странно инородно тут. Будто и не должен он быть нарисован здесь. Или вообще не должен был быть. Не сейчас и не здесь. Но он есть и смотрит на меня своим голубым камнем.
Я быстро же отвожу взгляд. Именно поэтому я ненавижу выходить сюда. Это жуткое место будто говорит мне "Беги отсюда! Убирайся пока можешь! Тебе здесь не рады!".
Когда я поделилась своими ощущениями с Венцом, он лишь рассмеялся, но было видно, что это его обеспокоило. Не один он за время нашего знакомства научился читать между строк.
Венец.
Сегодня что-то гнало меня именно к нему. Какое-то странное, иррациональное чувство тревоги. Вполне возможно что это был обычный предвестник очередного рецидива. Но тревога была так сильна, что я не могла её контролировать. На столько, что добровольно вошла в этот шумный ад.
Чтобы вспомнить комнату, где жил Венец пришлось сильно постараться. Среди всего бреда, что он мне рассказывал, я кое-как выудила номер "6".
Осталось наверное самом сложное. Найти эту комнату. Спрашивать ни у кого я точно не буду.
Проходящие мимо и так странно косятся на меня. Я нервно поправляю белую юбку и жалею, что оделась сегодня в светлое. Если я испачкаюсь в чём-то это будет отвратительно.
— Вот и она..? — Бормочу я, подходя к двери с криво весящей шестёркой. Отойти успеваю буквально в тот момент, когда какой-то рыжий парень выбегает из неё. Вот козёл! Он чуть не пришиб меня дверью! Но орать на парня я не решаюсь, мало ли. Вместо этого нужно заглянуть за дверь.. И...
— Твою мать! Венец, ты...!! — Я заглядываю за дверь. В комнате никого нет. Только Венец. Он валяется на полу, свернувшись в позу эмбриона. Вокруг головы небольшая, но лужа, блять, крови!
Первой мыслью было отвращение. Второй — подбежать и помочь. Что я и делаю.
Падаю на колени прямо в кровь. Платье безнадёжно испорченно. Но за это Венец получит потом.
Я проверяю его пульс. Живой. Уже отлично. Теперь придётся откачивать. Приподнимаю его голову и вытираю рукавом платья кровь, из носа. Венец явно в отключке, что к лучшему, иначе бы орал здесь как резаный.
Этому идиоту снова крупно повезло. В своё время.. до дома. Я хотела поступать в медицинский колледж и даже проходила курсы экстренной мед.помощи.
Трогаю нос. Он разбит, не сломан, прекрасно, значит к медикам можно не тащить.. Наверное. Но зная Венца, он точно не захочет идти туда без "особо важной причины"
Хочется ударить посильнее этого придурка. Но ему и так досталось. С трудом перетаскиваю его к кровати и облокачиваю так, чтобы голова не запрокидывалась.
— Блять.. — Обычно я редко матерюсь, но сейчас. Сейчас мне хочется не просто материться, а орать и ломать вещи.
— Давай, Мария.. Вспоминай. Что нужно делать в таких ситуациях?.. Ты же всё знаешь.. — Успокаивающе бормочу себе под нос. Так легче собраться и не устраивать панику.
— Нужно промыть рану.. и обработать. Да.. нужно.. О! — На столе стоит бутылка водки.
— Прекрасно! — Я с облегчением выдыхаю и хватаю её, но тут же ставлю на место.
— Нет, сначала промыть... Венец, как только ты придёшь в себя, я тебя убью! — Зло кошусь на него и ухожу в ванную. Платье и так испорченно, поэтому без зазрения совести, отрезаю рукова чьими-то ножницами Смачиваю ласкуты в воде.
Возвращаюсь к Венцу, он всё ещё без сознания и тяжело дышит приоткрытым ртом.
— Промыть и продезинфицировать спиртом.. давай, Мария, ты и так уже испачкалась.. подумаешь кровь.. Отвратительная, воняющая железом кровь.. — Руки начинают дрожать, но я жмурюсь и стараюсь дышать ровно. Вновь опускаюсь на колени и начинаю осторожно протирать лицо Венца. Теперь обнаружилась небольшая рана на брови. А затем уже и порванное ухо.
