Тишина?
7 мая 2025 г., 22:34
■ #Венец ■
Потихоньку дрожь унялась, конечно было жутко больно из-за спиртовых примочек, но от комментариев Крыла становилось легче. Венец всё ещё был в шоке, что что он остался, конечно, пригрозил великой казнью за повторение, но остался. Венец сидел смирно, даже покорно, то и дело извиняясь или "угукая".
— Не надо, я и так сплошь и рядом больной... — сипло ворчит Венец в ответ на слова Крыла. Он закрывает глаза и хватает отданную ему сухую тряпку, сразу прислоняя к носу.
— Спасибо... — Тихо, сдавленно. Слезы уже не идут, но шмыгать носом от этого Венец не перестал. Крыло протирает его раны, Венец шипел, но послушно молчал, кусая губы.
— А.. точно, красится, я и забыл. — Венец тихо засмеялся, сплёвывая кровь на пол. Потом смоет, наверное. Крыло, как курочка наседка или Спонка, бегает вокруг Венца с этими пакетами, затем начинает наносить на волосы краску. Она неприятно счииплит кожу из-за многочисленных ранок, укусов комаров и прочей гадости, на ней. Венец закрывает глаза, полностью успокаиваясь и балдея от рук Крыла в своих волосах.
— Оказывается это приятно... когда красит кто-то другой. — Замечает Венец, поднимая взгляд на Крыло, когда тот отстраняется. Они сидят в тишине, дожидаясь впитывания краски. Это неловко, особенно его взгляд. Неожиданно Венец поймал себя на ощущение, что опять краснеет. Он отводит взгляд, вновь кусая губы. Дрянная привычка от которой он, кажется, никогда не избавится, да и зачем, ради чего?
Когда Крыло говорит, взгляд Венца становится предельно виноватым. Он не смотрит на состайника, лишь на свои руки, всё ещё окровавленные. Он резко, рваными дерганными движениями пытается стереть кровь сухой тряпкой и отбрасывает её в раковину.
— Лучше сразу пырни чем-то.. или по затылку тяжёлым ударь. Так безопаснее будет. — Абсолютно серьёзно, без обычных своих Венцовых приколов, оскалов и шуток, говорит он. Потому что знает, потому что не хочет навредить. Он кидает мимолётный взгляд на Крыло и вновь переводит его на свои кроссовки.
— Но спасибо... что не ушёл. — Вновь говорит Венец. Потом какое-то время они снова находятся в полной тишине. Крыло наносит второй слой краски, Венец дышит через раз, стараясь не спугнуть. Практически идиллия.
Слова Крыла вырывают из неё, заставляя взрываться смехом, истеричным, болезненным, но означающим, что состояние Венца нормализуется.
— Это ты меня ещё с длинными волосами не видел, дорогуша. — Венец пытается натянуть на себя свой привычный оскал, но получается криво.
— Долго красить меня будешь? Может потом к Спонке сгоняем? Или к твоей паучихе, хоть скажешь ей в мою защиту пару ласковых словечек! А то действительно переселит и всё, буду я бедным и несчастным без тебя где-то в другой комнате. — Венец откинул голову назад, заглядывая Крылу в глаза, ища отголоски забытого страха или опасений за свою жизнь что угодно, что могло бы напомнить о недавнем приступе Венца.
■Крыло■
Венец вроде успокоился, от того и мне будто легче стало дышать. А то вся эта неловкость добивала. Всё, осталось дождаться этого слоя и можно смывать. А он всё бубнит что-то, благодарит что я не ушел.
— Я бы и не ушёл, всё же тебе не сравниться с той ссорой в ванной...она была...— сглатываю я нервно, вспоминая как руки Покойника бродили то по талии, то спускались ниже, а он лишь зло приговаривал о грехах. — хуевой.
Уверенно заключил я. Пока Венец лишь дальше искусывал свои губы. Хм, действительно интересно, как бы он выглядел с длинными волосами, хотя и сейчас не сказать что шибко короткие они. Перебирая все мысли я даже не заметил как Венец ещё давно сказал что оказывается когда тебя красят, то это приятно.
— Наверное, я не знаю, сам никогда не красился и не хотел. — скептически ответил я, всё же за всю свою жизнь ни разу так волосы и не красил.
А Венец же жути говорил, про пырни или ещё что. Чем чутка вновь начал раздражать меня, от чего я невольно скривился. Я будто был заторможенный, от чего на часть диалога ответил не сразу.
— Сам разберусь, кого резать, а кого душить, захочу, хоть хер откушу. — тут я конечно сказал быстрее чем осмыслил эту фразу, но сказанного не воротишь, просто затих и всё. — Долго ни долго, осталось этот слой смыть и ты свободен. Бедного Ангела тобой зареванным я б не пугал, а вот касательно Агафьи у меня к тебе пару вопросов всё же есть, но не думай, защищать тебя перед ней не буду.
Ещё чего, столько мы с Юрой трудимся что б не разочаровать её, а он нам всю малину испортит, хватит и ссоры этой тупой. Венец вдруг резко вскинул голову вверх, всё пытаясь вглянуться в глаза, жаль что не умел это делать как Юра, нырять в самую душу. Я лишь хмыкнул и легонько стукнул кулаком по лбу.
— Давай, кикимора, голову вниз. Смывать будем.
И положил ладони на голые плечи, толкнул его к раковине. А сам невольно начал разглядывать спину, пока Венец отчаянно пытался смыть краску. Вся была усыпана разными шрамиками, прорезями и прочей дрянью. Приблизив ладонь, я провёл пальцами по исцарапанной шее, всей шершавой, еле зажитой, по волосам что едва ли успевали отрастать. А он как вздрогнет, всё наружу расплескал.
— Блять! Суй голову обратно, не смыл ведь! — верещу я, ноги теперь у меня мокрые благодаря ему.
Так мы в 4 руки и отмыли ему голову, ну к концу уже лишь один я всё смывал, а то этот ни видит, ни слышит ничего, вода в уши затекла, ну дурак дураком, как его ещё Ангел терпела.
■ #Венец ■
Крыло говорил что-то ещё и ещё, его приятно было слушать и Венец почти заснул. Из полудрёмы его вывели его слова об.. Откусывание хера. Венец вздрогнул, выпучил глаза от такого заявления и обернулся на Крыло.
— Не надо мне ничего откусывать! — Он сглотнул, на секунду представляя совсем не то что нужно и отвернулся, закрывая руками лицо.
— Ты.. ты просто.. как вообще можно было такое сказать? — Венец тихо рассмеялся, качая головой, его уши алели, почти сливаясь с розовой частью краски. Успокоившись с характерным "фух", Венец покачал головой и снова задрал её, чтобы ответить.
— Она не испугается. Шпиц может, но.. сколько сейчас времени? Примерно... в общем он либо на физио, либо вернулся и отсыпается. — Венец задумчиво скосил глаза к друг-другу и хмыкнул.
— Спрашивай про свою Паучиху, спрашивай. И что ты вообще в ней нашёл? Затащила меня к себе, угрожала. Суровая женщина! — Венец оскалился, кажется полностью оправляясь от недавнего приступа.
После стука полбу и ворчания, дескать он, Венец, а не кикимора и вообще на это звание Крыло больше подходит. Напоминать о бассейне он не решился, поэтому послушно сунул голову под воду.
Сначала всё было нормально. Венец спокойно, как обычно, смывал с себя краску, но настырный взгляд Крыла не давал покоя. Что он так впился в его спину? По коже Венца побежали мурашки, предвещая приближающуюся руку Крыла. Но он всё равно не смог быть готовым к прикосновению к шее. Крупная дрожь прошлась. От места, где пальцы Крыла соединились с его кожей и по всему телу. Шея же пылала огнём. Венец ойкнул и резко вскинул голову, обрызгивая окрашенной водой всё вокруг.
— Нехер шею мою трогать! Ещё и со спину, идиота кусок! Вообще жизнь не дорога?! — В ответку переходит на повышенные тона, весь красный от злости и смущения, Венец. Он вскидывает руки, закрывая свою шею и по-детски обиженно дует губы, вновь возвращаясь к крану. Дальше моет его только Крыло, а Венец, боясь новых посягательств закрывает одной рукой шею.
Когда краска смыта, Венец хватает своё полотенце и наскоро промакивает им волосы, продолжая ворчать. Всё-таки поведение Крыла в последнее время всё такое же странное и, какое-то, жутко провокационное!
— То откусить мне что не надо хочешь, то на шею второй раз за день покушаешься! Кто тут из нас больший вредитель и пакостник? Мне значит не прикоснись к нему, не подыши не так рядом, а он вон что вытворяет! Несправедливо! — Венец обиженно зыркает на Крыло, щурится. В его голове мелькает мириады планов месте и всенародного облапывания этого самого Крыла, но пока он останавливает себя.
Хотя глядя на его, вполне себе довольную рожу, желание отомстить в конечном счёте победило. Венец гнусно оскалился и навис над Крылом, практически прижимая его к той самой раковине. Выглядел он конечно комично. С глупой ухмылкой, разводами краски на лбу и полотенцем на плечах, но зато он был выше и мог хоть как-то "придавить" Крыло.
— Мне кажется пришла моя очередь веселится, дорогуша. — Венец скорчил невинную улыбочку, обнимая Крыло за плечи. Всё же, он не напирал так, как мог бы. Только дразнил, оставляя состайнику возможность в любой момент легко вырваться.
— Что там твой дружок говорил о поцелуях? Может последовать его совету?
