Трещина
7 мая 2025 г., 22:38
■ #Венец ■
Это было спокойно, даже комфортно. При всей симпатии Венца к Крылу, он никогда не мог бы подумать что сидеть с тем в обнимку будет действительно так комфортно.
Это ощущалось так, будто бы его завернули в мягкое облако, ворчливое, надоедливое, но это совершенно не мешало. Даже наоборот, подогревало интерес, заставляло желать большего. Но нет, "хотеть большего" всегда означает потерять всё, а Венец точно не хотел этого. Он сидел, почти задремав в объятиях, пока Крыло не встал и не заговорил.
На его лице читалось странное умиление. Это так не подходило Крылу, что Венец невольно вскинул брови.
— Если бы ты хотел свернуть мне шею, ты бы это уде сделал, не так ли? — Улыбнулся он, протягивая свободную руку и касаясь ею щеки Крыла.
И снова долгие объятия, инициатором которых выступил даже не Венец! От этого становилось ещё приятнее, а маленькая чёрная дыра в душе всё разрасталась, поедая эти чувства. Она заслоняла собой всё остальное, втягивая, делая не нужным. Особенно сейчас, тогда, когда в его руках было что-то живое и столь хрупкое.
Они молчали, но снова тишину прервал именно Крыло. Необычный день. Всё как будто перевернулось с ног на голову. И не понятно было ли больше хорошего в этом дне или всё же плохого?
— Тебе действительно требовались доказательства, чтобы понять что я не девчёнка? — Венец пренебрежительно фыркает и хватает Крыло за руку. Всё-таки кто-то должен вернуть мир на его законное место.
— Хочешь ощутить неоспоримый факт моей "мужественности"? — Он слабится, снова глупым оскалом как раньше. Давно он не демонстрировал Крылу именно его. Всё как-то не складывалось, ни настроение, ни ситуации. Они рисовали совсем другие ухмылки, но сейчас можно было оторваться.
Продолжая растягивать губы, обнажая кривые желтоватые зубы, он медленно дразняще потянул руку Крыла вниз, проводя ею по груди, животу и ниже к краю брюк. Там он остановился, вскидывая брови. Он был готов к взрыву раздражения и ярости от Крыла и в тихую наслаждался этим.
■Крыло■
Состояние моё, нестабильное, спугнуло много кого из моего окружения. Покойник ни раз видел мои истерики, когда я, заходясь калечил людей, когда бросал и швырялся всем что только под руку попадалось. По комнате лихорадочно летели все острые и опасные предметы. Пару раз я хотел его придушить, не совру, но каждый божий раз именно он всё это останавливал. Пресекая меня на этой тонкой грани.
Венец не был таким, он будто упивался каждой каплей моих эмоций, создавал вокруг себя хаос и спокойно существовал в нём, утягивая и меня туда. Он будто наоборот хотел меня втянуть в состояние истерики, словно мазохист нарывался лишний раз на удары и тумаки. А я и был рад. Как сказала бы Агафья «сапог сапогу пара». Что-то схожее в нас и было.
Он не был создан для нежностей, от слова совсем. По крайней мере таким видел его я. Улыбка идиота вновь натянулась на эти губы. Кайфуя от своего блядства, он протянул руку к своим штанам и лишь шутил про «мужское». Да, он не Кудесница, что даст стоит лишь с ней поторговаться, у него нет этой женской груди, только костлявое нечто, у него обычные мазолистые руки в пятнах сродни черни, местами с зажившими ранками и прочими пятнами, непонятный цвет волос, родной при том он тщательно скрывал, для чего лишь. Вроде не пил, даже не курил, а смехом таким зашёлся, ужасно истеричным. С ним я не мог думать о ком-то другом, уже какое-то время он старательно вышибает любую мысль о Юрке из моей головы. Настырный-то какой. Руку я не убрал, а лишь предупредительно ухватил за край брюк. Что-то я совсем размяк, стал уже совсем нюней мягкотелой. Где ж моё былое величие, затоптали его вовсе.
– Сперма в голову что ли ударила? – пытаясь уловить настроение спрашиваю я.
Второй рукой, что на край кровати опиралась, я хватаю его за шею и тяну к себе. Дыхание перехватывает, губы-то наши в паре сантиметрах друг от друга, а глаза в глаза смотрят. Даже и не стыдно. Дыхание перебило, сразу вспомнилась грудь Кудесницы. Такое мягкое, чужое. Закусив губу, я вновь подумал об этом. Но ещё одно движение и я вновь целую его. Всего грязного и шершавого, наглого и дурного. Я уже и не думал, что и кто бы на это сказал. Да плевал я на всё. В тот момент мне всё равно было на всех, и на Спонку, и на Шпица, я даже не думал об Агафье. А потом даже как-то неловко стало, секунды казались часами, и лишь отодвинувшись от него, я тут же захотел сбежать. На последок я лишь успел смазано поцеловать чуть ниже подбородка, почти рядом с сонной артерией, всегда нравилось смотреть на его резко-напыщенную реакцию. Смелость смелостью, но гордость в обиду давать нельзя.
– Девушкам будешь своё «мужество» показывать. – иронично подмечаю я, а от произносимого и горько становится на языке, что ж несу-то такое.
По коридору разносится стук знакомых каблуков, и я даже чутка вздрагиваю от резкой мысли. Не Агафья ли идёт сюда? Да и Спонки со Шпицом подозрительно долго нет.
■ #Венец ■
Чёрные дыры осматривают его, снова анализируют, до того странно, что своя пошловатая выходка начинает казаться Венцу излишней. Но всё меняется в тот же миг, когда рука Крыла сжимает шею.
Лёгкое прикосновение заставляет чуть ли не стонать. Остолбенев от шока, Венец не сразу понял в какой момент губы Крыла оказались на его губах. В какой момент сам Венец начал с той же страстью отвечать на поцелуй? Да, это уже можно было назвать поцелуем. Совсем не невинное, еле ощутимое прикосновение. Долгое, прожигающее через губы всё внутри, заставляющее забыть как дышать и мыслить.
Разум Венца меркнет, утопая в ощущение чужих губ на своих. Он никогда ещё не получал такого кайфа от поцелуя. Ухоженные мягкие губы Слепня не идут ни в какое сравнение с сухими, но такими горячими Крыла. Может быть на эту страсть повлияло такое долгое, в рамках Венцовой логики, ожидание? Сколько он гонялся за Крылом? Месяц? Второй?
Мысли отрезвляют и Венец отрывается от столь желанных губ, с удовлетворением замечая, как почти всё лицо Крыла осталось измазано в чернилах. Стало быть пометил. И даже глупое замечание про "девушек", не сбивает его с мыслей.
— Ох, дорогой мой, девушки слишком капризны и слабы чтобы хоть на мгновение приблизиться к моей прекрасной особе. — И хоть в его словах сквозило изрядное высокомерие, Венец задумался.
Это всё не то чем они должны были заниматься, ведь так? Разве Крыло не стал чем-то сродни Спонки или Пушистого? С ними же Венцу целоваться не хочется. Да и неприемлемо это. Даже мерзко. Подобное всегда лучше оставлять для Слепня и ему подобных. Одноразовых людей, что забудешь как только они пропадут больше чем на пару дней.
Размышления вернули Венца к произошедшему буквально пол часа назад. Хотя после поцелуя с Крылом казалось прошла целая вечность.
Венец хрипло вздохнул, оседая на кровать и утыкаясь лбом куда-то в живот Крыла.
— Давай ещё раз поцелуемся, а? Хороший оказывается способ выбить мысли из головы. С другими так не получалось. — Пробормотал он, потеревшись носом о живот Крыла.
■Агафья■
Жалкий приёмник выдохся и лишь сопливо похрипывал, моля об отдыхе. Женщина в возрасте недовольно пыхнула себе под нос и выключила ленивую машину. Закончив писать витковатыми буквами очередное заключение в карте, она отодвинула её и откинулась на спинку старого стула. Когда-то он был сворован с бухгалтерии, всё же должна быть польза от них. Маленький кабинет обволок теплый воздух и запах фиалки с подоконика, когда-то её подарил Юрка. Она конечно не сравнится с пионами, те что он однажды уже подарил на восьмое марта, аккурат к её приходу, в ранее утро. Сверху двери висели часы, что работали из всех оставшихся сил. Стрелка часов медленно показывала к вечеру, что не очень обрадовало паучиху, значит надо делать обход. Не самая её любимая практика. Дети здесь лежат разные, у кого приступы случаются, у кого припадки, кто просто без конечностей. Бедной женщине всех не спасти, на ней и так уже двое висят. Два самых любимых мальчика. Жаль сына нет. Она медленно привстала и поправив халат всё же вышла на коридор. Лишь мелодичный цокот немолодых ног слышался по коридору. Первая палата, вторая и третья. Счёт шёл и шёл. Попутно она рассматривала находящихся на коридоре. И вдруг увидела Лёшку и Машу. Этих деток было больше всего жаль, он был слишком наивным, а она рано повзрослела. Идеальный дуэт. Агафья ласково позвала их и мягко произнесла.
— Лёшенька, Машенька, гуляете?