Рана нолове не глубокая, но всё ещё кровоточащая.
Зажимаю её тканью и отворачиваюсь. Судорожный вздох-полувсхлип, вырывается сам. И домываю я уже не смотря на Венца, стараясь не дышать.
— Теперь водка... — Приходится использовать те же кровавые лоскуты, но другого ничего всё равно нет. Лью на них алкоголь и кривлюсь от запаха.
— Сейчас будет больно. — Не знаю зачем, предупреждаю его я, хотя прекрасно знаю, что Венец всё ещё в отключке. Начинаю осторожно протирать разорванную мочку уха, а затем и порез на брови. Венец лишь морщит нос, но не просыпается. Чёрт бы его побрал. Даже резкий запах алкоголя под нос его не отрезвляет.
Вот как раз нос проблема. Нужно что-то холодное приложить, а ещё лучше отвести к медикам.
— Как же с тобой сложно! — Не удержавшись, я всё-таки не сильно, но ударяю Венца в плечо. Он абсолютно точно заслужил это.
Приходится вновь осматриваться комнату. Бутылка водки вполне могла сойти за что-то холодное, поэтому я беру её и осторожно прикладываю к уже опухшему носу Венца.
Остальные раны выглядят не так плохо, так что я сажусь рядом и продолжаю держать бутылку, изредка переворачивая её более холодной стороной.
— Напоминает нашу первую встречу... — Не знаю зачем говорю я Венцу. Он без сознания и явно не слышит, но терпеть тишину становится невозможно.
— Только в тот раз ты был в сознание и много орал о несправедливости. — Я усмехаюсь, вновь переворачивая бутылку.
— Я же до сих пор не знаю кто тебя тогда побил и за что. Но помню как плакал над тобой Лёшка, думая, что ты скоро умрёшь. — Воспоминания вновь возвращают меня в дни моего первого пребывания в доме.
***
Я быстро везла Лёшу по коридорам этого проклятого дома. Он продолжал хныкать и вопить про какого-то Венца.
Кто это и зачем мне нужно было его спасать, непонятно, но слёзы брата побуждали меня идти быстрее. И вот, за поворотом я увидела это.
На полу, прислонившись к стене валялся щуплый подросток в испачканной одежде. Походу кто-то хорошенько его отпинал. На бледном и без того перепачканном лице было видно следы смазанной крови.
Я подходу ближе, отпуская коляску брата, под аккомпанементы его плача "Машенька, Машенька, спаси его!" От шума начинает болеть голова и я шикаю на брата, чтобы тот прекратил орать.
— Спасу я его, спасу, только помолчи, пожалуйста. — Последнее произношу уже не так строго, мягко улыбаясь брату. Не хочу его пугать ещё сильнее.
Приходится садиться на колени перед этим и оглядывать его лицо. Грубо хватаю парня за подбородок и трогаю нос из которого уже слава богу не хлещет кровь.
— Ай-ай-ай! Осторожнее, женщина! — Верещит этот противным хриплым голосом. На это пренебрежительное "женщина", я, скрепя сердце, решаю не обращать внимание, но мстительно дёргаю за разбитый нос. И он заливается новым воплем.
— Будешь много орать, я доломаю твой длинны нос. — Гневно шепчу я, так, чтобы Лёша не слышал. Парень поджимает и без того тонкие губы и фыркает.
— Я вообще не просил тебя мне помогать — Ворчит он, но тон на удивление больше весёлый, чем обиженный. Я вскидываю брови, но ответа на своё удивление не получаю.
Следующие несколько часов пришлось потратить на отмывание Венца от грязи, а так же обработку его синяков и ссадин, ибо идти к медикам этот идиот наотрез отказался.
А потом были долгие разговоры о всём о чём возможно было поговорить, местами жуткие сказки, которые Лёша слышал с замиранием сердца и громкими восторженно-испуганными вздохами.
Кажется он вечность сидел в нашей с братом палате, развлекая нас своими странностями. Даже обозвал Лёшу "Шпицем" и сказал, что теперь это его кличка, а он его крёстный.