■Крыло■
« Если опасность неминуема – бей первым »
Венец вновь вёл себя странно, то краснел, то ещё что, неужто шея у него такая чувственная. Чудак чудаком. Я ж пошутил про откусить, а он раскраснелся, перепугался, ну дурень.
—Сказать? А что я такого говорил? — подначиваю я, настроение у меня уже улучшилось и Венец вроде начал приходить в себя. — Я само святейшество.
Пока Венец краснел и его уши алели, мы успели обсудить возвращение Шпица. Мысленно я подметил что оказывается правильно помнил кличку мальчишки. Обсуждая Спонку я вновь возвращался к мысли, может ли стало мне лучше от контакта с адекватным человеком? Я был не уверен, за всю жизнь мне никто не нравился, от чего я даже не знаю как ощущается влюбленность.
—А, Агафья. Хватит её так злобно называть паучихой. — бурчу я стоя у раковины, собирая в один мешок весь мусор, второй пакет и оставшиеся банки краски, как бы тут уже не было грязно, минимальный порядок должен быть. — Она очень добра, тебе лишь кажется. Нас с Покойником она очень любит, сам ж видел.
Разговоры об Агафье подняли во мне воспоминания о её теплых, материнских руках. Она кучу раз помогала нам и вытягивала из передряг, я ей останусь должен навсегда. Даже больше, на жизни три вперёд. Эта бедная женщина приютила двоих негодников, вылечила их и окутала любовью, чего не смогли сделать их никудышные матери.
—Ой, не бурчи, я б тоже увидев тебя со своей дочью угрожал, ты порой выглядишь как те самые наркоманы с закоулков, ну или настойчивые рекламщики. — спокойно говорю я, а Венец всё так же тщетно краску смывает, шея же его, тонкая, почти лебединая завораживала и притягивала, взглядом манила, а стоило только тронуть как он завизжит. — Голову свою мой! Причём тут жизнь моя?! Что хочу, то и делаю!
И только хотев дальше сказать что я могу трогать кого угодно, а он меня нет, как Венец весь взбудораженный начинает меня прижимать к раковине. Ну действительно доиграется когда-нибудь. Атмосфера накалялась до предельно сомнительной точки. Чем-то напоминала юмористичные заскоки Юры, когда он даже разок после такого мне засос оставил, потом Агафья не слезала с меня неделю, думала девочка, ага, девочка разве что с хером меж ног и дебильным конским ржачем.
—Ну наглый слов нет…— и всё не могу дальше сказать, это полудурок начинает меня за плечи дёргать, а я всё еложу, выбраться не могу, черт бы побрал низкий рост матери. — Какое веселится?! ПУСТИ ПОЛУДУРОК, УДАРЮ!
Несёт себе бред о поцелуях, аж мурашки берут. Когда-то мудрая одна паучиха, мамочка моя, говорила мудрость. “Если смерть неминуема – лучше ударь первым“. Возможно, она как раз таки готовила меня к таким вот Венцам. А рост матери к таким ситуациям. Оглядываясь в хоть какой-то возможности нашкодить, я сразу, будто лампочка над головой щёлкнула, понял что надо делать. Аккуратно, губами мимо ушей проводя спустился к шее, вызывая мурашки. Сначала легко подышал горячим воздухом, ладонями скользя по голым предплечьям, а потом как укусил со всей силы и тут же вынырнул. Став в проход и схватив первое что попалось под руки. И как на смех это была деревянная швабра, угрожающе держа её, я ехидно вымолвил.
— Ну что? Ещё хочешь целоваться? Подбегай, поцелую по самые десна!
■ #Венец ■
Венец замер как истукан, прижимая Крыло к себе. Его язык.. его рот. Венец был готов поклясться чем угодно, ещё чуть-чуть и у него бы точно встал!
— Ты.. — Хриплым от закрадывающегося возбуждения голосом начал Венец, как вдруг заорал благим матом на весь Дом. Так что аж со стен просыпалась штукатурка.
А этот, этот наглый маленький поц, выскользнул из его хватки и схватив швабру заверещал. У Венца задёргалось нижнее веко, а на шее уже виднелся красный цвет от укуса! Он схватился за него рукой, кидая убийственные взгляды на стоявшего в проходе Крыло.
— Догоню и убью. — Констатировал факт Венец, срываясь с места, чтобы поймать Крыло. Тот, будучи мелким и юрким в легкую ускользал от шпалообразного Венца, что бесило того ещё сильнее.
Всё ещё тихо подвывая от укуса и матеря Крыло всеми известными ему выражениями, Венец выбегал в коридор.
— Стой кому говорят! Остановишься и ты умрёшь быстро и безболезненно!!! — Крикнул в след удирающему Крылу Венец.
Это было весело. Как бы сильна не была его обида за зловредный поступок состайника, Венцу действительно было весело. Азарт заиграл в нём с новой силой. Поймать, завалить и... Венец обязательно придумает, что же такого ему сделать с Крылом. И о да, это будет жестоко.
Утопая в своих весёлых мыслях, Венец не заметил, как пробежал в погоне за Крылом мимо знакомой зелёной макушки. Но оно было и не столь важно.
○ #Слепень ○
А теперь представьте удивление Андрея, когда он, абсолютно довольный жизнью и проведённым с очередной пассией вечером возвращается по коридорам в свою стайную и видит это:
Какой-то мелкий пацан сломя голову куда-то бежит, держа в руках ёбанную швабру, а за ним, кидаясь проклятиями мчится полуголый(!) ВЕНЕЦ. Мало того, что сверху ничего кроме полотенца на нём не было, так он ещё и весь в мокрый, с разноцветными потёками от, видимо, только что покрашенных волос.
Зрелище мягко сказать, неожиданное. На пару секунд Андрей даже замер, тупо смотря в одну точку, моргая и пытаясь понять, какого чёрта здесь происходит. Переборов первое состояние шока, он хотел было направится дальше в стайную, но всё-таки любопытство в нём победило желание спокойной ночи. И Андрей развернулся на каблуках, следуя за убежавшим в тупиковой коридор Венцом. Наблюдал он, разумеется, из далека, чтобы не попасться этим двоим на глаза, иначе ничего интересного он точно не увидит.
■Крыло■
Я вас уверяю, ор Венца точно слышал весь дом. Такими матами не умел выражаться ни я, ни Юра. Среагировав быстрее чем сообразил Венец, я что дури взял и драпанул в коридор, везжа не меньше всякие мелочи по типу "сука" и "блять". Бегать со шваброй неудобно, очень неудобно, но даже так мы проносились на этажа два забегая куда только можно.
— Хуй тебе! — выкрикнул на его восзглас о мирной и безболезненной смерти, ага, быстрые ноги пизды не боятся, древняя китайская мудрость. — Мне ещё жить и жить!
Мысленно я успел поблагодарить свою бездарную мать пару раз, всё же её рост помогал мне резко маневрировать и убегать когда меня было чуть поймали. Так мы и бегали минут 15 точно, а потом моё здоровье дало себе знать, бок с непривычки сильно закололо. Да и остановились мы в таком месте, крайне неудобном, по правую сторону конец коридора, по левую наступает Венец, а спереди метр-два и стена, в общем для меня это был тупик. Вооружившись шваброй покрепче, я стал на готове и поджидал удара. Чем-то это вызвало во мне воспоминания как мы с Юрой дрались швабрами в могильнике, катаясь в вёдрах для отходов, эх, было время. Но вырвал из воспоминаний меня смех, свой собственный. Вид Венца с красной шеей, и моим укусом...ооо, он определённо стоил того, хотя полуголым не обязательно было выбегать. Венец всё ближе подходил, а я всё готовился резко драпнуть через его плечо, запутав движениями из стороны в сторону. Ещё б чуть-чуть. Совсем каплю выждать и....погнал!
— Ааа блять! — верещу изо всех сил. — Отпусти ирод!
Эта шпала безмозглая каким-то боком но умудрилась меня словить, даже на секунду подняла в воздух, ногами дрыгал я только в путь, а швабра моя, орудие верное кануло в лету на полу. Руки мои тоже были обезврежены. Ну наровиться же сам что б его в пах ударили.
— Пусти! Пусти, а то в хер ударю!!! Отсохнет!!!!!!
И так кричу что уши точно лопнуть должны, брыкаюсь, но выбраться не получается, ну вот совсем, словил как удав и не даёт свободы. А голова чутка начинает болеть и перед глазами сверкать. Насильно забытое воспоминание хотело на волю.
■ #Венец ■
Эйфория и дикое возбуждение, вот что захватывало его разум, когда он загоняет свою жертву в тупик. Бежать больше некуда впереди дверь в давно заброшенный, и от того закрытый кабинет, сзади сам Венец.
От погони у него безумно болит сердце, дыхание сбилось, но триумф перекрывает всё. Он подходит ближе, медленно, смакуя свою победу и ловит Крыло.
— Попался, дорогуша. — Он тихо усмехается, от тщеславного удовольствия слишком переоценивая свою силу. Слабые руки поднимают вверх Крыло на считанные минуты и Венец не удерживается на ногах, валится спиной назад.
— Блять! — Болезненный удар на пол с высоты своего веса, отозвался в позвоночнике, из лёгких выбило весь воздух, ещё и Крыло приложился сверху.
— Пиздец ты тяжёлый, сударь. — Проворчал Венец. Голова кружилась, лицо, губы Крыла были в считанных миллиметрах от его собственных. Или Венцу так казалось из-за удара головой?
Он сглотнул, плотнее сжимая руки на талее Крыла. Мир перед глазами продолжал вертеться и останавливаться явно желания не выказывал. Венец дёрнул головой, стараясь сбить с себя тошноту и головную боль, ч целом... это помогло. Мир замер на месте, сосредоточившись на одном. На чём-то тёплом, мягком, во что ткнулись в таком "доблестном" порыве губы Венца.
