common will

      Дверь скрипнула, как будто вздохнула. Скэриэл ввалился в тепло дома, впуская с улицы ледяной воздух и стряхивая сразу ботинки, набравшие снега.       Зима заваливала улицы снегом по колено, всё промерзало до самого воздуха — хрупкого, будто хрустального, которым было страшно дышать. Стоило лишь выйти на улицу, и на ресницах застывал иней, а пальцы даже в перчатках не сгибались.       Занятия в Академии отменили, чтобы не травмировать чистокровных неженок посещениями морозной улицы. Скэриэл с презрением вспомнил, как почти в такой же холод однажды ночевал вне дома, и зло усмехнулся.       Он шёл через полгорода пешком, потому что не мог больше оставаться там — в пропахшем кровью и рвотой номере мотеля в самом злачном районе Запретных земель, где он скрывался последние дни от всего мира.       Неделя прошла, как в тумане, словно вычеркнутая страница.       Он не появлялся на занятиях, не отвечал на тревожные сообщения Готье, игнорировал звонки от Гедеона. Дела шли совсем не так, как он ожидал, и было слишком много проблем в Запретных землях: его люди мерзли, денег не хватало, чтобы обеспечить всех, а ещё на фоне ослабленного морозами иммунитета куча детей полегло с гриппом.       Всё, что Скэриэл мог — взять очередной заказ, заставивший его после на несколько дней забиться в самый темный угол, который он нашел, и зализывать последствия. Видеть себя таким в последнее время он не позволял даже Джерому, и каждая вылазка теперь была лишена комментариев с его стороны.       Поэтому, когда он вернулся домой — к себе, к Джерому, — он ждал чего угодно: тишины, упреков, пустоты в доме. Только не этого.       Смех. Тихий, низкий, мягкий, как если бы из комнаты пролился свет.       Скэриэл застыл в прихожей, снег капал с капюшона на ковёр. Он дал себе три удара сердца, прежде чем прошёл вперёд.       Они были в гостиной.       Джером стоял у окна — спина прямая, плечи напряженные, но лицо необычно светлое, открытое, совсем чужое.       Готье уютно устроился в кресле, подтянув ноги к себе. У него в руках была кружка, очевидно уже пустая, он крутил её в пальцах и тихо смеялся. Он не должен был здесь быть.       Скэриэл не понимал, пришел ли Готье сам, позвал ли его Джером — зачем в таком случае? Не знал, что он пытается найти у них дома, но сердце дрогнуло, как будто кто-то пальцем провел по внутренней натянутой струне.       Готье первым заметил его. Улыбка сошла с лица, как тень — не сразу, но явно.       — С возвращением, — сказал он, как будто это было нормально. Как будто Скэриэл не игнорировал его целую неделю, как будто он не исчез после короткого, импульсивного и очень настойчивого поцелуя меж пыльных стеллажей библиотеки, оставив Готье в тишине строчить ему сотни сообщений в попытках выяснить, что между ними, а после — в порядке ли Скэр вообще.       Скэриэл, не скрывая легкой усмешки, обвел взглядом обоих, потом сказал:       — Долго меня ждали? У вас теперь свой маленький тайный клуб?       Готье скосил взгляд в сторону Джерома, тот просто покачал головой, не давая лишним эмоциям волю, однако что-то в его глазах подсказало Скэриэлу, что эти двое уже давно перешли все границы.       — Если думаешь, что мы тут что-то планируем, ты ошибаешься, — ответил Джером, его голос был низким и спокойным. — Мы просто ждали тебя. Это же ты снова слился куда-то, вот Готье и пришлось приехать сюда в поисках тебя.       «Готье». Не Хитклиф.       Готье же просто поджал губы, как будто пытаясь найти нужные слова, но не зная, с чего начать.       Джером повернулся и кивнул в сторону кухни.       — Суп на плите. Хочешь — разогрею.       — Решил наконец отравить меня, м? — Скэриэл скинул капюшон, волосы прилипли к вискам. Он чувствовал, как сыреет пальто, но не двигался. — Или это был романтический ужин на двоих?       Джером усмехнулся, не сводя с него глаз.       — Ты вернулся вовремя. Мы как раз обсуждали, как тебя выманить.       — Серьёзно? — Скэриэл приподнял бровь. — И к каким идеям пришли?       