Мои возражения никто не слушал и мне пришлось остаться при своём.
Уже поздно вечером, когда Лёшка спал, свернувшись калачиком, Венец собрался уходить.
— А ты теперь Спонка, запомни это. — Загадочно улыбаясь, сказал Венец, поднимаясь с пола, где мы сидели и пили чай.
— Что? Почему "Спонка"? — Я криво усмехнулась, перекатывая на языке свою кличку. Странная, непривычная. Ни то чтобы мне она сильно не нравилась, но у меня уже было имя.
— Потому что Спонка звучит звонко и быстро. Прямо как ты. — И с этими словами он просто ушёл. Оставив меня в непонимание смотреть на захлопнувшуюся дверь.
***
— Идиот. — Подытоживаю я свой рассказ в пустоту. События прошлого сентября тускнеют и уходят на второй план.
Мой шёпот в пустой спальне раздавался слишком громким, так же как и сопение Венца. Он уже спал, а значит мне можно было идти. — Надеюсь ты не обидишься на меня за то, что я уйду до твоего пробуждения — Я усмехаюсь и встаю, отряхивая от пыли подолы платья.
Оно и так было жутко грязное, в кровавых пятнах и именно поэтому нужно было скорее возвращаться. Пока медсёстры на обеде, пока Лёша на физиотерапиях, я смогу вернуться в палату и переодеться.
Обратный путь выходит не таким тяжёлым, как я думала. В коридорах меньше людей и на меня уже почти никто не обращает внимание. Или так было всегда, а я опять надумала себе невесть что?
Проходя мимо места с драконом, я невольно задираю голову вверх, но его уже там нет.
— Что за.. — Я возвращаюсь назад и оглядываю потолок коридора вдоль и поперёк. Наверное со стороны я выгляжу как сумасшедшая. И похоже так оно и есть. Где этот чёртов белый дракон?! Я точно запомнила место где он был. А теперь там чистый белёсый потолок. Выглядит совершенно обычно. Правильно, будто так и должно быть.
Я стою так, глядя на потолок ещё минут пять, пока осознания времени не возвращается.
Теперь приходится бежать обратно в палату.
Пробегаю мимо поста медсестер и мило улыбаюсь, в надежде, что кровь на моём платье никто из них не видел.
И в этот раз удача была на моей стороне, пройти обратно в палату мне дали и я даже успела переодеться к приходу Лёши.
Но пропавший с потолка дракон не давал мне покоя ещё долго. Я точно вернусь, чтобы проверить ещё раз. Вдруг он появится?
■Крыло■
кожа уха натягивалась, а прохладный метал в пальцах даже не думал теплеть. испуганный, шокированный взгляд уставился в чёрные мутные и узкие зрачки на против. этот взгляд не хотел верить в то, что сейчас случиться, мечтал что б эти ощущения забылись навсегда. дрожащая рука схватило запястье, а из рта вываливались слова, мыльные пузыри лопающиеся и не несущие смысла, лишь тянущие время. резкий рывок разделил пространство и липкий пол тут же окрасился тонкой полоской крови, ошмёток чего-то непонятно упал поодаль. душераздирающий и надрывающий горло крик раздался. чёрная муть в глазах расширилась и смотрела на скрючившегося страдальца так холодно, что всё казалось сном. Граф. или Крыло? или же Граф? кто из них был в этот момент?
до сих пор остаётся вопросом. не проходит и пару секунд как из комнаты выбегает тёмное пятно, и лишь рыжий вверх как маячок, сбегает нервно и прерывисто дыша, полной грудью задерживая воздух, глотая так жадно как только можно. врезаясь в прохожих, с сжатым кулаком в крови и бешенным взглядом. улыбка, до скручивающего живот страха, наползала на рот, от удовольствия и блаженства, от возможности показывать свою власть. авторитет.
— эй, ты что откинуться решил! — просыпаюсь от того, что Юра слегка бил меня по щеке, а я весь в холодном поту и руки трясет похуже тремора. задавать вопросы почему он снова в моей кровати я не стал, казалось сейчас из меня выйдет живой дух. — даже не вздумай рыгать тут!!!