Он распахнул глаза, не в силах отстранится. Конечно.. Сначала это была просто шутка, ничего более, но теперь, когда он действительно чувствует губы Крыла на своих...
Венец быстро отстраняется, его шея, как наверное и всё остальное дико краснеет, он закрывает тыльной стороной ладони рот и бормочет что-то неразборчивое. Сердце бьётся где-то в желудке, чуть ниже, внизу живота постепенно начали завязываться узелки. Это было плохо. Венец вновь кинул взгляд на ошалевшего от событий Крыло и резко поднял его с себя, вставая.
— Это... блять. Давай представим что ничего не было, окей? Простая случайность. — Он отводит взгляд и удирает с места происшествия первым, по пути врезаясь во что-то, но что или кто это был, Венцу всё равно.
***
○ #Слепень ○
Андрей продолжает смотреть из-за угла, как какой-то извращенец на происходящие в старом коридоре действия.
Венец ловит своего незадачливого беглеца, поднимает его и, конечно, падает. Глядя на это, Андрей еле сдерживает порывы смеха. Серьёзно? О чём вообще думал Венец, поднимая хоть что-то большее по весу, чем его очередная тетрадочка.
Андрей закрывает ладонью рот, сдерживая смешки, благо в остальном дом шумит, дышит и извивается, так бы наверное описал шум домовых детишек Венец. Андрей прячет ехидную улыбку. То, что происходит дальше, разглядеть не получается, слишком быстро, ещё и Андрей отвлёкся на свои мысли. И вот, Венец уже мчится мимо, чуть ли не сбивая его с ног.
— Что за...?! — Он болезненно морщится и отступает в сторону. В коридоре остаётся лежать тот самый парнишка. Любопытство, о, оно сгубило не мало кошек, но котов еще больше, побуждает Андрея зайти в закуток и подойти и рыжему парню.
— Эй, подъем? Тебя тут били что-ли? — Притворно интересуется он, протягивая парню ладонь, а вместе с этим, придирчиво разглядывая его. Ничего примечательное, вполне симпатичный парень, явно не лучше Андрея, но на голову красивее того же самого Венца. Странный малый, весь укутанный в кучу шмоток, хотя на улице жара, злые глазёнки так и зыркают.
Андрей растягивает губы в благочестивой улыбке, всем видом показывая своё дружелюбие и искреннее желание помочь.
■Крыло■
Я даже сматериться не успел как мы очень грубо и громко свалились на пол. Нет, конечно, я подозревал что Венец хлюпик, но не думал, что настолько. Мне было чуть помягче, я упал на его костлявую тушку, самым носом.
— Это я-то тяжёлый?! Да ты сам кость ходячая! — еле успеваю выпалить я в порыве дикой злости, догоняет тут меня, угрожает, а теперь и обзывает, вообще распоясался, зря я только бить его перестал.
Лица наши, глаза, нос и губы, всё находилось в миллиметрах пяти, дыхание от этого перехватывало, а я всё не мог от глаз свой взгляд отвести. Странный он, Венец. Вроде и уродец что не сыскать, но есть в нём что-то человечнее чем у кого-либо в этом доме. Жаль мозгами обделили. А он всё моё лицо оглядывает и словно виновато заглядывает в глаза. Но что он вытворяет потом...
Это сейчас я уже успокоился, а тогда, мне казалось мир сошёлся на этом и я могу спокойно умирать. Он поцеловал меня. Слегка неумело, хотя мы могли ещё посоревноваться кто из нас хуже. Я чувствовал лишь его шершавые губы, да и был настолько взбудоражен, грудь мне резко показалась тяжелой, я не смог отстраниться, может и не хотел. Оставил целый свой мир лишь на краях его губ. Меня даже не тошнило, мне не было противно. Просто...это был всего лишь Венец.
Руками своими, он сначала сжимал мою талию, а потом весь красный как рак и шею свою прикрывал. А я всё в ступоре был, будто у меня батарейки сели, поднялся чуток, присев и лишь легонько коснулся губ. Всё понять не мог, почему от прикосновений мне не противно.
"Давай представим что ничего не было, окей?"
И удер, как самый настоящий трус. Я даже ничего сказать не успел, лишь поспешно взглядом проводил. А тут вылезла вторая шпала, хотя это была скорее кикимора. Зелёный весь, противный и улыбается. Ну вылитый Юра, только если бы не был Могильным Принцем. Внутри тут же тумблер переключился, нехорошее предчувствие.
— Били? А тебе какое дело? — сухо отвечаю я и встаю, даже не даю себе помочь, в рот я ебал эту помощь, так теперь и злой как чёрт из-за того, что Венец удрал, скотина. Только дайте мне его найти пока окончательно не спрятался. — Слушай, съеби нахуй по-доброму.
И иду мимо, лишь слегка столкнувшись плечами, даже не намеренно, действительно случайность. А я злой, бурлю аж желчью изнутри. Тут же завернув за угол набираю обороты. Первое что пришло мне в голову, конечно же стайная, вот только не было там его. И на перекрестке, и в Кофейнике, и на Крыльце. Да блять, уже даже смеркать начинало. Даже Юра сообразил поволноваться, хули я тут бегаю. А я уже закипать начинал, руки сжимал до белоты, а глаз чутка дёргался.
— Ёбанный сукин сын ты блять! — уже не выдерживаю, из рта все помои начинают выходить, смешавшись с приличной речью, Элиза бы меня уже по губам избила за это. А мне похую, её тут нет.
Юра лишь преградил мне выход, давя на меня, чутка наклонившись и спрашивая что со мной. Ну а я что? Тут же вмазал по лицу и сказал съебать с пути. Ибо нехуй мне мешать. Казалось я уже весь дом вывернул на изнанку, а этот словно упал сквозь землю, пидераст вылитый. Я ж его реально убью, только позволь себя найти. Молись, ублюдок. Едва не срываюсь на прохожих, но стену раз ударил, уголок в Перекрёстке, от чего чутка костяшки сбил, одна даже кровоточила. А потом меня осенило, не хватало только лампочки над головой. Он ж меня когда-то на крышу выводил, должен же там значит где-то быть.
Тогда я уже потерял много времени, часа два-три ну точно. Уже бежа и сам в душе надеясь что он там, я решил начать с чердака, всё же туда я без проблем залезу, а вот с крыши могу и наебнуться таким вечером. Еле дышу, но на чердак взбираюсь и даже камень с души падает. Сидит блять, замухрышка. Сжался где-то к углу и что-то думаете себе. Злость во мне берёт своё, я тут же подлетаю к нему и не даю даже успеть ему рот открыть. Подхватываю за шиворот из-за чего ему приходится даже встать с присяда, да как заору и начну трясти.
— Сукин ты выродок! Кто тебе блять съебать разрешил?! Ты сначала творишь такое, хотя обещаешь, что не будешь, а потом сваливаешь со словами забудь?! Да пошёл ты нахуй! Я тебя урою!
Ад по сравнению со мной не так горяч. Уши мои всё ещё горели от смущения, а костяшка чутка ныла, всё же кровь тонкой струйкой скатывалась какое-то время. Я всё трясу и трясу, это скорее не угрозы, а чистой воды возмущение. А потом успокаиваюсь выплескав всю энергию и отшвыриваю его на пол обратно. И сажусь тихо рядом.
— Придурок, ну натуральный даун. Теперь понятно почему тебя из Могильника первого гонят, я б тебе лоботомию сделал.
Вот только горечь осталась. Всё с небольшими философскими мыслями я трогаю нижнюю губу, а в голове тут же всплывают ощущения тех сухих губ, чутка потресканных и местами скусанных. Оказывается, целоваться даже приятно. Это же вроде мой первый поцелуй? Хотя, наверное, Покойника и его приколы учитывать тоже стоит. Значит не первый. И всё сижу тихо, перебираю всё это в голове, колупая пальцы, сдирая с них кожу и заусенцы. Мда, руки моя гордость, а я так их уродую в последнее время. Эх, нет на меня Агафьи. Рывком я вновь хватаю его за шиворот, а этот даже чутка пытался увернуться что-ли? Я даже не понял что это за движение было, может и неверное. В общем повернул его к себе и как начал по-новой.
— Я творю что хочу. Тебе так нельзя. Понял? — и уже собрался уходить, как всё же что-то тянуло назад. Так сразу и не осмелился встать. Ещё держа его уже ослабевшей хваткой за шиворот, я быстро потянул на себя и лишь по своей прихоти сделал один смазанный и лёгкий поцелуй, хотя это скорее было касание губ, не пошлое, просто, ради интереса.
А потом спешно ушёл, задумчиво, в жопу этого Венца на сегодня, завтра он хотя бы обещал меня не трогать, спрячусь в Могильнике и будет всё хорошо. Верно ведь?
■Крыло■
«Покорись Господу и надейся на Него. Пс.36,7»
Я никогда не отличался особой набожностью. Даже напротив. Среди всей семьи, не считая отца, я больше всех не верил в бога. Матушка моя, старшую сестру изначально вниманием одарила больше, я же, должен был получать любовь Отца, жаль только, для него я был бракованный товар. Болезнь моя очень расстроила его, отчего тот отказался от меня, да и бизнес передал старшей. Мол мудрее она. Ещё до попадания сюда, сидя в своей комнатушке, едва ли больше обычной ванны, я услышал как матушка моя, собиралась куда-то. Вынырнув своей юной головой из дверного проема, я заинтересованно уточнил.
— Матушка, куда вы?