Она помнила имя каждого, даже самого злостного нарушителя сия места. Разговаривали они недолго, но этого хватило что б приподнять настроение женщине. Легонько погладив пушистого Лёшку она пошла дальше. Но вот услышала бурчание со стороны их палат. Одна палата там была пуста, а жители другой ушли, поэтому странно было оттуда слышать голоса. Да и санитарка вряд-ли ещё здесь. Самое время пересменки. Она шла хоть и не торопливо, но уверенно, от чего цокот усиливался, не специально, но сам коридор будто на зло усиливал его. Лишь подойдя к палате голоса тут же стихли. И решительно войдя она обомлела. На кровати сидел Антон и этот Поганец. А Тошенька, весь красный, в пятнах каких-то и глаза блестят, будто вот-вот заплачет. Конечно женское сердце заволновалось и не стерпело. Ахнуть и не успела, тут же подлетела и как начнёт.
— Тошенька! А чего ты не сказал что пришёл? Чего красный такой, температура? Болит что? А пятен...Божечки. А что с глазками? Сильно болит?
На что Антон лишь покачал головой и мягче самого пуха ответил что всё в порядке. Но Агафья не унималась, вся словно иголками покрылась и давай прожигать взглядом Адама.
— А ты. Я разве тебе не дала понять что б ты к Тоше не подходил? Тебе мёдом намазано? Давай отсюда, как надо, то лишь и слышу жалобы что тебя сюда не затащить, а как не надо словно муха на навоз летишь. Моё мнение неизменно, Антона я заберу, так что хватит липнуть. — и стараясь не дать что-либо этому мальчишке втиснуть в речь, она торопливо выдала подхватывая Антона под руку. — Всё! Разговор окончен! Ты свободен, что б я тебя тут не видела больше сегодня. Крыло
Ну какой самоуверенный идиот! Я уже не чувствовал губ. Меня кидало то в жар, то в холод. Он лишь спустил свою голову к животу и терся будто кот. Лицо и живот обожгло иглами, а снизу рой непонятно чего бушевал, настолько что я и коснуться боялся. Цоконье на коридоре мгновеньем застыло, слышны были лишь отдалённые голоса. Шум в ушах перебивал их. Он почти в моих ног. Голова стала тяжелее металла. Я даже на секунду забыл как дышать, пока он вновь не произносит такие простые, но оказывается желанные слова.
" Давай ещё раз поцелуемся".
Он что-то бормочет, ворочается. А мне бабочки разрывают живот пробираясь к горлу. Я уже не могу и мыслить здраво. Холодной рукой своей, я молча поднимаю его голову к своей и целую, так нежно, будто девочка. Хотя я не девочка, да и девочек не целовал ни разу. Кипятком облило полностью. Я уже не сопротивлялся ничему, ни его рукам, ни рту. Плавило меня всего. Двигался я лишь на импульсах кратких. И одним из таких стало моё желание хоть каплю тронуть его шею, тонкую, слабую, заставляющую заинтересоваться как та голову держит. Мой мир закончился на ощущениях его сухих губ. На том как щипало что-то на моём лице. На Венце. А потом холод отрезвил меня. Цоканье стало настолько громким, что резануло ухо. Я лишь спешно отодвинул Венца за плечи. И мы замолкли оба, лишь скрипнула кровать. Мои эмоции поглотили меня, даже не зная как реагировать я успел почувствовать лишь одну мысль.
"Хочу ещё."
Жадную. Поглощающую мысль. А потом влетела Агафья. Я даже и опомнится не успел как та сначала терла моё лицо, видимо пытаясь убрать, то что так его щипало. Как опросить пыталась меня, но тут же превратилась в ледышку и пыталась прогнать Венца. Я был в шоке, Агафья может быть такой холодной. Агафья. И вот она тянула меня за руку, лишь бы я поднялся и с ней ушёл. Хотя стоп. Она намерена меня забрать? Эта мысль ударила по затылку острой болью, что пришлось даже скрутится.
— П-погодите...— сипло выдавил я выворачивая руку от Агафьевского ухвата.
■ #Венец ■
Крыло реагирует на импульсивную фразу Венца неожиданно, но очень желанно. Они снова целуются, долго, забывая обо всём. Тело Венца плавится, он чувствует, как его щёки и шея горят от чужих прикосновений. И даже когда Крыло отстранился, а в комнату ворвалась какая-то старуха, Венец всё ещё прибывал в блаженной неге. Крупицы недовольства взыграли в нём, при попытке Крыла отодвинуться дальше.
"Хочу ещё"
"Сильнее"
"Больше"
Он почти был готов умолять об этом...
Венец сглотнул, облизывая губы. Они припухли, впервые за долгое время преобритая более-менее естественный цвет. Так, будто их накрасили вишнёвой помадой. Пятна румянца на щеках, нездоровый блеск в глазах как при температуре. Весь комплект уведомляющий окружающих о высшей степени возбуждения. Благо не стояло.
Он приходит в себя только когда Крыло выскальзывает из его объятий с помощью кого-то другого. Венец завертел головой, избавляясь от дымки возбуждения в голове.
— Какого чёрта вы творите?! — Возмущается он, хватая Крыло за свободную руку. Венец поднялся, с силой отдирая руку женщины от Крыла. На его лице застыла гримаса отвращения.
— Не вам решать где мне находится, а где нет. Не вам запрещать мне общаться с кем-то. — Это "вам" он поизносит с огромным пренебрежением, буквально выплёвывая из рта как яд.
— Ваше мнение решает ровно столько же, сколько пыль под ногами. Включите наконец-то мозг и прекратите опекать непонятно от чего своих ди'точек. Они уже достаточно выросли, чтобы вылезти из-под вашей юбки. — Слова вырывались сами собой. Одно то, что эта женщина пытается запрещать Крылу общаться с ним, выводило из себя. Хотелось рвать и метать, вгрызться ногтями в шею старухи и разодрать. Маниакальный блеск сверкнул в глазах Венца, но он бездействовал, только до боли сжимая руку Крыла и сам не замечая этого.
■Крыло■
Дело не то, что пахло керосином, оно воняло дерьмом натуральным. Агафья приняла неестественный краснющий оттенок, а к моему шоку из Венца лились самые различные слова различных языков. Часть из которых я не особо, но частично понял. Я весь дёрнулся, Венец, не замечая сам со всей силы сжал мою руку, а с другой стороны, тянула Агафья, зыркая то на меня, то на него. Всё закончилось в один момент. Стоило ей только словно яд выплюнуть твёрдо одно предложение:
– Мне позвать на помощь слесарей? – холод кольнул в пятки, глаза тут же забегали, и я лишь попутно глянув на Венца, еле выпустив свою красную руку, я начал толкать Агафью.
– Нет, не надо, пошли уже…пошли!
Ящики, это было то ещё дерьмо, от них всегда за километр разило спиртным, они могли «случайно» сломать кому-то что-то, просто потому что пьяные в самую дрянь. А сидя в своих коморках их интересовали лишь жёны друг друга, у кого лишь были, да карты с похабными журналами. Не хватало ещё что б Венцу руку выломал один такой, а в карту добавили лишь дополнительные красные закладки. Хватит с него дуростей, кто-то в нашем дуэте должен думать головой, а не импульсами. В руках кольнул холод, в самых подушечках пальцев. Агафья лишь пыхтела и спешно шла в свой кабинет, ведя меня под руку и цокая каблуками. Переживу. Частая мысль что возникала у меня, ведь что бы не случилось, хуже быть уже не может. Всё временно. Так я надеюсь всегда. Она, влетая в кабинет хлопает дверью так, что где-то тонкой занавесой пыли слетает старая штукатурка, хотя правильнее сказать осыпается. Невольно начинаю перебирать пальцами. Ну и срам. Пыхтит и злится, взглядом указывая сесть не на привычный мне скрипящий стул, а на кушетку, куда кладут пациентов для обследования. Молча сажусь. Скрип ящика режет уши, что кровь начинает притекать к ним, она роется яростно, сквозь каких-то документов и папок. До меня доходит всё в момент. Хватило ей только вынуть одну единственную, где рядом стояла сортировочная табличка «А». И рука, нервно тянущаяся что б сделать финальную пометку. Наверное, всё уже тогда пошло не так. Зря я только связался с этим тупым Венцом, надо было ударить лишь сильней, да выдрать ещё что! Я нагло, готовый к ответному удару подскакиваю и хватаю руку Агафьи. Лишь бубня в пол, смотря на ноги что-то нечленораздельное, просьбу.
– Антон ты вообще берега попутал?! – голос ещё никогда не был таким звонким и чужим, глаза накрылись мутной плёнкой. В нос запекло, начал щипать. – Да он пагубно влияет на тебя! Тебе надо сейчас же перевестись! Хватит с меня этих Адамов! Да и с Юрой ты перестал общаться, что с тобой твориться?!
А мне стыдно, я всё что могу лишь мямлить, одно и тоже.
– Прости, не надо, прости.
Но она была нерушима, разве что вздохнула ещё сильнее и тут же сменила красный маркер на ручку, что-то гневно вписывая в анкету, страницу, две, явно не к добру это. День обещал быть долгим. Она меня отчитывала долго, а я плакал, плакал и просил не забирать меня оттуда, обещал, что помирюсь с Юрой, лишь бы меня оставили там. В моей «группе». На деле я слегка боялся, что как раз в Могильнике меня он достанет, ведь тут, самый что не на есть его истинный Дом. Святое пристанище. Могильный принц – одна из сказок про Юру. На молчании Агафьи мы разошлись. Я весь подбитый, будто проиграл драку лишь побрёл. В стайную зарёванным не дело возвращаться, и так авторитет подорвал нехило, а больше и некуда прорваться. Пошёл я медленно, обходя по возможности любое людное место. Пришёл я, как ни странно, к бассейну, с той же затхлой и вонючей водой. И лишь куря мог вспомнить как тут всё и началось считай. Как с этого момента я, думая, что ничего не будет мне, пустил Венца вблизь к себе. Курил я ещё долго, сигарету за сигаретой, бросая окурки в эту стоячую воду.