его визг молотом бил по вискам и лишь ближе пододвигал содержимое к горлу. я схватился за его ворот, притянул к себе в близь и прикрывая рот второй, свободной ладонью, промямлил:
— ванна.
еле выговорил слово, но этого хватило что б эта амфибия додумалась меня дотащить туда и оставить на время. я сидел там какое-то время, давно же не снились мне такие сны, даже отвык как-то от такого. бросало то в жар, то в холод, не хотелось даже вспоминать что я получал от этого бешенное, адреналиновое удовольствие. противнее всего становиться от осознания своей беспомощности. ведь я считал это проклятием, болезнью, что точно двинулся головой. и хуже всего то, что я без Юры ни что. мы бы не смогли удержать эту бешенную стаю, я бы и дальше калечил остальных, даже получал бы удовольствие. в животе очень неприятно тянуло, всё рвалось наружу.
даже не знаю, стоит ли говорить спасибо этому психу, что перенял обязанность «изъятия» серьги и оставил мне лишь процесс изготовления, ну или же сожалеть что отобрал весь кайф. впрочем и процесс не из простых. в доме всегда материалов не хватает, даже летуны с этим помочь не могут, из-за чего приходиться экономить и справляться своими силами. ни одна серьга в моей коллекции не является «первой», я переплавлял её, менял и лепил каждый раз по-новому, утирал кровь, обрабатывал и честно, уверен что на добрую четверть в любом моём украшении есть чья-то кровь, а то и не одна. я так увековечивал любого, кто был, будет и находиться в доме, очерняю и оскверняю тех, кто решается уйти и поперечить нашим идеалам, нашей «правде». но самый страшный судья здесь ни я, даже не паучихи или директора. Покойник. я порой боюсь его сам, он знает что месяцы можно уже считать и для него ещё один год это спасение, по сему и не боится ничего, он если захочет, то и убить может, а его лицо и этот липкий сарказм, который он вываливает из себя в процессе изгнания, то что лучше не видеть. за закрытой дверью, будто маленького ребёнка отгораживают от родительской ссоры, можно увидеть ужасное зрелище. страшные, сверкающие в темноте двухцветные глаза смотрят на тело, лежащее на полу, кровь, даже не понятно чья, тело избито если не согласилось добровольно. и Юра, страшно нависает над ним, свесив руки как две тряпочки, резко хватает за скулы и до больного натяжения шеи отворачивает лицо, тонкими, пятнистыми пальцами чужой нежностью гладить серьгу, пока его усыпают молитвами и обещают слушаться как бога, внимать каждому слову. крики страшные, душераздирающие, от них хочется закрыть уши и зажмурить глаза. но всё становиться хуже когда он начинает ржать как псих конченный и со всей силы вырывает, закрывая рот жертве, он хуже пауков, он хуже любого хищника. крики становятся такими, что находиться рядом страшно даже самым отбитым, но я вынужден стоять за дверью и караулить. запах метала доноситься позже и до меня, от чего я пару раз даже едва не помер у двери, вывернет каждого. тело выкидывают как котёнка за шкирку на пол, Юре уже плевать поднимется тот или нет, пусть даже сдохнет у входа, но не внутри, закурив он уйдёт, а я пойду убираться и чистить всученное кровавое украшение. переплавлять и заново осквернять, пока новая жертва не придёт сюда и история вновь не повториться.
и я себя ненавижу. не только за то, что делаю или то, что умалчиваю, что продолжаю как ни в чём не бывало радоваться Агафье и улыбаться по-детски, а за то что зависим от Юры, от его нахождения рядом, своеобразной защиты и помощи, пускай приходиться разгребать и его проблемы, но даже так, я не хочу возвращаться в свой ад. без Покойника я никто, я не стою ничего и не смогу что-либо сделать сам, я слюнтяй, я беглец и трус, тот чьё имя забудут сразу как меня словно те тела выкинут со стаи. как на месте тех всхлипов и мольбы буду уже я, и как мои уши будут болеть на этот раз. ведь я даже не представляю себя за пределами дома без него, а Юра отсюда живым не уйдёт, срок ему остался ничтожно мал. я вновь глянул в зеркало, где на меня смотрело что-то отдалённо напоминающее меня, я был без своей пики, отличающей меня от массы, давно её не рисовал, взгляд был усталым, мешки под глазами от кошмаров, злые и тусклые глаза, потресканный рот и руки, руки что трясутся как у инсультника.