— В церковь, дитя моё. — это был следующий день, с момента как об моей болезни стало известно; и к несчастью Матушка узнала сразу же, а потом и Отцу доложила. Я до сих пор помню этот хладный взгляд, что смотрел на меня, как на пустое место, и глаза её, чутка красные, наливные, со стеклянной плёнкой поверх. — Хочешь со мной пойти?
Предлагала она это не столь с целью заманить, возможно, будь я чуть меньше она б просто оставила меня там. Маленькие алтарники и праведники всегда нужны были церкви, вне зависимости от возраста, всем нашёлся бы притулок. Она повязывала свой прозрачный платок на тонкие, поредевшие после вторых родов косы. Приглаживала их и стояла в темно-сером платье, что почти к лодышке стремилось. Непривычная скромность для Матушки, но церковь требовала того. Она со Старшей являлись самыми набожными. Сестра моя, Катерина, очень Матушку любила, во всём ей помогала и полностью пыталась соответствовать ей. Даже Отцу понравилась. А после того как я появился, наша семья надкололась. В доме появилась уже немолодая дама Элиза, она присматривала за мной пока Матушка оправлялась от пережитого, выздоровление затянулось на долгие четыре года. Я не мог даже подойти к ней, Матушка не пускала близь себя кого-либо.
В возрасте шести лет, незадолго до попадание в это место, я услышал брань между Отцом и Матушкой, а потом хлопок резкий. Отец ударил её, а я трусливо стоял за стенкой, они у нас тонкие, как бумага. Слышно было всё. А сердце моё, даже не ёкнуло, Матушка была мне никем. Отец тоже. Он кричал на неё, что та не только бесполезная, так ещё и осрамила его, что своими грязными иноземными повадками, стала хуже девок распутных с борделей, ведь Отец не мог породить такое больное чадо. Во всём виновата она. А я и не чувствовал ничего, просто стоял, в ноги смотрел. Уйти не мог, зашумлю и накажут, да и оставаться не хотел, на улице и то приятней находится.
— Идёшь? — уточнила недовольно женщина, а я и кивнул; её щека едва ли успела зажить, наливалась жёлтым и охристым цветом. — Элиза спровадит тебя.
Они со Старшей отчаяли раньше, дабы в виду настигшего обеих возраста, стать и замолить грехи, я же, будучи ещё мальцом, мог не проходить эту часть церемонии. Церковь была не сильно далеко от дома, в минутах десяти, почти пятнадцати. Элиза держа меня тощей рукой вела по вытоптанной дороже, потом уже, с моим уездом там поклали дорогу. Вошёл внутрь я один, сразу же приятным отблеском меня встретили витражи, красочные и новенькие, на пожертвования Матушки выстроенные. Так она замаливала все грехи. Даже мое рождение.
Оглядываясь, я увидел небольшую очередь к алтарю. Матушка и Старшая уже закончили отмаливание, остальные лишь начинали, так что я просто молча стоял, пока они заканчивали свои молитвы. Ещё подходя я ощущал это захватывающее чувство, но подойдя к алтарю я лишь убедился. Внутри всё убранство заставляло душу замереть. Все арки, колоны, куча витражей и свечей, иконы и позолота, местами уже проведенный свет. И всё на деньги Матушки, так усердно она отмаливала грехи. Вспоминая сейчас, я с грустью осознаю насколь ничтожна мала была та церквушка, с трудом бы вместила людей двести.
Звон колокола снаружи объявил о начале и мы покорно заняли свои места стоя, лишь Матушке в виду здоровья дозволено было сесть. После нескольких молитв мы отстояли на коленях и с окончающим звоном начали собираться домой. Элиза должна была ждать снаружи. Я хотел было обернуться и уже уйти как вдруг мою руку схватила Матушка и направилась к выходу, спрятанному за небольшим постаментом, чуть поодаль. Она аккурат неловко вошла в комнату к священнику и после краткого диалога, договорилась что я какое-то время поучусь у них. Сие новости я не был рад, от чего даже на обратной дороге получил подзатыльник от Элизы, ведь испортил такое приятное настроение всем своим скорченным лицом. Все следующие две недели я внимательно ходил в пристройку и усердно конспектировал всё, что должен был знать, но так же была практика, вечером, когда никто не молился, я оттачивал свою походку во всей этой неудобной одежде. И каждый раз стоя за алтарем, выжидая своего выхода, я выглядывал из двери и видел эти несчастные сто голов, среди которых была и Матушка с Катериной. Лишь имея возможность ощутить всё это могущество, которое религия творила с людьми, как та же Матушка склонялась в моих коленях даб получить кусочек тела божьего. Всё это заставляло юное сердце дитя встрепетнуть, настолько что я еле сдерживал лезущую улыбку на уши. Так я две недели был приклеен к алтарю, ведь там, в уже минувший праздник, Матушка с Отцом и Старшей преклонили пред мной головы, называя посланником бога своего, также послушно склонила голову и Элиза.
Отъезд. Элиза спешно сообщила мне эту весть сквозь разговоры. От чего я даже опомнится не успел как оказался не пойми где. Жаль что осознал я всё неприятно быстро, выбросили меня, вот и всё. Особенно убедился в этом я, коль на все проверки приходила лишь моя попечительница, уже успевшая состарится Элиза. И каждая проверка заканчивалась рукоприкладством. То я бранные слова говорил, то изъяснялся как сквернослов, то одежда моя была дрянная, то и я сам такой. Впрочем, она всегда могла найти повод. Катерина навестила меня лишь раз, к моменту своего шестнадцатилетия, пока мне было лишь одиннадцать. Добра ко мне она не питала, даже рада была, видно что в семье её любят. О Матушке новостей нет, но когда-то мельком Элиза упомянула что с Отцом они хотели ещё одного ребёнка, стоящего наследника. Вот только до сих пор не ясно получилось ли у них. Отцу было всё равно. А я и не хотел видеть их, мне они стали никем ещё с отрочества. Здесь я любим был, тут моя Мама, милая Агафья. Тут Юра. В этом странном месте люди готовы склонять к моим ногам головы, лишь бы я стал их богом, решил все проблемы, ответил на трудный выбор, дабы мучался за них я.
" Люди странные, они не решают проблему, скорее ищут своё утешение в других вещах, иль таких же людях. " — выписал я на клочке бумаги и закрепил на начале тетрадки.
Надежда слепит блуждающих, выжигая глазницы намертво.
■ #Венец ■
Венец сваливал быстро. На столько, на сколько позволяли слабые легкие и дыхалка. В голове всё прокручивался момент поцелуя. Хотя именно поцелуем это вряд ли можно было назвать. Простое прикосновение губ, затянувшееся чуть дольше положенного. Но даже так это было катастрофой. Венец не мог сказать что "не хотел этого", но...
Что "но", он не мог ответить даже себе. Да потому что поцелуй с Крылом... действительно взбудоражил. Заставил сомневаться в себе и своих ощущениях. Это было жуько неприятно, будто целая колония чего-то ползучего поселилась внутри и плетёт одним им понятное круживо из самоощущений Венца. А с ними у него и так всегда были проблемы.
Венец быстро выдохся, но успел добежать до лестницы на перекрёстке. А оттуда вверх и дальше к подъёму на любимый чердак. Он встретил Венеца, как обычно, затхлым запахом, сумраком и тишиной. Теперь модно было выдохнуть и спокойно всё обдумать. Или хотя бы попытаться это сделать, вряд ли же Крыло ринется его искать? Скорее залезет в стайную и будет сидеть там, дуясь или снова сядет что-то мастерить.
Рука невольно потянулась к серьге в ухе и сжала её, не сильно дёргая. Приятная тяжесть от неё стала заметна только сейчас. Что же это всё-таки было? Пальцы переползли выше, прикасаясь к губам. На них как будто всё ещё оставалось тепло чужих.. Крыла губ. Сердце забилось сильнее и Венец буквально чувствовал, как бледная кожа краснеет.
— Чёрт... — Вырвалось в слух, но на чердаке был только он один, да пауки в углах, но они предпочитали не подавать признаков жизни, дабы не быть замеченными.
Ноги гудели от бега, в боку неприятно покалывало, но Венец продолжал наматывать круги по всей площади чердака. Моторное движение помогало распутывать клубок из мыслей и ощущений внизу живота. Каким образом тот вообще оказался там? И главное, почему начинал крутиться всякий раз, когда в поле зрения оказывался Крыло?
Венец остановился у маленького окошка, утыкаясь в холодное стекло лбом. Стоило охладиться, кажется от этих переживаний у него поднялась температура. Или это было от глупого смущения?
Поцелуй.... Он просто не мог перестать думать об этом! Вспоминал какие были на ощупь губы Крыла, как тот был в шоке и вполне мог бы не сопротивляться... зайди Венец чуть дальше дозволенного. Он бы мог действительно поцеловать его. Захватить его губы в свой плен, попробовать на вкус, ворваться в чужой рот языком... Хотя это было уже опасно. Зная Крыло, тот бы просто откусил чужой язык и был бы доволен собой. А язык Венцу ещё нужен. Это его лучшее оружие.
Бах. Удар лбом о стекло отрезвил от глупых мыслей.
Следующие пару часов Венец провёл лёжа на любимом пуфе, закапавшись в бумажки, и рисуя какие-то странные загогулины в одной из учебных тетрадок.
Стук люка заставил его вскинуть голову и откинуть тетрадь в дальний угол. Кто-то, явно злой, поднялся на чердак и сердце замерло. Это был Крыло.
— О.. ты.. это.. зачем?.. — Но Венец не успел договорить, его подняли за шкирку и кричали. Долго-долго. Вид разъярённого Крыла был до боли уморительным и даже милый. Эдакий дикий котёнок. Прелесть. Венец еле сдерживал глупую улыбку, которая так и рвалась выступить на его лице.