– Лучше бы я тебя ещё тогда забил до смерти. – путаясь уже в своих мыслях, в своих чувствах, сидя с единственным желанием спокойной жизни произнёс я, просто мысль вслух. – От Юры я хоть знал что ожидать.
■ #Венец ■
Венец остался один.
Крыло ускакал под ручку с какой-то тёткой-паучихой. Смутно Венец помнил кто она была и что когда-то она уже отчитывала его. Но в голове Венца это событие занимало слишком незначительное место.
Но вот теперь она забрала у него Крыло. И именно в тот момент, когда им было так хорошо вместе! Сука. Венец пнул ногой кровать и тихо зашипел от боли. Нога то была босая, а вот кровать деревянная и твёрдая, так что вместо вымещения злобы вышло лишь сильно ушибить пальцы. Это тоже не добавило веселье в настроение Венца.
Он подождал ещё немного, в надежде что Крыло вернётся, но даже спустя час этого не произошло. Спонка и Шпиц кажется тоже не собирались потчевать его своим присутствием и Венцу, скрепя сердце, основалось только одно — уползти обратно в своё логово. На чердак.
Надо же хоть когда-нибудь в этом сумасшедшем вихре чёрных глаз наниматься любимым делом! С появлением Крыла в жизни Венца, а это на минуточку более двух месяцев(!), в точности он определить не мог, слишком сложное отношение со временем затрудняло ещё и постоянное состояние эйфории, всё ещё "творчество" пошло прахом. Во снах его преследовали яркие картины предыдущих дней, все моменты связанные с Крылом. Его глаза. Периодически случались и кошмары. В низ Венец куда-то бежал по холодном плитам, босой и полураздетый, а вслед ему слышался гул из разных взрослых голосов.
И ничего из этого не хотелось записывать. Все фантазии опять же крутились вокруг только одного конкретного персонажа. А после сегодняшних (наглым образом прерванных!!!) поцелуев, эти фантазии приобретают конкретно чёрно-оранжевый оттенок. И каким бы неправильным Венцу это не казалось, ему это нравилось. Хотелось.
Добрался он до чердака без пришествий. Там всё было так же по-прежнему. Даже скучно! Будто о существовании этого прекрасного места знал только он один.
Крыло, Крыло, Крыло. И почему Венцу на столько сложно выкинуть его из головы? Будто весь его маленький, Венцовый мирок стал крутиться вокруг этого злобного маленького гремлина. И чем он так хорош?
Вопрос получил ответ так же быстро, как и промелькнул. "Всем". Абсолютно всем. Невероятный, интересный, живой. Местами разочаровывающий и огорчающий. Крыло был таким... Таким удушающе-великолепным. Именно такое сравнение приходило в голову Венца. А на его лице расползалась самая идиотская из всех его идиотских улыбок.
Но с этой паучихой пора что-то делать. Вдруг она действительно настроит Крыло против Венца? И что тогда? Что же станет со всем тем миром, что остался на дне чёрных дыр? Венец не мог этого допустить. Он встал, за окном чердака уже опустилась ночь, со своими яркими точками-звёздочками и огромным полумесяцем. Значит ли это, что Крыло уже в комнате?
Венцу повезло. Тихо прокравшись в стайную, он увидел непонятный комок. В темноте Венец видел отвратительно и просто подкрался ближе, оценивая является ли комок Крылом. Он являлся. И это был успех.
Венец подошёл ближе, стараясь никого не разбудить и присел возле кровати, складывая на неё ручки, как прилежный ученик.
— Фу блять... — Это было первое, что он прошипел, учуяв аромат исходящий от Крыла. Венцу захотелось мигом выблевать всё съеденное за день, а заодно и парочку внутренностей.
— Крыло, счастье моё, в какую канаву с трупами ты упал, что от тебя на столько сильно воняет? — Говорил Венец совсем тихо, даже не надеясь на то, что Крыло не спит. И несмотря на свои слова, он поднял руку и провёл ею по предполагаемой макушке Крыла.
— Ты такой горячий... Впрочем, как и всегда. Вот повезло мне конечно.
■Крыло■
Окурки плавали по воде, кружась в завиточках. После очередного вдоха, я резко закашлял, дым пошёл не туда, и встав на четвереньки, я откашливал бурую жидкость скопившуюся за сегодня.
— Блядь...— вытирая руковом рот, я лишь смотрел на себя и думал какое убожество. — Дебил последний...
Ногу хоть проломи, а темнота адская, ничего даже увидеть не смог, хотя зрение вроде почти отличное. Еле нашёл стайную и ввалился на кровать. Накрылся одеялом с головой и зажмурил глаза так сильно, что звездочки блеснули пред веками. Горечь и обида, так ещё и ссора с Агафьей добивала меня всё сильней и сильней. Под боком спал Покойник, довольно храпев в позе зю. Вдруг слышу скрип пола, какие-то неуверенные шаги, ещё и в сторону моей кровати. Я весь насторожился, будто тело на инстективном уровне действовало само. Но вдруг лишь по одному шипению стало не так тревожно, Венец сматернулся куда-то в сторону, возможно от меня воняло, а потом сев на кровать начал донимать. Я даже признавать не хотел что впервые он к месту.
— Отъебись, я сплю. — попытался я максимально сухо прогнать его. — От тебя одни лишь проблемы, свали пока я ещё добр.
Припенались мы ещё достаточно, настолько, что Покойник едва ли не пробудился. Было бы явно не к добру. Понимая что надо его прогонять, как бы не хотелось обратного, я лишь шипел.
— Ты лишь портишь меня, занимаешься непотребством и пытаешься меня туда втянуть! Просто отъебись уже!
Да, говорю я с комом в горле, сжимая пальцы меж рук, будто молясь, но на деле был напуган, вспоминаю Кудесницу и лишь не понимаю куда меня занесло. Точно ли я стал собой. Тонкая грань меж Крылом, Антоном и Графом лопнула на осколки, как накопленное стекло. Смешав все личности в одно, прератив меня в сопливую и слабовольную нюню, от чего и тошно. Эта лужа даже шансов не имеет стать чем-то новым. Наверное настало время выбора, и я хотел бы остаться Крылом до конца своих дней. Но смогу ли. Смогу ли не смотреть на этого идиота и не возжелать этих губ. Не смогу, ответ я уже знал. Не смог бы и Антон.
■ #Венец ■
"Ты лишь портишь меня, занимаешься непотребством и пытаешься меня туда втянуть!" Прогромыхало в голове Венца.
— Непотребством? — Тихо повторил он, вскидывая брови. В голове Венца не укладывались ни одна из претензий Крыла. Но тон, которым тот говорил, задавал за живое и даже обижал. Венец отстранился от кровати, так и оставаясь сидеть на полу.
— С чего вдруг? Тебе же нравилось. Если бы ты не начал мне отвечать, я бы и не давил вовсе. — Пробормотал он растерянно. Разве его тактика "приручения" не была идеальна? Всё же так хорошо складывалось, а теперь Крыло лежит и обвиняет его, Венца в "непотребствах". Подобное повеление Венец искренне не понимал и не принимал. Ведь за всё время их общения, он не делал ничего такого, за что Крыло мог бы бросаться такими словами. Да дразнил, да зажимал по углам, но и Крыло не слишком возражал против. Что же происходит сейчас?
Венец поджал и без того тонкие губы, от чего они превратились в ниточку и изогнулись вниз. Он посмотрел на ледащего на кровати Крыло и дёрнул его за край кардигана. После нескольких подёргиваний, Венец ещё сильнее надулся и просто-напросто стащил Крыло к себе на пол и крепко обнял.
— Что тебе наплела эта паучиха обо мне? Ммм? Что я буйный и неуравновешенный? Но ты и до этого это прекрасно знал. Ты же у меня умный, разве не так? — Прошептал Венец куда-то в сгиб шеи Крылу. Он уткнулся туда, крепко прижимая к себе, такое маленькое тело. Наверное даже к лучшему, что Крыло сейчас находится спиной к нему, иначе бы Венец взвыл, увидев на его лице отвращение.
— Эй.. Скажи что не так. — Слова сами срывались с губ раньше, чем Венец смог бы о них подумать. Он сжимал тело Крыло всё сильнее, хватаясь за него как утопающий.
Крыло
” И признать стыдно, и соврать нельзя „
Внутри лишь всё сжалось сильнее. Хватило мне лишь услышать его скулеж, как он просто касался меня, все эти крохотные осколки тела моего, бросало то в жар, то в хлад. Аж дыхание перебивало. Я закусил губу посильнее, да так что и кровь едва ли не пошла. Грустно ли мне? Настолько что сердце вот-вот разорвётся. Но я так не хотел этого признавать. И мы ведь вот так и сидим на полу в тишине. Я даже не хотел признавать, чаще возжелал я губы его чем он мои. Нельзя так.
Горло начало драть и вдруг воздух разодрал, столь резко я остановил его. В очах моих, испуг налился. Скрипнула кровать. Та самая, которую хозяин не любил. Тело поднялось и смотрело на нас своими глазами, видя макушки и сверкая белками глаз. Лишь их одних, двух цветных огоньков я видел из всей комнаты. Лицом к лицу.
— Всё не та-!