Юра уже стучался в двери, а я лишь злился больше. открыв с взвизгом петель, почти замахиваюсь, но до подозрительности спокойный взгляд этого клоуна заставляет жилы стыть, поэтому спокойно опускаю руку и поправляю увесистый кардиган. мой подбородок сжимают и осматривают всё лицо, не давая даже увильнуть, атмосфера напоминала «тот день», что я навечно хочу забыть. липкие руки, мерзкие губы, эти прикосновения и старый голос, зовущий меня по нежному имени «Тошенька», вытягивая букву е до такой мерзости, что я готов был на месте скрутиться от боли. видимо заметив мою реакцию, Юра цокнув отпустил мой рот и тонкими пальцами достав сигарету, прикурил и дал мне сделать затяжку из своих пальцев, развернув фильтром ко мне. затягиваюсь и вопросительно смотрю на него, а он лишь улавливает мои мысли.
— объясняй, что было на днях и почему наш состайник в Могильнике.
и вот блядство, речь о Венце, нервно выпуская дым в наши ноги, я лишь месил в пальцах кусок кардигана и даже не понимал, как мне сейчас объяснить то, что я сделал. хотя понимал, Юра ждёт не ответа, он ждёт моей версии, ведь явно уже всё знает всё сам. мне дали вновь затянуться, что подтвердило мои загадки и укрепило нервозность. но с мыслью «да пошло оно всё к чёрту» я решил сказать как есть.
— я его покалечил, сделал тоже самое что и три года назад, Бес.
даже не «Юра», даже не «Покойник», не какое-либо оскорбление, а именно Бес, табуированная кличка. этим я попытался разделить свою боль, напомнил себе и ему, что прошлое есть и от него не избавиться. Юра схватил меня за шиворот, от чего пришлось даже встать на носочки. кардиган вновь спал и плечи оголились ровно до локтей, а взгляд двухцветных глаз напрягал. сигарета медленно направилась к моим плечам, и я смирился с той тупостью что натворил, мысленно признался, что специально вывел его. но остановившись в миллиметрах, он вернул её обратно в губы и дальше держал в зубах, спустил на пол и устало вытянул.
— разбирайся в этот раз сам, я пойду по делам.
не самый худший исход событий. но противное состояние, до скрипа зубов не уходило. я швырял вещи и бил стены, всё во мне было будто лава, обжигало и извергалось вновь и вновь.
«по делам», так Юра увиливал от прямого «к Ракете», бесящему вожаку, кто сейчас получает все благи Юры, перед которым от как ребёнок ластиться и теряет последние мозги. не сказать, что я ревновал, нет, это определённо так назвать нельзя. с одной стороны мне было жаль этого пацана, судьба и так не лёгкая, а тут он, псих который не доживёт до выпуска, псих, в приступах извергающий самый страшный бред и опасный для общества. с другой, я боялся, что теряю внимание Юры, что снова буду заниматься всем сам и придётся один на один противостоять своей «болезни», а я ведь сломаюсь, снова ей подчинюсь и закончиться чем хуже.
ближе к вечеру я пришёл в себя, даже прибрал вещи, которые уцелели и осмотрел руки, костяшки сбиты и стёрты, все красные и даже в мелких царапках. собрав себя по кусочкам, я сменил вещи на более чистые, сменив даже кардиган, одел на заострённые уши, что всегда не любил, украшение с цепочкой и побрёл в Могильник. нужно было найти для начала Венца, а дальше я надеялся что всё как-то само пойдёт, даже не зная чем всё может закончиться и как пройти. я ставил все ставки вслепую, не боясь ничего.
«словно Юра» — единственное что возникло в опустелой голове перед входом в Могильные двери, забирающие душу у любого жильца и злосчастно отдавая её дому.