Крыло пришёл. Он не бросил его, не забыл... Не воздвиг новую стену между ними! Он... чмокнул Венца в губы?!
Венец выпучил глаза, касаясь пальцами своих губ. Снова... а Крыло, похоже довольный собой уже спускался. Венец осел обратно на свой пуфик, закрывая лицо руками. Безумие, самое что не наесть настоящее безумие!
Поступок Крыла всколыхнул воспоминание об их первых встречах со Слепнем, но там, они конечно были совершенно другие. Быстрее влечение, сексуальность, притяжение на уровне низменных желаний и ничего большего. Но чем-то всё равно это было похоже на то, что происходило сейчас между ним и Крыло.
■Крыло■
Солнце медленно садилось слепя глаза медовым светом. Из редких щелок, которые мне дозволено было сделать сунулся свет. И почему Покойник не любит яркие помещения, бог его знает. Я уже как пол часа сидел и подпирал свой подбородок рукой, философски размышляя о том, что же это было. Интерес? Не совсем схоже. Чувства? Вроде и нет. Что же это тогда? Рука соскользнула вверх до лба и я просто уткнулся головой в раскрытую книгу на столе, не успел и лишний раз вздохнуть, как тут же вскочил от мурашек по шее. Покойник, ну кто бы сомневался. Почему-то последнее время ему совсем не сидится со своим любовником. И почему это.
— Чего тебе надо, Юра? — сильный акцент пошёл на его имя, всё равно никого в комнате не было, самый пик игр и пьянок, а Венца снесло волной буйных эмоций. — Не видишь, у меня тут слияние с бесконечным и вечным.
— Да так... — по-идиотски лыбится он. — Смотрю у тебя любовные дела появились, Тошенька.
То как он произносит мое имя, что похотливо слетает с его губ, как он вальяжно валится на мою кровать словно свою собственную. Я не могу описать эти эмоции, оно мне и родное, но ком в горле застрял ещё пол месяца назад. Он лежит себе спокойно, облизываясь как кот и медленно прикуривает. И вновь его дурь тянется на всю комнату, оповещая что хозяин здесь. Я слегка тревожно сглатываю.
— Рот бы ты почистил свой с мылом, мало того что воняешь, так и хуйню несуразную несёшь. — поворачиваюсь к нему и откинувшись боком на спинку кривого стула, прожигаю взглядом. — Чего пришёл сам?
И молчит как рыба, в рот набрал дыму и выдыхает, будто загадочный тут. Следом вылетает его сиплый и натруженный смех, он рывком приподнимается и садится ровно напротив меня, почти лбами соприкасаемся. Опасная ситуация.
— Тошка, ты вроде умный, вроде и красивый. Но вот в толк не возьму, зачем тебе этот задохлик? — обращается он ко мне, спрашивая видимо про Венца, а значит кто-то нас и увидел, кто-то и ему донёс. Сомнений нет, от чего сердце падает в пятки и душу схватывает в тиски.
— Тебе какая разница, Юр? Хочешь предложить кандидатуру получше? Даму привести мне? Дерзай! — начинаю брать его уже на слабо, всё же, порой его мозги работают, но никогда не вовремя.
— Это ты меня на слабо берёшь? — и не давая ему и слова ответить тут же перебиваю; — Это я тебя на место ставлю.
Юра замолчал, видно было что не очень довольный, цокнул да отвернулся и смотрел на свою кровать. Вновь зажёг косяк и любезно перевернув ко мне, предложил закурить, я и затянулся, дурак. Сигареты это одно, а косяк это ж совсем другое. Кашель не заставил себя ждать. Покойник, стоявший у кресла, склонился ко мне и поднял мою голову рукой, пятнистой, дотягивающейся куда угодно. Приблизился и выдохнул мне в рот дым, проворачивая старую - добрую "цыганочку", губы наши едва касались, я послушно сидел сложив руки меж ног, а взгляды наши не разъединялись. Отстранился он когда кто-то вошёл в комнату, а по его довольной роже я даже боялся обернутся.
— О как. — на легке выдал он, от чего я лишь дальше как вкопанный смотрел вперёд, будто в щелях от заколоченных досок и закрашенных окон я смогу найти своё утешение.
■ #Венец (?) ■
Мальчик сидел в удушающей темноте, лишь тёплый цвет пламени в руках помогал согреться и не сойти с ума. Огонёк плясал на деревянной палочке от каждого судорожного вздоха. Мальчик плакал. На последнее время он плакал так много и часто, что глазам было больно. Слёз в нём, казалось, было больше чем всего остального.
От пола шёл обжигающий холод, он поднимался по босым ногам иголочками и совершенно не обращал внимание, на теплый плед, которым был укутан мальчик. Снизу было холодно, а голова казалась тяжёлой и невероятно горячей. Мальчик опять всхлипнул и огонёк потух, оставаясь красной точкой уголька. Дрожь прошлась по всему маленькому телу, провоцируя иголки холода сильнее впиваться в ноги.
Мальчик поджимает ноги ближе к себе, грея босые ступни об ладони, но от этого становится только хуже, иголки перепрыгивают вверх, на ладони. Он скулит, кричать и просить прощения уже нет сил. Голова утыкается вниз, в колени и мальчику хочется прислонить к своему лбу ступни и он даже пытается это сделать, но лишь падает на обжигающе холодный пол. Дышать так тяжело, пар из рта уже не видно из-за отсутствия огонька.
Мальчик шарит ладонью по полу, стараясь не прикасаться, но отыскать коробок с остальными палочками. Их осталось всего две. Он чиркает палочкой о коробок, но ничего не происходит. Руки слишком сильно дрожат и замерзли, они совершенно перестали слушаться своего хозяина. Пальцы не гнулись и мальчик даже не мог почувствовать действительно ли он держит в руках спасительную палочку.
Раздался стук откуда-то сверху. Но не с потолка, а ниже, куда-то в темноту. И... лучик? Маленькая, тоненькая полоска света. Мальчик быстро заморгал и попытался протереть опухшие от слёз глаза. Ему это кажется? Раздался ещё один стук и что-то отвалилось сверху, пуская ещё один лучик. Оказывается на улице был уже день? Интересно который?
Мальчик подполз, аккуратно перекладывая по полу плед. Всё-таки так иголочки меньше впивались в тело. Он выполз прямо пол лучик света, поднимая на него взгляд и жмурясь от боли. Мальчик не помнил сколько он не видел света помимо огонька и теперь, солнышко резало его глаза даже большее, чем это делали иголочки холода. Но он всё равно распахнул глаза, хотел увидеть своего спасителя. А там.. там была маленькая птичка. Всего-лишь птичка. Что-то похожее на воробушка стояло в лучах солнца и стучало по стеклу, сбивая с него какое-то чёрное покрытие.
Слёзы вновь потекли по лицу, но уже не от боли, не от страха. Появилась надежда.
Следующие долгие часы мальчик смотрел в окно, смотрел как вверху идёт снег и очень боялся, боялся, что снег завалит маленькое окошко, его единственную надежду. Но этого не случилось. Птичка прилетала ещё пару раз. Мальчик не знал, что ее так привлекало. Может быть.. она просто хотела спасти мальчика? Этот вариант был прекрасным. На столько, что он сам захотел отрастить крылья и взлететь. Поздороваться со своим маленьким другом, поблагодарить его на их птичьем языке... стать свободным?
Глаза продолжали болеть и слипаться. Мальчику так сильно хотелось спать, но лечь на плед и уснуть он не мог. Пол был слишком холодным, но это была самое меньшее из проблем. Нельзя спать. Если Они придут и увидят, что мальчик уснул... Он не хотел думать что тогда будет.
Мальчик шмыгнул носом и попытался вытереть сопли, рекой текущие из его носа. Голова всё ещё болела и была такой тяжелой, но теперь, теперь всё казалось куда лучше. Мальчик сел на колени, стараясь согреть ступни, которых он уже практически не чувствовал и сложил руки в молитве. Первой самой искренней из всех, что он когда-либо читал.
Сейчас, когда голова так болела, а перед глазами плыло, его просьба казалась мальчику естественной и такой желанной.
— Боженька... п-пожалуйста... я.. — Он закашлялся, горло першило от долгого молчания на морозе, но мальчик продолжил.
— Пожалуйста... Сделай меня п-птичкой, Бог. — Мальчик произнёс это, практически не заикаясь. Он открыл глаза и посмотрел вверх в окошко.
— Сделай меня птичкой... — Следующее два огонька мальчик зашёл одновременно, держа палочки рядом. Холод пожирал до костей и так, он надеялся хоть на чуть-чуть остановить иголки, пролезшие уже по всему его телу.
Когда дверь распахнулась с тяжёлым грохотом и лязгом, мальчик не помнил... Ему было так плохо, что он ничего не видел и не слышал. Не слышал рыданий рыжей женщины, подхватившей его на руки. Не слышал грубые голосов мужчин, вызвавших лекаря со словами "передержали". Не слышал холодного отцовского "заслужил".
Прошло много времени, когда рыжая женщина привела к мальчику двоих детей. Они были совсем крохотные и одинаковые. Будто склеенные по одному образцу. Почему-то мальчик подумал, что они как Кай и Герда из сказки, что однажды тайком читала ему рыжая женщина.
Но у них оказались другие имена. Одна девочка, другая мальчик, их назвали посланниками и велели мальчику следить.