■Покойник■
Недовольно сжимая веки, Юра сморщил нос. Складка за складкой натянулись на пятнистой коже. Сначала какая-то скотина в ночь припёрлась, но это ладно, а теперь ещё и шепчутся. Он бы и забил, но вот же досада, там слышны подозрительно знакомые голоса. Недовольно он привстал с жесткой кровати и нацелил свой цепкий глаз на макушки за другой кроватью. Пара глаз напротив блеснули с пеленой страха. Картина сложилась моментально. Юра взял первое что попало под руку. Его терпению пришёл предел. Ладно он видел что они творят, ладно Крыло от него отдалился, всё можно пережить, но не сейчас! Пока он вожак, эти двое миловаться тут не будут. Не дав Антону вставить и слова, он тут же кинул старую, ржавую зажигалку, жаль только она попала Крылу же в нос, аккурат по старому шраму. А учитывая как он скрючился, то сто процентов шрам рассекли. Покойник спокойно встал, босыми ногами топая по скрипучему полу подошёл к ним и лишь брезгливо выплеснул, самую желчь.
— хуеглот.
Было ли это двуличным лицимерием? Вполне да. Крыло с дрожащими руками молча смотрел в пол. Всеми силами старался оставить хоть малейшие угольки своего авторитета. Покойник вытянув его, выкрутив руку до боли, но Антон не пискнул, лишь чутка дрогнул уголок губы. Кровь запекалась на носу, а он лишь молчал. Чем удивил всех проснувшихся, возможно, в этот момент его авторитет частично успел восстановится, кто знает, но взгляда его снова все боялись, а кровь устрашала. Покойник никогда не церемонился. Он швырнул бедного за шкирку, выгнал за дверь в коридор. А после и сам сбежал. Подробности неизвестны, лишь последствия. Времени много это и не заняло, Крыло после ворвался в ванную, весь бледный, его вырвало, а после сам Покойник, словно показывая превосходство своё над Венцом, самым жестким способом буквально подавил его приступ, затащил в ванную, а после оставил в кровати. За весь следующий день Крыло с кровати не вышел ни разу, даже не ел, лишь спал и скрутившись комком смотрел куда-то в стену. Покойник был рад.
■Крыло■
Закат обжигал стекло, оставляя рыжие подтёки на стенах. Я лежал спокойно на кушетке, лежал на спине, а голова на коленях у мамы. Нет, не той матушки. А именно мамы. Она гладила мою голову и своими немолодыми руками перебирала тонкие пряди. Юрка сидел на скрипучем стуле сбоку. Стул-то украденный ещё из бухгалтерии, сам же и воровал. Ворчали они долго. Из старого приемника на окне шипела советские песни. Интересно, для кого крутят такие станции, наверное для таких как мы, старых телом и душой. Аккуратное шебуршение пальцев мамы в моих волосах убаюкивало.
— Тёть Агафья... — спрашивает тихо, едва ли слышно Юра. — А вам не одиноко?
■Агафья■
— Одиноко? Да чего там, я привыкла... — она аккуратно отвела взгляд на темно-рыжую макушку. — Вы ж у меня есть.
И нежно-нежно улыбнулась. Это был один из немногих теплых дней, когда никто не ругался, никто не грубил, все спокойно жили.
— Знаете, я ж тоже молодой была. — начала потихоньку плотненькая паучиха, пока Антон спокойно встал и сел прямо. — Хотите расскажу?
И под активные кивки, она заваривая чай начала свой длинный рассказ.
Весна, май месяц.
Это была теплая весна, все уже ходили во всю в джинсовых куртках из-за границы, да в свитерах, в общем у кого на что денег хватило. Я же, девочка молоденькая, в семье не одна, смогла поступить в медицинский, но из-за скудного бюджета донашивала вещи. Поэтому и бегала в модных джинсах, да и свитерочке, и как я только эти модные джинсы носила, все ж почки могла застудить. Волосы у меня ещё были, длиннющие, шикарные, всем на зависть. Носила я их в двух косичках, что б не мешали, да и по дресс-коду требовали, так и с шапочкой вместе. Я вообще как думала, что до конца одинокой буду, но меня так-то и эта судьба устраивала. Пока все девочки бегали за мальчиками, особенно молодыми курсантами, я училась, маму не хотела разочаровывать. У нас общежитие с их казармами было, бедненькие там теснились, пол здания им, пол нам. Я в комнате жила с ещё тремя девочками, но уже и не помню толком никого, знаю только, одна таки и вышла за сержанта, но он погиб вскоре. Так вот так спокойно я и жила. Я же вообще на любовь не надеялась, даже и не ставила себя как красавицу писанную, в нашу комнату мальчишки бегали разве что к соседкам моим. А я-то что? Заучка была, да и в подарок со спиной кривой. Так вот кухни у нас, некоторые были общие, часть на эту казарму, часть наша. Вот в какой-то день прихожу я обратно в общежитие после пар, только купила кофточку новую, прям в ней и побежала на кухню, хоть успеть картошку поставить вариться, а то через час обещали кухню закрыть. И вижу копошится кто-то у плиты. Плиты тоже старые были, какой ж год на дворе. А копошился молодой паренёк, вот только набрали на весеннем призыве, свежеподстриженный, стоял и чесал голову, не понимал как наши плиты включаются. Ну я и подсказала ему. А он так засмотрелся на меня, я уже подумала кого знакомого сзади увидел. Ну и побежала. На следующей же неделе узнаю что он спрашивал у моей соседке обо мне! Увидел ж в какую комнату я сбежала и стал вымаливать информацию, кофе заграничное принёс даже, лишь бы та хоть что-то рассказала. Ну и стал за мной бегать, цветочки носил, с утра видела как под окнами нашими собирал, а они пахли так приятно, как тут отказаться. Конфетки мне носил, я даже и придумать не могу где он их там доставал, их ж не пускали никуда. Но стоило ему в общежитие прийти, как тут же бежал ко мне, то помочь ему где болит, то попрактиковаться в перевязке с ним, а потом и стал выпрашивать на свидание пойти. Долго он бегал, пока в мой день рождения, жук такой, не принёс большущий букет пионов, я такие большие видела лишь в газетах тогда, вся покраснела, да и отказаться не смогла. А потом и влюбилась. Он мне на свидании ручку подарил, ту самую, перьевую, всё ещё работает. Эх, любила я его, Петеньку своего, жаль что не смог он дольше продержаться. Совсем болезнь его сломила. Лишь память оставил о себе.
«Раз, два, три, четыре, пять…
Мы пойдем с тобой играть?»
Там, за дверью, кто-то ждет,
Что сейчас произойдет.
Темень, ночь и нет луны.
«Ты боишься своих снов?
Буду я сейчас водить.
Прячься, если хочешь жить.
Пять… Четыре… Зря бежишь,
Не укроешься малыш.
Три и два…» Закончив счет
На куски тебя порвет.
В каждой тени ужас скрыт,
Кто-то в доме был убит.
Далеко не убежать. «Раз.
Иду тебя искать».
꧁༺ #Зверница ༻꧂
— Первым был Пророком на Земле Адам, жил в саду Едемском и трудился там.
Был Адам смиренным, в праведности жил.
Мы ー его потомки в нынешние дни.
Следуй Пророку, следуй Пророку,
следуй Пророку, с Господом будь. — По пустынным коридорам разливалась сладкая мелодия девичьего голоса, ей вторили звонкие каблучки, стуча по старому полу.
Она шла одна. Удивительно было видеть её без своего черноглазого Короля под боком. Но дело не могло подождать пока братик соизволит покинуть своё драгоценное сокровище.
Забавно было наблюдать за обычно спокойным Королём в момент обезумевшим, хотя сам когда-то смотрел на неё с презрением. Но таково было их предназначение, найти своё продолжение, свою судьбу. И вгрызаться в неё зубами, забирая себе целиком и полностью.
Она сладко облизнулась, выходя во двор. Именно туда гнало её то самое, животное чувство, за которое её прозвали Зверем. Инстинкт охотника, хищника, почуявшего новую жертву.
На улице было темно и зябко. Одинокий ветер трепал подол её юбки, но кровь кипела, обжигая изнутри. Вены лопаются вместе с кожей. И вот она вырывается из своего тела и бежит по бескрайнему лесу. Вот оно счастье. Истинное счастье, свобода.
Лапы стучат по земле при лёгкой рысце, хочется выть и она воет, рычит, пугая встречную лесную шушеру. Но зов вёл её не за ней. Она охотилась на что-то покрупнее. Человечнее. Бедная заблудшая душа, потерявшаяся в лесу столь давно, что и не помнит о том, кем когда-то была.
Затеренец Дома, как жертва божеству и Ей.
Она чует, бежит на запах страха. С пасти капает слюна, предвкушаю вкус сладкой крови. Шорох. Она замирает, прижимаясь к земле, мгновение затишья, прыжок. Победа! Жалобный вой ещё долго разносится по лесу, когда она разрывала на части другого зверя. Ох, как он скулил, какая прекрасная мелодия для каждого их истинных охотников. Она смаковала удовольствие, оставляя жертву живой как можно дольше. До того момента, как в Её глазах не промелькнули искорки воспоминаний. Того самого пробуждения от забытья леса. Но ей не суждено было вспомнить себя человеком окончательно. В этот момент Зверница перегрызает ей шею и последний стон, абсолютно точно человеческий, захлёбывается в зубах хищницы.
Она отстраняется от бездыханного тела и издаёт победный вой. Ему творят другие лесные жители, раболея перед силой. Убеждаясь в своём превосходства, она закрывает хладное тело молодой девушки в землю и бежит дальше.
Лес отпускает, постепенно оставляя свои владения позади. Остаётся только старый двор. Она сидит под деревом и взрывается в чью-то плоть. Шерсть противно лезет в нос и она жалеет, что не взяла с собой нож. Маленькое существо в её руках жалобно мяучит, издавая свои последние звуки перед таким желанным, после стольких мучений забытьём.
Зверница приходит в себя и бросает искорёженное тельце на землю.
— Следуй Пророку, следуй Пророку,
следуй Пророку ー знает он путь. — Продолжая напевать, встаёт она и уходит в дом. Под её ногами раздаётся мерзкий хруст.
Мелодия остаётся висеть в воздухе безмолвным свидетелем.
⋆｡‧₊°♱༺𓆩❦︎𓆪༻♱༉‧₊˚｡⋆
Мерзкая тварь. Тёрлась рядом с ЕЁ АДАМОМ. Она следила за ними несколько дней. С того времени как они с братом наконец вернулись Домой.
Сначала она не придавала значение этому ублюдку. Мало ли кто ходит вокруг Адама. После ухода от неё он сильно изменился. Стал... Шлюхой. Ну ничего, она его исправит.
Она закрывала на это глаза, пока это были ничего не значащие похождения. Ей ли было не знать, какого это когда тело чего-то желает?
Она стерпела, когда узнала об близких отношениях Адама и этой мерзкой могильной девки, которая отрицает очевидное. Она даже хотела пробраться к ней в палату и выпотрошить как кролика, но Король не позволил. Глупо. Но она найдёт ещё способ добраться до Марии.
Главной проблемой была не она. А мелкий, рыжий ублюдок. Постоянно лип к её Аламу как репей. От него нужно было избавляться и срочно. И у неё был план. Оставалось только расставить фигуры и игра начнётся.
Но перед этим с одной из фигур следовало переговорить. От её глаз не укрылась то, в каких отношениях был ублюдок с одним из парней. Вожак стаи в которой состоял Адам. Жалкое зрелище. Она за версту чуяла его скорую смерть и не питала к покойнику (иронично, что это так же была и его Кличка), ни капли интереса. По счастливой случайности, он мог ей пригодится. И она этим воспользуется.
Подкараулить его было не сложно. Она сидела на подоконнике, куря сигарету и покачивая свешенной ножкой. Чулок на ней был изорван, но от чего-то это гармонично вписывалось в образ. Ради случая она слегка приоделась. Мало какой парень мог устоять перед ней. Хотя соблазнять покойничка не хотелось. Это было для подстраховки. Появился он спустя две сигареты.
Вокруг неё витал запах дым, чего-то сладкого и едва уловимый запах крови. Кто хоть раз его ощущал не с чем и никогда больше не путает его.
Она прыгнула с подоконника, преграждая ему путь.
— Приветствую, Вожаче. Есть минутка на переговорить? — Она протянула Покойнику свободную от сигареты ладонь и обнажила мелкие клыки в улыбке.
— Зверница. — Не дожидаясь вопроса, представилась она, прожигая Покойника взглядом. Почти так же, как делал это Венец, но аккуратнее, нежнее, проворнее.
■Покойник■
С того дня изменилось всё, Антон, выбешивая Покойника лишь сильнее, не вылезал из кровати вовсе, свернулся колачиком и никого не подпускал. Юра, как сторожевой пёс караулил хозяина и был лишь рад что у Венца нет ни единой возможности подобраться. Антон отказывался есть, пить, вставать даже в туалет. Один раз за всё время он встал и подошёл к своему столу, взложил на него руку, чем-то громыхнул и лёг обратно. Расстраивать паучиху нельзя. Это самый главный грех. Она должна быть довольна Юркой и Тошенькой. С этими мыслями Покойник начал наводить порядок. На кое-то время установил тоталитарий, ведь все видели как Антон лишь спал. Начал контролировать кто входит в стайную, даже упросил Ракету дать ему времени. И налаживал своё командование. Да, парад увечий на одном лишь Антоне не закончился. Первым же пострадал тот, кто дал ему сигареты, парень, что вот-вот должен был уехать. Следом ещё пару людей получили за несоблюдение правил. Слишком распустили их, сошёлся в этом мнении Юра. Настраивая свою личную жизнь, он слишком доверился Антону и оставил на его попечительство стаю, а тот разочаровал. Но проблема с Крылом обстояла куда хуже. Каждый обед и вечер сопровождался руганью. Что б не грустила паучиха, видя исхудавшего мальчугана с проежнями, Покойник шаманил над ним. В обед он притаскивал хоть кусок хлеба и насильно усаживая, пихал в рот. Первые разы Крыло как только его не обзывал, даже бить пытался и откусить пальцы. Но потом просто смирился и размяк. Пальцы Покойника, жёсткие и тонкие, настолько впивались в кожу Крыла, что ямочки остававшиеся от них белели и светлели. Вечером было интереснее, Покойник вытаскивал Крыло сидеть хотя бы пять минут на стуле у стола, пока тот поправлял кровать, а потом отводил в туалет, ну и естественно в него пихалась еда с водой. Крыло спал больше чем половину дня, хотя может не спал, просто смотрел в пустоту и думал о чем-то. Юру заботило это меньше всего.
У него вообще об Венце сложилось самое негативное впечатление, не нравился он ему. Ёбнутый какой-то педик. То он ходит к слизняку какому-то облизываться, то пытается Антона жадно монополизировать. Закуривая сигарету Юра поежился, они всё ещё были с Крылом в ссоре. Точнее Крыло всё не спешил извиниться перед ним.
— нежные блять... — пробубнил он под нос куда-то, описывая этим предложением сразу и Крыло, и Венца.
И вот два дня так протянулись, в итоге он не выдержал, пока Крыло спал, Юра убедившись что Венца нигде рядом нет, твердо сказал состайнику.
— смотришь за ним. — указывая пальцем на гору пледов и завернутую в них тушку. — подпустишь этого ебанутого к нему, как пробку вперёд ногами вынесут.
И раскидывая свои лапы по коридору, выполз наружу из стайной. Светлые участки кожи непривычно реагировали на уходящий свет, ведь за эти два дня он ни разу не ушёл играть в карты, да даже не ел толком. Поэтому тут же понял куда его маршрут пойдёт дальше. На поиски еды как минимум. Возможно, получится что-то выторговать сносное за косячок. Выращенный и сделанный Могильным Принцем с любовью. Сто процентов натуральное.
Но планы все его разрушились. Ножкой, девичьей, свисавшей с подоконника. В чулочке с дыркой. Приковало внимание жадно и не отпускала, качалась как маятник из стороны в сторону, чаруя мертвеца. Дым вокруг нависал загадочными струйками, заставляя почти каждого хоть обратить взгляд на неё. Тонкие ручки с сигаретой опирались на подоконник и то и дело примыкали ко рту. А эти губы, ох, этим губам Юра написал бы кучу од, хотя нет, эти ноги забрали всё. Эх, если бы не Ракета, он бы тут же применяя своё очарование, утащил бы эту девчушку за угол. В ней было завораживающе всё, и ресницы что обрамляли глаза, и каждый волос падающий определённым образом, и хитрый взгляд направленный на...него? Вот это было уже интересно.
Она юрко спрыгнула с подоконника преграждая путь и вытянув руку поздоровалась, используя уважительное "Вожаче". Что конечно заставило Юрку улыбнуться, обнажая свои клыки в ответ на её. Эти маленькие клычки сразу же притянули всё внимание мертвеца, даже не дав возможности появления мысли об уходе. — Зверница? Покойник. — риторически задав вопрос и ответив себе сказал Юра. — Вы так нещадно приковываете моё внимание, Зверница. Буду польщён.
И не упуская шанса, целует вверх ладони девушки, ведь кто из женского пола не любит такой махинации.
— Знаешь, у меня чувство дежавю, но мы точно не виделись. — слегка настороженно он сказал и сразу же понял, частично это же буквально Венец, но девушка. — Ты случайно идиотов не знаешь каких-либо?
■Крыло■
«Итак покайтесь и обратитесь, чтобы загладились грехи ваши . Деян.3,19 »
Тяжело. Больно. Пусто. Я не мог, всё это время надо мной будто издеваются. Я не смог даже объясниться Покойнику, а он не дал мне и договорить с Венцом. Я ведь не успел ему сказать самое важное, не успел даже намекнуть! А теперь и не успею вовсе. Так даже лучше, я успокоюсь, его влияние улетучится, на крайний, всегда можно переехать к Агафье или же прибегнуть к услугам Кудесницы. С этими мыслями я постоянно лежал и спал, не желая подпускать кого-то к себе. В один день, вяло встав и еле шаркая ногами, я дошёл до своего стола, где лежали мои незаконченные работы. Возложил руку, а вторую поднял к уху, едва успел натянуть свою мочку с серьгой, желая оторвать от себя все корни прошлого, ведь надо избавляться от Антона, нужно оставить лишь Графа и Крыло. Не я ли кричал о пастулатах Покойнику? Но опомнился, его двухцветный взгляд уже прожигал меня злобно, молча. Я просто снял её и со всей силы положил на стол, да так что она отлетела куда-то в угол. Её уже наверное и не найти, в углах у нас всегда сидела живность, а ещё чаще вековая грязь. И вновь я лёг на кровать не желая проснуться следующим днём. С томной надеждой что это просто страшный сон и никакого Венца не существует, никаких ссор с Юрой не было и Крыло...Крыло будут благоволить всегда. Ведь он бог, он светило Дома. Руки томно перепилелись в пальцах. Рот зашептал заученные ребёнком слова. Это единственная молитва прозвучала не в адрес кого-то. Антон ещё верил что сам бог, он молился себе же, лишь бы не утерять силу.