Он был просто счастлив. Ведь впервые смог пообщаться с другими детьми! Это было волшебно и хоть чисто внешне двойняшки были намного младше его, они хорошо говорили, иногда одновременно или смешно заканчивая друг за другом фразы.
Но чем больше мальчик общался с Каем и Гердой, он продолжал называть их так у себя в голове, слишком уж они походили на героев сказок, понимал, они странные. Местами даже жуткие, но такие интересные. До появления двойняшек мальчик никогда не разговаривал так много. Будто они взяли ножницы и разрезали давно зашитый рот. Мальчик стал улыбаться.
■ #Венец ■
Ходить по чердаку быстро надоедало и вот уде такое родное и любимое место не приносило ничего кроме глупых воспоминаний.
Бесит. Раздражает до крайности. Поцелуй прокручивался в голове с новой силой, поведение Крыла, такое странное и завораживающее одновременно...
Сил больше не оставалось, Венец молнией слетел вниз, с чердака, проносясь по коридорам.
Быстрее, быстрее, к могильнику, окунуться в противный запах лекарств, вдохнуть полной грудью, заставить отрезвиться. Увидеть крестников. Единственных действительно важных людей.
Коридоры сменяли один другой, знакомая вонь поглотила его, напоминая всем своим существом, куда он, Венец, попал. И вот уже и знакомая палата, Венец врывается внутрь с громким возгласом и замирает.
***
¿???¿
Ох, как замечательно было сидеть в этой маленькой, милой палате. Белокурая девушка фривольно развалилась на одной из кроватей, край её юбки опасно задрался, а кофта сползла, оголяя плечи. Она с безумной улыбкой глядела на брата.
Точно такой же, как под копирку человек сидел на соседней кровати. Бледный, такой же белокурый, как и сестра, такие же черты лица, такая же страшная улыбка. Он медленно с каким-то извращённым наслаждением гладил сидящего рядом с ним мальчика по кудрявым волосам. Тот нисколько не сопротивлялся. Ему было комфортно рядом с этими странными людьми.
Он не переставая болтал и наверняка бы болтал ногами, будь они у него. Рука в волосах больно сдалась вместе со звуком Венцового восклик и хлопка двери.
Мальчик вскинул голову и заулыбался, произнося одновременно вместе с девушкой.
— Венец, ты вернулся!
— Адам, ты вернулся!
***
Несколькими часами ранее...
☆ #Шпиц ☆
Шпиц, он же Лёша, Пушистый, любимый братик и множество ещё прозвище подаренных ему сестрёнкой и лучшим другом. Они приклеились к нему намертво как собственное имя и, иногда, он даже не мог понять, как же нужно представляться новым людям? Кто он действительно такой? А главное, почему с ним происходит то, что происходит?
Лёшка не знал этого и не хотел знать. Его, в возрасте неполных тринадцати лет волновало совершенно другое. Например, успеет ли сестрёнка сделать для его куколки новую одежду к вечеру, или ему придётся ждать ещё дольше? Вернётся ли Венец с новой сказкой и вернётся ли вообще? В последнее время Лёшке было очень скучно и одиноко. Машенька, любимая сестрёнка, часто уходила из палаты, а куда не говорила. Венец... Венец вообще редко появлялся. И Лёшка был предоставлен сам себе после многочисленных физиопроцедур.
Противные протезы. Зачем ему новые ноги, если и старые есть и они хорошие? Он хорошо ползает, быстро и резво. У него сильные руки и он умеет сам залазить в коляску. Смысл в этих железках? Но Машенька очень хотела, чтобы Лёшка снова смог ходить. Он чувствовал это... Лёшка не знал, что случилось в тот день, когда он потерял свои ноги, но знал, что сестра винит в этом себя. Глупости, говорил Лёшка каждый раз, обнимая рыдающую над ним Машу, но та не верила.
Венец тоже радовался каждому его успеху. Добрые тётушке медсёстры, каждый раз давали ему конфеты после физио и поощряли ходить дальше. И только из-за этого Лёшка продолжал. Хоть и не видел в этом смысла.
Но сейчас... сейчас ему было жутко одиноко. Машенька в очередной раз ушла, задумчивая и странная, Венца как не было, так и нет. И тут появились они! Двое, совершенно одинаковых, но в то же время таких разных. Они пришли в их палату как к себе домой и Лёшка, от чего-то, не чувствовал от них угрозы. Они были... словно воплощением чего-то, что так долго звало его к себе. И теперь оно пришло само... чтобы что?
Этого Лёшка не знал, как и многого другого. Он вообще часто задавался вопросами. И если не мог получить ответа, тщательно сортировал их, вопросы, и прятал в коробочку важных вопросов, которые он обязательно поймёт! Правда, когда вырастет.
Белокурый парень со смешной кличкой, он представился Королём! Королём Крыс. Точнее Крысиным Королём. Лёшка смог сдерживать смех всего несколько секунд, прежде чем схватиться за живот и завонко рассмеяться. К счастью, он не видел как в этот момент потемнел взгляд девушки, которая за весь вечер, так и не представилась. И к ещё большему счастью, не заметил жадный блеск в глазах парня.
Впрочем, оказалось, необычные создания, (пришедшие специально к нему в гости!) знали очень много и даже больше! Они оказались безумно интересными, а ещё были не на сильно старше самого Лёшки! Он так безумно радовался. Надо же, почти ровесники! По их словам им было около 15 лет. Лёшке так не хватало ребят, кто был бы ему ну хоть чуть-чуть близок. Конечно, у него была, и Машенька, и Венец, и даже тот странный друг Венца Крыло. Но они были такими взрослыми...
■ #Венец ■
Немая сцена продолжалась.
— Венец, Ты вернулся!
— ▒░▒░, ты вернулся! — Венец сглатывает и хватается за косяк двери, в силах удержать себя в сознание и в вертикальном положении.
А белокурая девица подходит ближе, он её присутствия воздух в лёгких будто застывает. Она что-то говорит, но Венец лишь хватает ртом воздух. Сзади слышится звон стекла.
— Ох, ты так изменился, ▒░▒░. — Девушка, не обращая внимание ни на звон, ни на появившуюся взади Спонку, подходит ближе к Венцу, хватает его за руки, притягивает к себе, ниже на уровень своего роста. Тот чуть не падает, его мутит, натурально плохо. Он не может даже дышать. Глаза распахнуты, а губы хватают воздух.
— Ты такой милый, как рыбка, ▒░... — Хихикает она, но закончить не успевает. Изящные руки из-за спины Венца, резким движением выхватывают его. Спонка, тяжело дыша, ращъярённая, как сотни валькирий, смотрит на девушку, прижимая Венца к себе. Тот в её руках начинает дышать ровно, сгибается пополам, тихо скулит.
— Какого чёрта здесь происходит, кто вы мать вашу такие?! — Шипит она, заботливо, почти по-матерински, поглаживая трясущегося в припадке Венца по голове.
— Выметайтесь. — Она смотри в глаза белокурой девушке и вздрагивает. У той не было зрачков. На столько чёрные дыры, что заглядывать в них грозило мгновенной смертью. Спонка не выдержала эту битву, отвела взгляд, на что девчонка лишь усмехнулась.
— Братик, идём, кажется, нам теперь тут не рады. — Воркует она, оборачиваясь назад. Король встаёт, задерживая ладонь в волосах Шпица дольше чем нужно и выходит.
— Прощай, Малыш. — Его голос бархатистый, чуть хрипловатый, так отличается от того, что кричал в голове Венца, извиваясь от боли в петле.
Он затрясся сильнее, пытаясь избавится от этих воспоминаний. Откуда они?! Зачем?! Это был не он!!
Чёрные глаза без зрачков, в обрамление белый как снег ресниц. Агония, боль.
Белокурая девушка проходит мимо Спонки, нарочито сильно толкая ее плечом, скрывая, то, как закинула в карман кофты Венца что-то.
***
— Где ваши зрачки?? Ничего не понимаю! — Возмутился мальчик, отстраняясь от разглядывания двух мордашек. Он отпустил голову двойняшек и те смогли в открытую захихикать над своим другом.
— Они есть! — Заявила девочка, хватая мальчика за руку.
— Ты их просто не видишь! — Продолжил за ней её брат, хватая мальчика за вторую руку.
Он задумался, слегка мотая в разные стороны руками, раскачивая тем самым и двойняшек. Это вызвало дружный смех и мальчик довольно улыбнулся, прогоняя дурные мысли и ощущения. Смотреть в их глаза... оказалось действительно жутко. Последний раз он боялся только взгляда отца, но и тот не был таким. Поглощающем свет и всё вокруг.
Мальчик помотал головой, раскидывая вокруг длинные рыжие полосы, свои волосы. Двойняшки восхищённо ахнули, одновременно и потянулись к ним. Их прикосновения были бережными и такими нежными. Как прикосновения матери. И мальчик не смог не позволить им заплести ему косички. Сами то детки были коротко постриженные, но мальчик слышал, что взрослые не позволят им больше стричься. Что бы это не значило, но волосы у них скоро отрастут и будут уж точно получше чем у мальчика!
Под мерный щебет малышни, он заснул, прислонившись боком к краю кровати.
Ему снились чёрные дыры и серый дом, старый, но такой интересный и манящий...