До прихода Элизы оставалось 3 дня.
В этом мире полно людей, желающих продать свою душу дьяволу. Проблема в том, что нет дьявола, который бы хотел её купить.
꧁༺#Зверница ༻꧂
Зверница снисходительно кивает в ответ на показушную учтивость Покойника. Горячее прикосновение губ к её ладони, томный тон с которым он говорил. Именно такого оно и ожидала.
Пространство вокруг них искрилась от невысказанного желания. А ведь от момента их встречи прошли какие-то жалкие две минуты. Взгляд Покойника, медленно раздевающий её, сквозил похотью. Она практически слышала его грязные мысли и они льстили. Тешили её самолюбие как ни что другое. На секунду в её голове промелькнула мысль: "Вот бы и Адам смотрел на меня так." Но она была выброшена далеко за пределы сознания, как неуместная и мешающая делу.
Каким грязным бы это не было, но Зверница упивалась вниманием Покойника, почти так же, как несколько часов назад кровью своей жертвы. Жесткий, солоноватый вкус до сих пор остался на её губах. Желая вновь почувствовать его, она невольно облизнула их, тут же уловив реакцию Покойника. Его взгляд был прикован к её губам. Он что-то бормотал про идиотов, что вызвало у Зверницы смех. Она прикрыла рот ладонью, её плечи сотрясались в звонких переливах.
— Идиотов? Ох, Важаче, идиотов у нас целый, Дом. И многие даже не догадываются о том, что они идиоты. — Сладко протянула она, отсмеявшись и про себя договаривая: "например ты". Это было даже легче чем она думала. Но всё же заявление Покойника о "дежавю" заставило насторожиться. Она практически почувствовала как волоски на её голове приподнялись и опустились в напряжение. Как шерть зверя, вздымающаяся при угрозе. Произнесена, эта казалось бы простая фраза совсем не так, как остальное, сказанное Покойником, более осознанно, с толикой узнования, не с желанием привлечь. Зверница тут же перестала открыто пялиться, главное сейчас было не спугнуть. Слишком важную роль она отвела для этой пешки. И всё должно было пройти идеально.
— Ну так что, Вожаче, пройдём в более уединённое местечко? Тебя точно заинтересует то, о чём я хочу с тобой поговорить. — И она развернулась, не дожидаясь ответа от Покойника, ни сколько не сомневаясь что он пойдёт за ней. Любопытство сгубило не мало кошек, а таких кабелей и то больше.
■Покойник■
— Ну так что, Вожаче, пройдём в более уединённое местечко?
Уже на этом моменте Юра перестал дальше слышать, лишь поглядывал изредка. От таких «приглашений» у любого парня кровь прильёт везде где только можно и не нужно. Он похотливо заулыбался, натягивая противный оскал, точь-в-точь гиена, вот только был бы он гиеной, столько бы времени в доме со своим здоровьем не прожил. Не спроста его любимая фраза «Дуракам и жить проще». Ведь и сам Антон не спроста всё мерзкое и жесткое отдавал ему. Юра – псих. И это знали многие. Но какой он конкретно псих, можно было догадываться. Но даже он мог любить. Странно было всё это.
Пока он витал в раздумьях о ногах девушки, в разодранных чулках, натянутых настолько, что вот-вот лопнут по шву, она успела юркнуть вперёд значительно дальше его. Он спокойно, почти ли в развалочку, пошёл за ней. Шаркая ногами по полу, роясь в карманах ради находки в виде косячка, он лишь равнодушно спросил.
— И что же такая прекрасная дама хочет мне поведать? — уточнял он, чиркая зажигалкой. Маленький и тонкий огонёк всё не хотел выходить, лишь одни искры и его это насторожило, это была совсем новая зажигалка полная газом, сам лично проверял её перед выкупом у Вдовы, обожаемой летуньи. Уже немного раздраженный и настороженный, он поднял пару цветастых глаз выше ног девушки, на лицо, она же в тот момент глянула на него, словно считывала каждое его движение, каждую мысль. А Юра так дальше и стоя с косяком во рту, из-под бровей выглядывал. Резко остановился и задумался, мыслей было много, но за долю мгновений он объединил это всё в одно. С Зверницей что-то точно не то. И это что-то недоброе. Посчитав что, они уже достаточно отошли, он показательно держал дистанцию, и чутка напряженно вынул косяк из рта, и вновь спросил. — Чего хочешь, чертовка? С тобой же явно какая-то дрянь твориться. За долбоёба меня не держи, не первый год тут живу.
И что-то в ней было настораживающее, но что сильнее терзало, так то, как дьявольски она притягивала. Да дело было уже не в этих чертовских ногах. В ней манило всё, повадки, движения рук и ног, глаза, обрамленные ресницами длиннее, чем у любой девчушки, губы так старательно улыбающиеся и конечно же лисий оскал. Вот только она была не лисицей, а кем пострашнее. «Дочка чёрта», так бы прозвала её Агафья. Она называла так лишь в двух случаях, на тех, кто был красивее самой Афродиты и горячее Ада, от таких добра не жди, утянут с собой в дебри и там подохнешь. А ещё такую кличку от паучихи могли получить «мёртвые» дети, те, что в глазах и запала не имеют, ходят будто их за ниточки дёргают, а как придёт пора, то взбесятся и санитаров на них не хватает. Бомбы замедленного действия.
— Дочка чёрта… — посмаковал на губах тихонько Покойник. — И впрямь подходит, вспомнить бы ещё как ту женщину звали.
Лилит, ей бы идеально подошло это имя. Как странно. Но мало всех этих странностей Покойника не отпускало лишь одно, она до мурашек кого-то ему напоминала, всем, а в особенности такими паранормальщинами, меняя мир вокруг него без его же согласия.
Но разве благочестивые люди умеют отличать фальшивое от настоящего?
Это умеют только мошенники.
꧁༺#Зверница ༻꧂
Зверница неторопливо шла, остановившись около тёмного отростки коридора, который вёл к двери в чулан. Она со звериной грацией села на очередную скамейку, что были распиханы по коридору в произвольно порядке, будто уроненные случайно. Закинув ногу на ногу и проследив взгляд Покойника к своим ногам. Мимолётная властная ухмылка, сменяется заговорщицким оскалом.
— Ммм, говоришь не долбоёб? Что ж, милый, тогда слушай меня внимательно.— Привстав с места, она притянула Покойника за ворот кофты, так что ткань затрещала. Они оказались близко-близко, так, что могли чувствовать горячее дыхание друг-друга. Зверница чувственно облизнула губы, ощущая на них едкий вкус и запах травки в косяк Покойника. Теперь она могла с невероятной точностью узнать какую именно дрянь он туда добавил, но не стала отвлекаться.
От её же губ доносится чёткий запах сигарет и крови. Теперь этот железный привкус надолго сядет на губах Покойника, не давая ему покоя. Этого то она и добивалась.
— Слушай, потому что дважды я предлагать не буду. — Она оскалилась, теперь уже не прячась за милыми ужимками, а показывая заострённые зубки во всей красе. Даже резцы казалось были сродни клыкам. Она хотела увидеть страх в чужих глазах, но не такой, чтобы отпугнуть, наоборот, заинтересовать. И у неё это явно получалось.
— Я уверенна, что ты знаешь Адама... — С этими словами она отпускает Покойника, позволяя ему разогнуться. С недовольной гримаской она достаёт сигарету и щёлкает пальцами, призыва Покойника помочь ей с поджиганием.
— Венца. О боже, что за ужасная кличка. — Капризное ворчание сопровождалось глубокой затяжкой. Она поджала губки, снова становясь слегка стервозной милашкой, которой была минутами ранее.
— Он мой... Просто мой. И я не хочу чтобы различные рыжие божьи ошибки липли к нему. И раз уж это твоё, то я хочу чтобы ты помог мне разобраться. — Она снова улыбнулась, прокручивая в тонких пальцах сигаретку.
— Кажется тебя тоже не устраивает то, как они ошиваются вместе, не так ли, милый? — Уважительно-пренебредительное "Вожаче" окончательно сменилось на ещё более унизительное "милый". Зверница достаточно завладела вниманием собеседника, чтобы больше не притворяться.
■Покойник■
«Милый». Противное слово что так липко заменила уважительное «Вожаче». Заставило нахмуриться и пожать и без того тонкие губы. Оно липкое и мерзкое, хоть он сам и часто употреблял его, но кроме Ракеты не всем позволял им пользоваться. С этим дитя Ада так не получится, пусть уже кличет как хочет. Азарт заиграл в желудке и приподнялся к горлу, вперемешку с Адреналином, он прям ощущал как на мушке у кого-то едва ли не сильнее его. А запах ржавой крови так и забил в нос. Особенно ярко он выразился, когда девушка притянула его за ворот, ткань затрещала и где-то у шва в месте лопнула, на что Юра цыкнул и гиперболизировано отреагировал, мол как так, рвать и без того раз увеченные вещи, так тщательно сворованные у Антона. Оскалом та оголяла зубы, вульгарно, угрожая. В ней больше не чувствовалось то лёгкое кокетство.
— Адама? — какое тупое имя. Но Зверница тут же обозначила его иначе, от чего пазл с громчайшим звуком собрался в голове, будто колокола ударили и глаза слегка округлились. Вот чего она так тянула, вот почему сомнения лезли, она бляская копия Венца. Та же атмосфера, так же меняет мир чужих людей, без спросу влезая в него и это всегда к плохому, никогда не слушается, бешенный хуеглот на ножках. Юра даже не знал, как описать конкретную ненависть его к Венцу, он сам был вместе с Ракетой, но как будто именно от Венца это было что-то мерзкое и неестественное. — Блядь…
Улыбаясь, шикнул он это слово и отвёл голову. Пока девушка, щёлкая пальцами намекала на подкурить. Даже не зная, что сама и сломала единственную прикурку. В надежде, он полазил по неразмерно большим карманам и с каким-то чудом нашёл коробок ровно с двумя спичками. Дабы не тратить обе сразу, он вернул косяк в рот и прислонился непристойно близко, пристыковал сигарету и косяк, да торжественно покурил.
— За измену не считать, поцелуя не было. — пытался столь тупой шуткой разбавить атмосферу, он лишь сделал глупость. Зверница скривилась и продолжила мусолить свою тему. — Дада, забирай там своего хуеглота.
И со следующих строк остолбенел, как смотрел в пол, так и смотрел. Ситуация была говнистей некуда, оказывается проблема была в Венце куда больше, чем думал Юра. И тут же начал жалеть, что в первую встречу не позволил Крылу вспороть горло, а лишь игриво порвать ухо. Да и это Венцу оказалось до лампочки, он как псина, заживляет все раны.
— Так, ты вот Крыло моё божьей ошибкой не клич. — игриво оскалился тот и предупреждающе шагнул. Глупый блеф, в данном моменте она могла разорвать его в клочья. Да и трава не успела подействовать, боль по всему телу продолжала бить точечно тоненькими ниточками. — Со твоим Адамом разберёмся. Надо его отлепить от Крыла, прицепился как дерьмо к подошве.
На этой ноте он глянул ей в глаза, но так и не увидел там чего-то «живого» по его мнению. Дочь чёрта в оболочке невинной девчушки, что только не увидишь нынче. Кокетливо распустив лапу, Покойник притянул её кокетливо притянул на талию, да попытался ошпарить ухо своим дыханием, маневрируя лишь бы не прижечься об сигарету.
— Ваши предложения, миледи?
Кто любит, тот не спрашивает, что делать! Он идет и делает все. Он плачет, он кусается, он душит врага и кости ломает у него! Кто любит! Когда твой сын утопает, разве ты идешь в город и спрашиваешь прохожих: «Что мне делать? мой сын утопает!» – а не бросаешься сам в воду и не тонешь рядом с сыном. Кто любит!
■ #Венец ■ 𓅛
Венец любил? Не смешите меня.
Он был зависим, от чёрных дыр глаз, от вкуса губ, от злого, ворчливого голоса. Он был зависимым наркоманом, кому нужна была только доза новых впечатлений, эмоций. Но не более.
И поэтому он сбежал, позорно, глупо. Но как он мог остаться там? Как он посмел сбежать?
Он мчался по коридорам, дальше, глубже в дом. Старая лестница обжигала руки, цеплялась занозами, когда он взбирался вверх. В единственное место, где мог быть наедине с собой. Где мог не чувствовать чужой власти над собой.
Его сердце билось о рёбра ломая грудную клетку. Паника обуяла всё тело. Перед глазами плыло. В висках стучало: Трус. Сбежал. Бросил.
Он же видел насколько ему было плохо. И позволил забрать, сам же остался ни с чем. Не смог защитить, отвоевать своё, законное право на него.
Крыло.
Что с ним?
Не сидел ли Покойник
что-то, что могло навредить
ему?
Какое право ты имеешь об этом думать? После того как трусливо сбежал, почувствовав, что не справишься. После того как испугался ответственности. После того как твоя игрушка стала доставлять больше хлопот чем удовольствия. Так какое ты имеешь право переживать?
Никакого. Абсолютно никакого. И лучше смириться с этой мыслью сейчас, чем когда станет слишком поздно.
Боль накатывала волнами, прожигая мозг, заставляя кипеть кровь. Но он не мог подняться. Лежал и лежал на холодном полу чердака, скуля от собственной никчёмности, от жалости к себе и от того ненавидят себя сильнее.
Боль, она отрезвляла. Он поднял, трясущиеся руки, поднёс близко-близко к глазам. Чтобы увидеть свои пальцы, испачканные в крови и с забившимися под ногтями ошмётками кожи. Предплечья нещадно садили, вновь заливная глаза пеленой слёз.
Трус и слабак.
꧁༺ #Зверница ༻꧂
Тому страшно, кто греха еще не совершал. А кто уже совершил его, – чего бояться тому? Разве мертвый боится смерти, а не живой? А мертвый смеется над живым и над страхом его.
Зверница растянула розовые губки в невиннейшее из своих улыбок, но как же ясно в ней читались миллиарды способов в которых она использует эту ситуацию против Покойника.
Её ресницы затрепетали от удовольствия, когда она сделала первую затяжку, выдыхая её в лицо Покойника. Он пытался её запугать? Она снова рассмеялась, заливисто и громко. Так, что парочка, проходившая возле их закутка, оглянулась и покрутила пальцами. Смех резко прекратился и взгляд, которым она смерила Покойника, пустил табун мурашек по каждому, кто находился в ближайшем коридоре.
— Не советую показывать зубки тому, у кого они острее. Рискуешь умереть раньше срока и полностью оправдать свою кличку, Милый. — Тон её, в момент разговора был сладкий, тягучий, резко контрастирующий с взглядом и со смыслом произнесённых слов.
Зверница поднялась со скамьи, обходя вокруг Покойника. В её движениях проявлялось всё больше звериного и всё меньше человеческого.
— Умничка, слушай внимательно и запоминай. — Она вскинула голову, смотря Покойнику прямо в глаза, считывая любую неверную реакцию.
— К сожалению, прямо влиять на Адама я не могу. Поэтому остаётся только отвадить от него всякую шваль. В том числе твоё драгоценное Крылышко. И если ты не хочешь чтобы оно пострадало от действий отчаявшейся бедной девушки... — Она печально вздохнула, вновь присела на скамью.
— То тебе придётся поучаствовать в неком.. Перформансе. Расскажи мне о его слабостях подробнее, о мыслях, что заставляют его дрожать от страха. И тогда, я сделаю так, что он сам поверит в то, что Адам не для него. Ну как, по рукам? — Она протянула Покойнику ладонь, и снова с блаженным вздохом затянулась.
■Крыло■
«Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Они развратились, совершили гнусные дела, нет делающего добро. Пс.13,1»
Дни тянулись так долго. Так болезненно. В меня пихали пищу, но не сказать что я был сыт. В оном убедился я при очередной боли в животе. Глаза всегда болели, не только от пролитых слёз, а так же от усталости. Я спал и постоянно лежал. Коли не мог уснуть, то устремлял очи свои в стену. Мне мерещились там узорчики, завитки и вихарьки игрались вокруг. Руки сплелись воедино, пальцы переплились, я молча зажмурил глаза и поднёс руки к лбу.
« Отпустите меня, господа своего »
Не знаю почему, лишь оная фраза развеялась дымкой в моей голове. Где-то в ванной слышались звуки плитки и старого кафеля. Глухие звуки и какое-то плескание. Не совсем воды. Минутою ранее я слышал звук шагов, очень схожих с Юриными. С кровати я привстал и подошёл к двери. Постучался и впервые за пару дней сам что-то сказал, еле слышимо, непривычным для себя голосом, я уже и забыл его.
— Покойник. — звуки притихли и резкое молчание, дополнило его удивленные взгляды состайников, впервые встал я сам. голос мой стал злее. — Покойник, выйди.
Указательный тон. За дверью пошевелились, зазвучала вода из крана. Шебуршение по плитке и сыканье. И вот дверь отворилась. Юра улыбающийся во все тридцать два быстро юркнул из двери, пряча руки за спиной, лишь обернувшись я мельком заметил странные пятнышки у ногтей. И развернув голову, отворив дверь замер. Тот парень, что и дал мне сигарет в те дни, что спас меня, он лежал с окровавленным лицом, тяжело дыша, на холодном кафеле. Заметив моё побеление подошёл ещё один человек и ринулся помогать ему, латать чем было, местные настойки, примочки из дури и иное. Я же, тут же развернулся и попытался ухватить Покойника за волосы, но моё движение тут же приструнили. Не успев прирекнуться, он оставил меня и сбежал. Прикрывается ебанной торговлей. Но это был мой шанс пройтись и попытаться увидеть Венца хоть на немного. Я так хотел ему сказать что-то важное.
До прихода Элизы оставалось 2 часа.
■Покойник ■
Зверница вновь использовала противное и липкое "Милый", от которого у Юры сводило кишки, желчь поступала к горлу. Почему-то именно от неё в сочетании с этим словом было тошно. Но он послушно сглатывал и держался, помогала действенная и милая лицу самокруточка. Её ресницы лихорадочно затряслись, будто вот-вот взлетит. Она поедала его глазами, ставила на место. На его собачье, предназначенное место. Сколько бы шут не рвался на пост короля, ему велено остаться шутом, хоть и велит страной он.
— Умереть раньше срока? — он зашёлся бешеным смехом как и она ранее, смех был противный, надрывистый и сухой, с бурлящей мокротой, а в пальцам тлел зажатый косяк. — Думаешь я боюсь этого? Любовь моя, у меня нет будущего. Я мёртв.