■Покойник■
Антон всегда был рядом. Иногда Юре казалось, что этот малец был приложен к нему комплектом ещё с младенчества, сразу с Агафьей. Свою родную мать за все свои годы жизни он увидел лишь раз, другое время за ним следили то няня, то сдавали в семейный дом, то теперь сюда. Попал он относительно рано. И тут же ознакомился с маленькой рыжей бестией. Что не обращала внимание на задирки, что была такой яркой, такой сильной. За этой рыжинкой он чувствовал себя как за горой. Он мог и ударить, и выйти сухим из воды после ссор с воспитателями. Окрестили они друг друга. Хотя к Юриной зависти, кличка Антона прикрепилась лишь после других детей. А вот его, эта кличка сразу нашла своего хозяина. Время шло, но что бы Юра не делал, Антон, Граф, Крыло был рядом. Куда ни глянь, а он всё будет себе тихо сидеть за столом или пить чай у Агафьи, а может ходить где-то с ним. Порой, конечно, случались приступы, детские ссоры и просто недомолвки, но они ещё долго были самыми близкими людьми друг другу. Он всегда рядом, так часто успокаивал себя Юра. Покойнику же, такие слова были не к чему. Ближе к Выпуску они поменялись ролями, стал сильнее Покойник, Крыло же, ушёл на затворки и был хозяином из тени. Большая ссора. И вот, что-то внутри у Юры трескается. Хватило лишь раз увидеть, как страдающий и драматичный Крыло буквально расцвёл и ожил с другим человеком, сразу колкое ощущение «что-то не так» врезалось в грудь до крови. И вот он всю жизнь живёт с убеждением что у Антона есть только он, лелеет это чувство и радуется, а стоило лишь немного поругаться и весь мир начал рушиться. Венец. Так звали его пассию, предположительную конечно. Ведь из всех людей без каких-либо явных намерений крутился только он. Парень с сигаретами, что угостил на крыльце Антона, был просто замотивирован Покойником, совсем слегка, так что его кандидатура отпадала. Из всех остальных мест, где он бывал, везде, словно лишний кусочек в пазле был Венец. Зря Юра ему тогда не уделил внимания должного, а ведь даже пытался драгоценным поделиться!
Антон никогда не показывал любовь к кому-либо. Настораживало это периодически, хотя в какой-то степени успокаивало, значит, его не заберут раньше времени. Но Венца дольше оставлять было нельзя. Покойник – нездоровый человек во всех смыслах. Юра – лишь физически. Дабы избавиться от Венца и небольшой концентрации Крыла на нём Покойник решился на небольшую аферу. Он помнил, как однажды, года два назад они вместе решили напиться и именно тогда Крыло был с ног до головы расцелован какой-то девчушкой, что мимолётно прибывала тут, быстро появилась и быстро исчезла, не дав о себе что-то запомнить. А в ту ночь Юрка познакомился с ещё не названной Кудесницей. Это сейчас у неё есть кличка, тогда она была просто Девка и всё. Пока за дверью творилась непристойность с Антоном, какие только детишки умели, сам Покойник, еле стоящий на ногах, флиртовал с девчушкой. Это сейчас у него лишь единственный Ракета, а тогда были все дивы дома. Зарываясь в воспоминаниях, Покойника осенило. Точно! Девчушка. Как говорила наша милая Агафья, вышибают клин клином. И пусть он ничего не помнит с той ночи, пусть и считает себя божьим одуванчиком, сейчас всё будет по-другому.
Крыло
Я боялся даже повернуть голову, руки сжались в белые кулаки, если б у меня были ногти, то кожица внутри уже должна была бы кровоточить. Дышал я так глубоко, как только мог, а глаза презрено бегали по полу. Пока я не услышал сладкий и наливной смех Покойника вновь. Из двери послышалось шуршание. Моё дыхание участилось. А потом. Потом тонкий голос, совсем девичий. Испуганный и еле соображающий я, тут же повернулся к дверям, чего я только там хотел увидеть, неизвестно. В проёме стояла девица, с двумя неаккуратными пучками, вся одежда в заплатках, шрам рассекал как молния бровь, странные украшения по всему телу и разные перчатки на ладонях. – Знакомься! Кудесница это Крыло, Крылышко, это Кудесница. ¬– радостно и даже чутка заведённо, словно током прошибли, скалил свои зубы и радостно смотрел, но не уходил. – На сегодня она будет твоей компанией, а то уже ты что-то долго в своих утехах засиделся, пора менять круг общения, Тош.
Меня аж перекосило, как я начал пепелить его взглядом, ладно мы вдвоём и тут этот интим с именами уместен, но здесь чужой человек, у него вообще мозги отшибло?! А он и рад что я смотрю на него, да и что возразить не могу.
Он делает что хочет, всегда. Пока они беседовали с девушкой, я находился как в астрале. Попросив её, слегка отвернутся, он передал ей что-то шуршащее, та положила это в мешочек что висел у неё на ноге и повернулась ко мне улыбаясь. Оглядев атмосферу, Покойник лишь заулыбался и торжественно произнёс: «Пошли!».
Отказаться я не смогу и прекрасно знал это, недовольно встав, я поправил кардиган. Так мы и пошли целым скопом, сначала вышла девушка, потом я, а потом уже Покойник. У двери на выходе стояла вторая, лохматая и со злым взглядом, будто я всё это время ей под кровать ложил лягушек. Она лишь бегло что-то уточнила на ухо Кудеснице и глянула на меня, а та лишь радостно кивнула и отдала ей что-то, свёрток какой-то. Та его развернула и очень горько посмотрела стеклянными глазами на вторую, та погладила её по голове, вся эта идиллия продолжалась ровно до момента выхода Покойника и его взвизга.
– Стерва! Сколько лет, сколько зим! Или ты уже точно Вдова? – саркастично уточнял он, видимо тёмную звали так, а посветлее Кудесница, ну и клички, могу даже догадаться кто их так прозвал. – Не хочешь через пару минут по рюмашке?
Но она ответить так и не удосужилась, вновь глянула на свёрток и на Покойника, завернула шелестя бумагой и ушла в обратную сторону. Покойник же, взвалившись на меня лишь сказал, что пора идти. Куда идти я не знал. Мы миновали все повороты и перекрёсток, я шёл позади, а Кудесница, лепеча с Юрой спереди, своим противным тонким голосом она смеялась и о чём-то увлечённо рассказывала, всё что я успел выловить это упоминания Вдовы. И вот не доходя на первом этаже до прохода к бассейну, мы останавливаемся. Покойник оборачивается, проверяя моё наличие, а меня аж передёргивает, блядским взглядом он довольный, лыбясь во все тридцать два зуба махает каким-то ржавым ключом у лица. Надо было сбежать, но ноги не слушались. Моё место рядом с Покойником, что бы он не говорил, что бы он не творил. Его действия я хотя бы частично могу предсказать, с ним безопасней, он моя семья. Семью любят. Тощая Кудесница, будто зная дорогу пошла впереди, минуя какие-то оставленные ящики и комоды, шкафы которыми забросили весь коридор и так филигранно, в отличии от меня, я шёл спереди Юры и успел пару раз зацепиться кардиганом, оставляя затяжки. И вот она гордо встала от двери, нежно улыбаясь, переплела пальцы между собой и довольно смотрела на то, как сзади волокся Юра к двери. Покойник открыл скрипящий замок без проблем и моему взору предстал кабинет. Старый и заброшенный, предварительно было открыто окно, пыль стояла клубками, шторы оборванно висели, а у стены была стопка пледов, которым явно больше трёх поколений жильцов. С дальней стороны стоял разваливающийся шкаф, рядом стол и два стула, один на нём, второй рядом. Накренившись одной стороной, висела маленькая доска. Вид из окна выходил на расчёски, дальние и неприступные. Пока я осматривался он что-то шепнул девушке на ухо, вставил ключ в скважину внутри и вышел, довольно помахав мне. Кудесница осторожно подошла к двери и закрыла её.
– Блять… – нервно вырвалось из моего рта, а она как ничего и не происходит пошла и уселась на пыльные пледы, подняв клубню пыли рядом.
– Тош… – ласково позвала меня, но я лишь зло глянул и сказал больше так меня не называть. – Хорошо, господин Крыло, присядьте.
Она похлопала по второму местечку у пледов и глянула на меня. Всё что она произносила этим писклявым голосом отдавалось в голове эхом. Рука дрогнула, и я почти сорвался бежать отсюда, ключ же был в двери. Но стоя истуканом на месте, я смог лишь сглотнуть и сесть рядом. Агафья учила девочек уважать.
– Ты меня боишься? – с непривычной ласковостью уточнила Кудесница и положила голову мне на плечо, скрепив руки на подобранных к себе коленях. Место, где она поклала голову прошибло током и холодом. – Я хорошая девочка.
Мы сидели так ещё какое-то время, пока моё дыхание не стало ровным, она постоянно что-то тараторила какую-то ерунду, я слушал если честно в пол уха её. А потом, порывшись в своём мешочке, она достала самый натуральный косяк, ну кто был бы удивлён, в след вынырнула гранённая, слегка поцарапанная зажигалка. Огонёк быстро затух и разнёсся дым по комнате, достаточно раскурив она предложила мне.
– Ты нервничаешь, Крыло. – моя кличка с её уст казалась какой-то грязной и чужой, даже не верилось, что она может так звучать. – У тебя было что-то с девушками? Покойник говорил, что было.
– Покойнику рот с мылом мыть надо, а не слушать его. – покорно беру косяк, все всё пробуют впервые и начинаю закашливаться. – Насколько я помню, то не было, а тебе какая разница?
Она молчит, курит и молчит, я же не решаюсь больше брать затяжки и жду. Докуривая, она тушит его об обувь и отщёлкивает ровно в щель форточки. Поправляет свои волосы и чёрт дери! Приподнимается и садится на меня, упираясь спиной в мои подпёртые колени. Мой взгляд сразу цепляется за подвеску с сердечком, а потом на её лицо. Я не успеваю реагировать, она легонько, но шустро склоняется, одну руку в сетчатой перчатке кладёт мне на щёку, а губами целует мою шею. Отвратное чувство, копившееся во мне, начинает рваться наружу, а голова болеть, что-то и всплывает в голове, но не мысли сформировать, да и понять, что это я не могу. Отлипать она не хочет, еле отодвигаю её, уткнувшись ладонями в плечи. Она же перемещает одну из них к шее, слегка шершавой, но тощей, сразу видно, женская. Я брыкаюсь, пытаюсь руку убрать. Она даже не смотрит на меня, лишь вниз, ожидая видимо реакции оттуда. Без сомнений, уверенно держа мою грубую и шершавую руку своей тонкой, задирает блузу и впускает под неё, всё так же держа своей. Грудь, небольшая и аккуратная, вот торчащий сосок, даже не носит лиф, нежная и…упругая. Тоже женская. Вкус горечи разливается по горлу, а она вторую руку кладёт на щёку и аккуратно говорит.
– Всё нормально, можно.
Я оцепеневаю, мне правда страшно даже двинуться. Она слишком хрупка, тонкая, ни капли лишнего грамма. А все её действия уверенные, даже не боится меня.
– Кудесница, не стоит…– сипло выдаю я, воздух мешает словам, и лишь повторяется «можно».
Закрыв глаза, она снимает свою блузу, я едва успеваю отвернуться и зажмурить глаза. Лишь бы это был сон. Своими хрупкими ладонями Кудесница берёт моё лицо и поворачивает к себе, всё так же восседая, всё так же с голой грудью. Тихонько гладит пальцами по щекам и шепчет мне открыть глаза. Я послушно открываю, но не осмеливаюсь поднять. Смотрю в ноги. Она аккуратно склоняется к уху, целует его вязко, целует мою щеку и губы. Оставляя холодные следы, покрывающиеся иголками. И жалобно просит взглянуть на неё. Я смотрю, смотрю на лицо и грудь. Вот так, в паре сантиметрах. А ведь действительно красивая. Она прижимает моё лицо к голой коже, и я не выдерживаю, жалобно прошу меня отпустить, пока всё не зашло слишком далеко. Горечь прожгла мне язык.
– Эй, чего ты? – скуля спрашивает она, прикрывая маленьким куском блузы одну грудь. – Останься, я правда многое умею.
Но я уже с дрожащими руками открываю замок и пулей вылетаю в коридор. Жалко мне её, надеюсь поймёт, что дело во мне. Точно времени сказать сколько я пробегал не смогу. Искал я кое-что важное. Оказывается, действительно важное. Минул Перекрёсток, аккуратно заглянул в Стайную, лишь бы не попасться на глаза Покойнику, там он беседовал с Вдовой, даже на Чердак и Крышу залез. Его нигде нет! И с остатками последней веры я направился к Могильнику. Там Агафья. Там должен быть он. Влетаю как бешенный, наверное, до конца не осознаю, что творю. Весь бледный как мел, лишь уши горят. Лишь успеваю подтягивать кардиган. Какие-то очень стрёмные близнецы проходят мимо, а я даже и не обратил внимания. В доме уродцев много. И тут с моей души груз упал. Венец стоит не сильно белее меня, на входе в палату своих крестников, чуть поодаль дверного проёма Спонка, внешне злая.
– Венец блять! – на выдохе протягиваю я, почти шёпотом.
Но он оборачивается, и я как шёл прямо, так и иду, врезаясь в него, в его костлявую грудную клетку. Не маленькую, не женскую, даже не упругую. Моё дыхание не могло успокоится.
– Сукин ты сын.
■ #Венец ■
— Что? — Только и успел сказать Венец, как что-то маленькое вонзилось в него своим тельцем. Несколько секунд он стоял в отупении, пытаясь понять, что же чёрт возьми происходит? Но как только это "что-то" уткнулось в его грудь и сказало первое слово, дрожь ушла, её заменило какое-то странное успокоение. Венец глубоко вздохнул, наконец наполняя саднящие лёгкие воздухом и прижал к себе неказистое тельце.
— Ага, я. А вот ты у меня какой-то потрёпанный. — Спокойствие накатывает волнами и уже не важно кто приходил и зачем. Венец запускает свои пальцы в волосы Крыла и растрёпывает их ещё сильнее, откровенно наслаждаясь процессом. Всё остальное уходит на второй план.
— Я бы стоял так с тобой вечность, дорогуша, но не хочешь зайти к нам? — На лице Венца играет улыбка, он берёт Крыло за руку и тянет за собой, прихватывая заодно всё ещё бушующую ярость Спонку. Она в свою очередь упирается.
— Нет. Я пройдусь вместе с Лёшей... — В её голове слышится что-то странно-тревожное, но Венец предпочитает просто отпустить их. Шпиц со своим обычным недоумением на мордочке, выезжает из комнаты, следуя за сестрой.
Венец же, затаскивает Крыло внутрь и садится на кровать, всё ещё держа его в охапке. Он втыкается носом в его макушку и тяжело дышит.
— Только посмей дёргаться... Сейчас тебе это нужно не меньше чем мне.. — Бормочет он, чувствуя слабо сопротивление со стороны Крыла.
***
{???}
Они шли, и их шаги отражались эхом по коридорам пустого Могильника. Казалось, что сам Дом освобождает им путь, позволяя оставаться незамеченными.
Девушка разъярённо взмахивает своими кудрями и смотрит на близнеца, донося до него что-то одним только взглядом. Тот ухмыляется, всё так же безмолвно, забавляясь раздражение сестры. Он в отличие от неё точно знает — ещё не всё потеряно. Если быть точнее, то игра только начинается и удача будет на их стороне. Девушка читает это во взгляде брата и успокаивается, её вид вновь становится пренебредительно-надменным, как и был до того момента, как они скрылись из виду.
Мимо пробегает кто-то, явно не достойный внимание, если было не выкрик "Венец!", который заставляет их остановиться. Практически одновременно, одинаково. Они замирают и смотрят, как их Адама обнимает что-то. И он перестаёт трястись, размякает.
— Мерзость.
— Мерзость. — Одновременно заявляют они. Девушка рушит завораживающую синхронность, порываясь вперёд, но близнец хватает её за руку, останавливая. Опять немой диалог и стороны приходят к согласию: разобраться с этим можно чуть позже, а пока стоит уйти. Лишние глаза только мешают.
■Крыло■
Всё на удивление прошло гладко. Но вот Спонка ушла куда-то злая, язвительно ответив Венцу, ну явно не к добру. А сам Венец, чёрт дери, да у него ноги почти подкашиваются. Стоит и непонятно, то ли он на грани, то ли снова переклинило лишнюю хромосому его. Вроде улыбка, а вроде и дрожит как осиновый лист. Он мелодично, находясь на своей волне, утягивает меня за собой в палату. Любое его слово, оно лёгкое, не цепкое и не липкое. Они сплетаются в предложения, и я даже не ощущаю их. Парят и всё.
– Потрёпанный…– еле соображая выдаю я, а он как начнёт ворошить волосы мои, ну страх. – Эй! Чужое не трожь.
Предупредительно говорю я, впервые говорю, не бью, не замахиваюсь, а просто вот…сказал. Ощущения странные, да я сам весь обмяк и был похож на медузу. Такую же склизкую и противную. Я, конечно, порой замечал излишнее внимание этой особы к моим волосам, особенно в первые пару дней, смотрел он только на них, а потом будто и смирился, хотя кто знает. Вдруг в душе уже придумал план по их перекраске или снятию моего скальпа. И вот Венец меня утаскивает в палату, а потом словно кот под валерьяной лезет в мои волосы. Слов у меня и не наберётся, повезло что я спиной к нему, лёгкая улыбка дрогнула на лице, почти пробивая на слёзы, ведь это не противно. Это не липкие и мерзкие объятия Кудесницы, не тошнотворно разъедающие бабочки в животе от женской груди в руке, просто обычный Венец. Я просидел с пары минут, расслабившись окончательно лишь перебирал пальцы меж собой. Его руки на мне ощущаются с дурной лёгкостью, как после череды сигарет, вот только они не вредны, от них даже не разъело рот. Мы дышим поочерёдно, сначала он, а потом я. Вдох, выдох, вдох…, и я замираю, словно меня проверяет сама Агафья и чётко командует как дышать. Выдох. Импульсивные мысли не позволяют сидеть на месте. Я впервые чётко понимаю чего хочу. Еле выпутываюсь под недовольный бубнёж из его рук и разворачиваюсь. Смотрим на друг друга с пары секунд, а Венцу лишь бы морду недовольную скорчить. Беру в свои ладони его лицо, пальцы, наверное, неприятные на ощупь, шершавые. Верчу им как хочу, а он такой послушный, даже не боится.
- Не боишься, что могу вот так легко свернуть шею? – он что-то и отвечает, но я уже не слушаю, шея у него странная, местами пятна от чернил, где-то успел рассечь, а местами зажившие шрамики и пятна, до чего ж он странный.
Хватило с меня рассмотрений не скоро, я игнорировал всё вокруг, а потом не удержался, как прижму его к себе и просто обнимаю. Не матеря, не обзывая или шантажируя, просто тихо обнимаю. И так спокойно. В этот момент меня б не волновал и сам Покойник. Я уже представляю его рокот, Кудесница сто процентов пойдёт и всё расскажет, а он ж ей точно заплатил чем. А потом и дело до меня дойдёт. Но это всё потом. Сейчас я занят.
– Мда, совсем ты не женственный, вонючка. – выдавливаю я из себя шутку и продолжаю обнимать, цепляюсь за это спокойствие, лишь бы продлилось дольше, лишь бы.