Боишься врага - играй по его правилам. Как бы того не хотел Покойник. Особенно оставляя акцент на последнем словосочетании, он смог показать от и до, насколько его не ебёт своя же жизнь. Он псих и все это знали. Он самолично сделал из себя шута, ведь шут не получает требований выше головы. Шуту нужно просто быть. Не будь Покойник "Шутом", "Клоуном", "Могильным Принцем", не будь в него его Крылышка, будь в него тормоза, о боги, не был бы он Вожачим. Не смог бы контролировать одну из самых товарооборотных стай, у которых торговля - главный бизнес. Пусть у этой прекрасной Зверницы зубки толще, пусть она грызёт ему шею, вот только он мёртв, мёртвых не волнуют проблемы живых.
Зверница привстала под этим размышления, начиная постепенно наворачивать круги. Он прям хладной спиной ощутил как она, словно змея, наматывалась и сковывала его дыхания. Под едкий смешок. В попытках присекнуть, он вновь прибегнул к блефу, и пока та зашлась речью, схватил за талию и на мгновение подтянул. Лишь бы отвлечь и не дать кругу затянуться.
— Я внимаю в твои сладкие уста, да-да. — продолжал слушать, безумец. печально вздохнув, она вновь села на скамью и мелодично продолжила свои коварные женские планы. — Перфоманс...
Посмаковал на устах это слово Юра. Шифер с его крыши уехал окончательно. Конечно он согласен!
— Смелая ты, любовь моя. Тебе нужны такие интимные подробности нашего младшего Вожаче, ай-яй-яй. — начал было шутить он, но как по велению палочки, догоревшего косяка, он вдруг выпрямился, стал серьезно и зашёлся. — По рукам. Венец-то, твой, извратил его, судя по всему он к его пошлостям тянется. А Крылышко-то у нас нежный, ревнимый малый, законов Дома нашего не признает. Говорит единое он лишь божество. К чему я это, надо ему как-то показать что ваш Адам, шлюшка. Его там мерзость проберёт, ну и забросит он его, а при встрече и ударить может коль начнёт сам Венец к нему лезть. Он у нас чутка такой, бешенный.
И отпустив руку, что так настойчиво тянул к себе, сгинаясь и читая всё на одном продыхе, он оскалился чутка жёлтыми зубами, просто в приветственной улыбке и словно лампочка над головой произнёс мысль.
— А вообще...— противный и липкий взгляд оглядел всё в ней, особенно уделяя внимания формам. — Мальчик наш не помнит конечно, но женщину он раз уже вкушал. Вы с ебланом своим схожи. Надо ему будет потом девчушку какую подсунуть, что б он того, ну подумал что парни не его тема. Может даже и ты будешь его глазу приятна.
Но ведь ты знаешь, что я люблю тебя. Ты все знаешь. Зачем ты так смотришь на Иуду? Велика тайна твоих прекрасных глаз, но разве моя – меньше? Повели мне остаться!.. Но ты молчишь, ты все молчишь? Господи, Господи, затем ли в тоске и муках искал я тебя всю мою жизнь, искал и нашел! Освободи меня. Сними тяжесть, она тяжеле гор и свинца. Разве ты не слышишь, как трещит под нею грудь Иуды из Кариота?
꧁༺#Зверница ༻꧂
Она зевнула, слушая глупый монолог Покойника. "Я уже мёртв" - это развеселило, она хихикнула и принюхалась, сморщив носик.
— Да, я заметила. От тебя мертвечиной и гнилью за версту пасёт. На вскидку пару месяцев тебе осталось. — Спокойно произнесла она и перестала принюхиваться к Покойнику. Слова "любовь моя", коробили слух. Даже не столько из-за своей лживости, сколь из-за мерзкого подтекста. Она так и продолжала наворачивать круги вокруг него. В голове повторялись слова Покойника, искажались в удобную форму, в которой бы можно было их использовать дальше. Этот мертвяк одним своим присутствием приносит больше раздражения чем пользы, теперь она это понимала. Но сделать ничего не могла, он был нужен ей, необходим ради того плана, что медленно, по кирпичикам строился в её голове. Плана идеального, лучшего из возможных.
— Ещё раз назовёшь моего любимого шлюхой и я перестану играть по правилам. — Вырываясь из своих мыслей, с елейной улыбкой сказала Зверница, но глаза её, ледяными колючками вонзились в Покойника. Так смотрит голодный и злой волк на овцу, которая с какого-то перепугу решила пободаться, вместо того, чтобы охотно прыгнуть волку в пасть.
— И тогда, ты можешь лишиться своих крыльев. Раз уж смерти покойники не боятся... То могут потерять кое-что другое, возможно более ценное чем жизнь. — Оскал расползся по её лицу, разрывая всю красоту и миловидность, уродуя окончательно. Она снова превращалась в зверя, теряя терпение.
И хоть внешне это никак не отображалась, в коридоре резко стало холоднее и запахло кровью. Отчётливо и мерзко. Не пойми откуда взявшейся ветер прошёлся между ними, послышалось тихое рычание. А затем всё стихло, Зверница проморгал ась успокаиваясь и привстала на носочки, щёлкая Покойника по носу. Отвлекая его от всего что произошло перед.
— Говоришь мы с Венцом похожи? — Мечтательно мурлыкнула Зверница, тая от таких слов. И совершенно не обращая внимания на сальные взгляды Покойника, на его прикосновения, даже потакая ему.
— Умеешь ты угодить, милый. Что ж, возможно в твоих словах есть доля разума. Но мне нужно больше, намного больше. — Она провела ладонью по его щеке, заглядывая в глаза с откровенным желанием заполучить что-то, что принадлежит только ей.
■Крыло■
Из-за слабости во всём теле, мелкой дрожи и мурашек в руках, я еле передвигался по дому, шаркая ногами, сдвигая ими словно тяжеленными чугунными наковальнями. Они раздвигали мусор вокруг себя в края, окурки, листы, крошки, всё. Я обошёл все места настолько быстро, насколько позволило мне моё тело. Кофейник, Переход, Перекрёсток, Первый этаж и заканчивая даже затхлым Бассейном. Тяжелее всего давались лестницы, я очень ослаб, руки стали худые, а лицо, судя по косым взглядам со стороны, скорее всего осунулось, вместе с потухшими глазами. Его нигде нет. Нигде. Наверх я забираться не хотел. Просто не верил что он мог быть там. Да и ноги не донесли бы. Сильно клонило в сон, я брел шатаясь и не смотря по сторонам. Меж стен и переулков, не обращая внимания на посторонних, я брел. Брел бесцельно, с одной лишь мыслью всецело поедающей мой мозг.
"Я не успел"
На одном из коридоров меня под руки схватили ящики. Перегар из их рта был сравним с вонью Покойника по утрам. Они заткнули мне рот и поволокли в сторону. А я даже и догадывался почему. Ко мне посетители. Блядское зрелище ждёт меня однако.
■Покойник■
Кровь под ногтями чутка пекла, заворачивалась и так напоминала о себе. Девушка комментировала его вонь, хотя ему было откровенно все ровно, он курил, курил как паровоз свой косяк, что успокаивал боль его тела. Шарканье сбоку приклекло его внимание, но повернулся он поздно, от чего увидел лишь красную макушку уходящую за стену. А потом мурашки. Сотня мурашок проснелась по его телу из-за этой треклятой девицы. Она была словно проклята, честное слово. Угрозы лились из её рта как помои, заставляя тонуть его по самые колени. Ладно он сам, но Крыло-то пусть не трогает. Антону ещё жить и жить.
— Похожи? Да вас блять всех из одной пизды проштамповали, ебанатов таких. Один на хуи лезть горазд, вторая маньячка с припиздкой...— успокоился он делая последнюю затяжку и втаптывая окурок в землю, вежливо выдыхая дым в сторону. — эх, если б не проблемы с головой, то ножки твои бы всё это затмили.
Произнёс он это философски, смотря на парочку в колготках. Звезды этого дня. Жадно поедающие его внимание. Щёлкая пальцами где-то снизу, было слышно как крутились шестеренки в его голове.
— Не знаю что решила ты, но у меня варианта два. — показав два пальца зашёлся он, а после загнув один и оставив средний палец начал говорить. — Первый - ты, соблазняешь, играешься, в общем развлекаешься, НО! в рамках дозвола, хоть одна царапина появится, хоть раз попадёт в Могильник - Могилу. Окажешься рядом. Главная задача просто отвести его от вашего гомосека, остальное решу я сам. И второй. Знакомая у меня есть, за пачку сигарет шикарные минеты делает. Знаток своего дела и настоящий профессионал, но фигурка твоей уступит. В общем могу поговорить, чуть что будем пользоваться ей. Все нюансы улажу я чуть что, деньги есть.
Стал серьезный, выпрямился. Покойник не стал походить на того психа каким был. Холодно глянул в сторону, опять оценил взглядом Зверницу и засмеялся, сначала тихо, потом перерастало в нервное, он кряхтя, захлебывался мокротой и желчью. Смеялся и тянул рот, будто тот сейчас треснет по шву и отделит голову от шеи. А пятнистые руки соединили узоры с лицом. Она нежно накрыла своей рукой его щеку. Поглаживая и зыркая в глаза. А он и рад. Пятнистая рука, похабная, бывавшая почти во всех гениталиях дома, потянулась к плечу, потом притянула девушку за талию. А вторая, нежно подползла к ногам, запуская палец под чулок. Потом он резко отпрянул поднимая руки вверх, будто та его грабит, и дальше смеясь выдал.
— Всё - всё! Хватит игр на сегодня, надо решать что делать, кокетка.