Готье не ответил. Он смотрел на него, будто прицениваясь к вещи в магазине — взгляд долгий, прямой, немигающий. У Скэриэла перехватило дыхание, но он не подал виду.       Они снова переглянулись — воровато, мимолетно, как люди, которые хранят какую-то тайну. Скэриэл почувствовал себя ребенком, которого не позвали в игру. Только эта игра, похоже, шла на куда более взрослые ставки.       Он вошёл в комнату, не снимая верхней одежды, оперся плечом о стену.       Посмотрел на них и почувствовал, как что-то поднимается внутри — тугое, обжигающее, болезненное. Он понимал, что то была скалящая зубы ревность, но не знал, кого он ревнует. Джерома к Готье? Готье к Джерому? К тому, кем они могли быть, если бы его не было меж ними?       — Давно тут? — наконец спросил он, нарочно не уточняя, к кому обращается. Взгляд его уперся в окно позади Джерома.       — С полчаса, — ответил Готье.       — Час, — поправил Джером. — Но мы и не заметили, если честно.       Улыбка Готье на мгновение вернулась — извиняющаяся, но Скэриэл не поверил ей. Слишком она была… легкой.       Вот так просто, как ножом по сердцу. Развлекались тут без него, очень интересно им вместе, наверное. О чем вообще они могли поговорить, если у Джерома и интересов никаких нет, кроме как бесконечно ворчать на беспорядок и задавать тупые вопросы?       — Вижу, мило проводите время, — протянул Скэриэл, скинув наконец пальто по привычке на пол, и Джером мгновенно оказался рядом, подхватывая мокрую одежду с недовольным лицом, вышел из комнаты, и Скэриэл продолжил. — Раньше казалось, что Джером тебя не выносит, теперь прямо идиллия.       Готье усмехнулся.       — Люди меняются. Особенно, если есть с кем обсудить… друга, который вечно сбегает от разговоров. А может, мы просто поняли, что этот друг — точка пересечения.       Скэриэл посмотрел на него — открыто, насмешливо, но внутри все пульсировало тревогой. Он не знал, злился ли на них за то, что они сумели застать его врасплох. Волновался ли, что Джером сболтнет Готье что-то лишнее, что навсегда лишит его шанса реализовать планы — и лишит его Готье. Или, может, просто боялся понять, что оказался снова лишним.       — Я тронут таким интересом к моей скромной персоне. Может, чай нальёте, чтобы я не чувствовал себя настолько третьим колесом?       — Уже кипит, — сказал Джером, вернувшийся в комнату.       Готье нахмурился.       — Давай без трагедий. Ты не третий. Уж кто-кто, а ты первый всегда и везде.       «Всегда и везде», — звучало слишком мягко. Будто кто-то гладит по щеке перед ударом.       Скэриэл сел на подлокотник кресла Готье, сокращая дистанцию между ними, так привычно вторгаясь в его личное пространство.       — Тогда кто же третий лишний?       Неловкая, напряженная тишина накрыла комнату. Ответ не прозвучал, и от этого стало только хуже.

      𓅪

      Чай был мятным, терпким, с ложкой мёда — Скэриэлу такой никогда не нравился. Слишком спокойный, слишком… домашний, еще и похожий на лекарство от кашля. Он пил его с таким видом, будто делал это на спор, внутренне страдая, но одновременно наслаждаясь разливающимся по телу теплом.       Он занял диван, растянувшись на нем по-хозяйски. Пока Джером размешивал ему в чашке мёд — знал, что Скэриэл не терпит горечи — Скэриэл успел переодеться в домашнюю одежду, и теперь сидел перед ними с видом, словно доверился им и снял броню. Доверие было звенящей ложью, которой Скэриэл укрылся от них, не находя больше никакого выхода.       — И часто вы вдвоем собираетесь в моем доме за моей спиной? — лениво поинтересовался он, грея о чашку пальцы.       — Сегодня вот, — ответил Джером и добавил: — Ну, может, еще пару раз в прошлом месяце.       Скэриэл покосился на Готье, изображая обиду.       — Ко мне бы так бегал, Готи.       Готье склонил голову чуть вбок, уголок губ дрогнул, то ли раздраженно, то ли насмешливо.       — А ты что, не рад меня видеть?       — Рад, — ответ был моментальным, будто выстрел, и Скэриэл мысленно отругал себя за такую поспешную откровенность, с другой стороны немного правды им не повредит, верно? В конце концов, он и правда был рад видеть Готи, хоть и не рассчитывал на это сегодня. Но искренность стоило разбавить, и он продолжил: — Особенно, когда вижу, как вы с Джеромом мило переглядываетесь. Такая химия, я аж ревную.       — Даже не уточнил — кого к кому, — Скэриэлу показалось, или в голосе Джерома прозвучала усмешка? Переобщался с чистокровным и поверил в себя?       Это раздражало, ощущалось, как потеря контроля.       — Сам пока не понял, — ответил Скэриэл вкрадчивым тоном. — Вы так славно сдружились, дайте мне время переварить такой шок-контент.       Он сделал глоток, глядя поверх чашки на Готье, рассчитывая смутить его. Тот не отвел взгляда.       — Конечно, сдружились, — внезапно ответил Готье, и в голосе его звучала легкость, с которой он порой выдавал самые неожиданные вещи, что и делало его настолько притягательным и интересным. — Мы ведь по сути делим одного парня.       Чашка застыла в воздухе.       Скэриэл улыбнулся. Осторожно, как будто шагал по льду.       — Что я могу сказать? Моё обаяние не знает границ. Хватает на всех. Я вообще щедрый.       Готье прищурился, взгляд его впился в Скэриэла так, как будто искал что-то глубоко под кожей.       — Щедрый, да? А если мы решим воспользоваться щедростью?       — Вы меня пугаете. Сейчас договоритесь до ролевых игр, где я — приз, а вы — конкуренты.       — А может, мы уже договорились, — проговорил Джером, и его голос стал ниже, — как разделить приз на двоих.       Скэриэл рассмеялся. Впервые за вечер искренне, но в этом смехе прозвучала, к его досаде, нервная нотка.       — Не боитесь, что приз сбежит, оставив обоих ни с чем?       — Приз слишком много болтает, — Готье встал и подошёл ближе. Его шаги были медленными, едва слышными, но с каждым он будто раздвигал границы пространства.       Скэриэл не шелохнулся. Только вскинул на него глаза — пристально, выжидающе.       — Ну давай, Хитклиф, — сказал он с ухмылкой, — сделай ход. Раз уж ты такой смелый стал.       — Я могу, — Готье склонился к нему, его пальцы легко скользнули по лицу Скэриэла, заправляя выбившуюся из небрежного хвостика прядь за ухо. — Джером подтвердит.       — Подтверждаю, — откликнулся тот, и Скэриэл окончательно понял: они сговорились.       Он замер, сердце дрогнуло. В груди стало тесно, когда Готи присел на диван рядом с ним и буквально вырвал чашку из его рук, убрал ее на журнальный столик, улыбнулся… Нет, не как Гедеон. В его улыбке Скэриэл безошибочно узнал лукавство Люмьера Уолдина, который таскался за Готи с начала года, как приклеенный.       На плечи мягко легли ладони Джерома, чуть сжали их, и Скэриэл невольно расслабился под этим прикосновением, чувствуя, как уходит физическое напряжение. Он едва подавил в себе порыв откинуться на Джерома, не понимая до конца, к чему идет их маленькая игра, как далеко они готовы зайти.       — Как неприлично, — выдохнул он, — вы и правда собрались…       — Связать тебя, — перебил Готье. — Чтобы ты не сбежал в очередной раз, когда тебе вздумается.       — Я вам что, пёс на поводке?       — Нет, — усмехнулся Готье. — Пёс хотя бы знает, когда пора перестать вырываться. Ты просто привык управлять ситуацией. Иногда полезно просто ее отпустить.       Скэриэл собирался пошутить. Серьёзно. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то колкое — про то, что видео будет называться «чистокровный и низший дразнят наглого полукровку», — но осёкся.       Металлический звон пряжки раздался слишком громко в тишине. Скэриэл перевел взгляд ниже и успел увидеть, как Готье неспешно вытягивает ремень из шлёвок.       — Что за… — он попытался вывернуться, но слишком слабо, — вы совсем, да?       — Просто адаптируемся к обстановке, — пальцы Джерома — теплые, уверенные — скользнули к запястьям, и в тот же миг Скэриэл ощутил, как на коже затягивается что-то грубое. Он дернулся, но только сильнее затянул петлю.       — Тише, — Готье поднял его подбородок, заглядывая в глаза. — Тебе понравится. Ты ведь хотел понять, к кому ты ревнуешь?       Скэриэл рассмеялся.       — Окей, окей. Только, если решите снимать видео, скажите, с какой стороны я более фотогеничен.       Он был уже связан — аккуратно, но надежно, все еще пытался держать лицо, язвить, отшучиваться, все еще думал, что контролирует происходящее и не знал пока, что проиграл — и что это будет лучшая капитуляция в его жизни.       — Это значит — «да»? — уточнил Готи почти трогательно, и пробившееся сквозь маску уверенности волнение, выдало его с головой.       Это не было похоже ни на что, с чем Скэриэлу приходилось сталкиваться: первый опыт — болезненный и не добровольный; быстрый секс в туалете клуба с незнакомцем, пьяным настолько, что спросить согласие было невыполнимой задачей; неловкие перепихоны с Джеромом, не требующие слов — они просто были по умолчанию согласны и никогда не дергали друг друга в неудачные моменты.       Впервые у Скэриэла кто-то спросил, хочет ли он этого, может поэтому таким удовольствием было выдохнуть тихое: «Да, Готи».       Скэриэл сидел на краю дивана — спина прямая, подбородок вздернут, запястья стянуты за спиной достаточно крепко, чтобы плечи слегка заныли, но недостаточно для настоящей боли. Вид у него был, как у узника, отказывающегося признать поражение даже под прицелом.       Он дернулся, не то чтобы вырывался по-настоящему — просто по привычке, проверяя границы.       — Ну вы и… — начал было Скэриэл, но не договорил: Джером провёл ладонью по его животу — от солнечного сплетения до паха, еле касаясь, будто впервые изучал то, что ему на самом деле уже давно было доступно. Может, пытался показать Готи представление, а может ему и правда доставляло удовольствие это положение — впервые с властью в его руках.       — Вы такие серьёзные, — поддел Скэриэл. — Я-то думал, это будет шутка. БДСМ по-дружески.       — Заткнись, — сказал Готье, и пальцы скользнули в его волосы, оттянули голову назад, мягко, но решительно.       — Заткните меня, — выдохнул Скэриэл с вызовом, слишком искренним, словно не мог дождаться того, что последует за этим.       Джером сделал это первым.       Пальцы — два — уверенно прошли по нижней губе Скэриэла, и Скэриэл приоткрыл рот. Стоило ему попытаться укусить, как Джером двинулся глубже, но не жёстко, а терпеливо, пока не уперся подушечками пальцев в его язык, потер его на пробу, не двигаясь пока дальше. Скэриэл глухо застонал, чувствуя, как краска заливает лицо.       — Вот, — прошептал Джером, — так тише.       Ладонь Готье скользнула вниз по его боку, по бедру, цепляя резинку его домашних штанов, но не стягивая их, лишь дразня.       — Нравится, когда тебя трогают? — Джером выдохнул ему на ухо. — Даже когда ты так извиваешься, как будто хочешь сбежать.       Скэриэл только вскинул бровь — насколько мог в таком положении. Его дыхание было сбивчивым, запястья чуть натягивали ремень. Он попытался что-то сказать, но из-за пальцев во рту получилось лишь что-то невнятное, и Джером вынул их, оставив на подбородке Скэриэла влажный след.       — Я думал, вы слишком пугливые для такого, — огрызнулся Скэриэл без злобы, — или хотя бы приличные. Ну, я про тебя в основном, Готи, от этого приличий ждать не приходится…       Готье мягко улыбнулся:       — Мы просто долго терпели.       — Красиво сказал. Сейчас будешь читать мне нравоучения?       — Нет, — Готье снова провёл пальцами по его бедру. Медленно. Скэриэл вздрогнул. — Сейчас я покажу тебе, как выглядит правда.       Он подался к нему, и Скэриэл уже ждал поцелуя, внутри все замерло в предвкушении, но Готье не стал целовать его, нет.       Он повернулся к Джерому и поцеловал его так, как Скэриэл и не мог подумать, что он способен: с чувством, с напором и с силой, что не терпит отступления. Не слишком грубо, но и не нежно — достаточно, чтобы Скэриэл едва не задохнулся от ревности, желания и разочарования.       — Вау, — выдохнул он, невольно облизнув пересохшие губы. — Готи, не знал, что ты так умеешь.       Готье повернулся к нему и, не меняя выражения лица, опустил ладонь ему на пах. Сжал — не сильно, но с намёком.       — Я умею и так, — произнёс он ровно.       Скэриэл протяжно застонал.       Они переложили его осторожно, почти заботливо.       Руки ещё были связаны, но это уже не казалось наказанием. Голова откинулась назад, подбородок был слегка приподнят — так, чтобы Джерому было удобно обхватить его шею, когда захочет, и не мешать Готье, что уже опускался между бёдер Скэриэла.       Скэриэл вздрогнул, когда пальцы Готье развязали шнурки на его штанах. Не просто стянули их — провели медленно, с лаской, будто спрашивали разрешения, и только потом стянули вниз и штаны, и бельё вместе со скэриэловыми самоуважением и остатками достоинства.       Всё было слишком открытым. Холод воздуха резал кожу, а их взгляды — добивали.       Готье провел пальцами по внутренней стороне его бедра — один раз, потом второй, чуть царапнул его ногтями. Скэриэл хотел что-то сказать, как обычно, укусить словом, но из горла вырвался лишь хриплый стон, когда губы Готье коснулись его бедра.       Теплые, мягкие, с языком, чуть влажным — дразняще, умело, где только научился так? Вдох, выдох. Движение. Медленное, потом чуть выше. Скэриэл снова застонал и дернулся, но Джером, уже стоящий рядом, мягко положил ладонь ему на горло. Не сжал, не сдавил — просто держал, чувствовал, как внутри вибрирует звук.       — Вот он ты, — пробормотал он. — Такой послушный, когда захочешь.       — Тебе кажется, — сипло ответил Скэриэл, — я просто хочу посмотреть, как далеко вы зайдете.       — О, мы покажем, — пообещал Готье.       Он поднялся и наклонился к нему. Их губы наконец встретились.       Это не был поцелуй — это было что-то постыдное: глубокое, влажное, бессовестное. Он держал его лицо в ладонях, пока язык его проникал внутрь, изучая и расширяя образ Готье в сознании Скэриэла.       Скэриэл застонал так, как будто его вели к закланию и он не знал, страшно ему или сладко.       Ноги его подогнулись, дыхание сбилось, и он соскользнул чуть ниже, только Готье удержал его, прижимая его бедра к дивану.       — Блять, блять, — выдохнул он, мелко дрожа, когда Готье отстранился.       — Дыши, — мягко велел Джером.       Скэриэл вздрогнул от его повелительного тона. Глаза его закатились на миг, губы приоткрылись, дыхание застряло где-то в горле. Он заерзал, будто пытался потереться о воздух.       Готье чуть отстранился. Джером посмотрел на него — их глаза встретились, быстрый невидимый сигнал: всё ли в порядке?       Готье едва заметно кивнул и наклонился, поцеловал Скэриэла в торчащую из выреза футболки ключицу, язык скользнул по выступающей кости, ладони — по животу и ниже, к бедрам. Скэриэл дернулся, хотел податься навстречу, но движения вышли рваными, беспомощными — он уже сам себя не узнавал, чувствуя, как разрушается в их руках.       — Ты как оголённый нерв, — прошептал Джером восхищенно. — Все чувствуешь, да?       Скэриэл только застонал. Или взмолился. Он сам уже не знал.       Готье опустился перед ним на колени.       — Ты уверен? — спросил Джером.       — Он дрожит весь, — тихо ответил Готье, проведя ладонями по бедрам Скэриэла, раздвигая их шире. — Он просит. Даже если ещё не понял.       И Скэриэл не спорил. Хотелось съязвить что-то, но он лишь выгнулся, когда Готье провёл языком по чувствительной коже внизу живота. Один раз, второй — медленно, с нарочитой тщательностью, будто смаковал.       А потом, не тратя больше времени на прелюдии, взял его член в рот. Глубоко, тепло, с натиском, который нельзя было спутать ни с чем. Скэриэл вскрикнул и невольно вскинул бедра вверх, едва не заставив Готье подавиться.       — Готье… — голос его сорвался. — Готи, Готи, пожалуйста, я…       Готье не отвечал — просто двигался дальше, чуть ускоряясь, пальцами вжимаясь в бедра, удерживая, не давая вырваться. С каждым движением Скэриэл всё громче стонал, всё отчаяннее рвался к кульминации — уже на грани, уже не стыдясь того, как кривится его рот и как дергаются бёдра.       Джером стоял рядом, всё ещё удерживая его, и теперь скользнул рукой по своему животу, ниже. Его дыхание стало рваным, он вжался бедром в щеку Скэриэла, глядя на него сверху вниз, на его губы, пересохшие и приоткрытые. Скэриэл взглянул на него — затуманено, почти умоляюще.       — Ты давно этого хотел, правда? — сказал Джером, обращаясь словно к ним обоим, бросив горящий взгляд вниз, туда, где Скэриэл весь раскрылся. Его рука скользнула, чтобы вытащить уже напряженный член, и он погладил себя — размеренно, неторопливо, наблюдая за светловолосой макушкой Готье, движущейся над бедрами Скэра.       Джером провёл большим пальцем по его щеке, к подбородку, подался ближе, и Скэриэл понял, чего он хочет, раньше, чем тот произнес хоть слово. Поднял взгляд, встретился с ним глазами — и высунул язык.       Покорно, жадно, смущённо до дрожи, как будто в этом вся его суть.       — Скэриэл, — выдохнул Джером и застонал.       Он взял Скэриэла за волосы, запрокинув его голову еще больше, провел членом по его лицу — по щеке, по губам, пару раз проехался по языку в податливое горло — то, чего Скэриэл никогда ему не позволял. Несколько толчков — быстрых, грубых — хватило ему, и Скэриэл принял всё, что дал ему Джером — липко, горячо, позорно сладко — и демонстративно сглотнул.       Это было так грязно, так бессовестно, что Джером выругался, отпуская его, а Готье, отстранившийся лишь на несколько секунд, чтобы посмотреть, только выдохнул:       — Бог ты мой.       Скэриэл почти плакал от ощущений — от того, как Готье словно знал, где нажать, как обвести языком, как чуть всосать головку и замереть, продлевая болезненное удовольствие.       Когда он был уже на пике, на грани, чтобы снова начать позорно умолять, Готье отстранился, сжал его рукой. Скэриэл заерзал, пытаясь получить больше прикосновения, и тогда Готье шепнул:       — Я знаю о тебе все. Джером рассказал мне.       Скэриэл застыл. А потом все внутри оборвалось.       Он застонал, почти закричал, всё дрогнуло внутри — вспышкой, судорогой, чем-то настолько острым, что дыхание сбилось. Он кончил с шумным выдохом, с откинутой назад головой, с горлом, что дрожало под ладонью Джерома.       Он отпустил. Позволил себе отпустить.       Впервые.       И только тогда Готье поднялся. Провел пальцами по его дрожащим после оргазма бедрам, по груди, по щеке, склонился к нему и прижался своим лбом к его.       — Всё хорошо, — прошептал он. — Мы здесь.

      𓅪

      Они не тронули его сразу, дали отдышаться. Джером поцеловал его в висок, Готье молча сел рядом. Никто не говорил ни слова.       Прошло, может, минут десять.       Скэриэл лежал на боку, поджав ноги, спина полусогнута, щека на подушке, которую ему подсунул Джером, руки всё ещё связаны, но он не двигался. Только смотрел, как Готье аккуратно поправляет волосы, словно ничего особенного не произошло.       Готи помог натянуть ему штаны и вернулся в кресло. Глаза у него были шальные, Скэриэл оценил, и даже пожалел, что под рукой не было зеркала, чтобы посмотреть и на себя.       — Джером где? — хрипло спросил он.       — Ушёл на кухню. За чаем, — отозвался Готье. — Или за кофе. Не уверен.       Скэриэл кивнул. Закрыл глаза.       Через пару минут Джером вернулся, ловко удерживая три большие кружки с дымящимся содержимым. Он молча поставил их на столик, устало выдохнул и глянул на Скэриэла.       — Я могу развязать тебя?       Скэриэл усмехнулся. Развёл руки — ремень не держал его.       — Я уже давно мог. Просто… решил не портить игру. И дождаться, когда же вы сообразите, что уже пора меня освободить, доминаторы хреновы.       Готье рассмеялся тихо.       Скэриэл приподнялся, сел, потянулся за кружкой. Сделал глоток — на этот раз это был горячий шоколад, приторно сладкий, именно такой, как он любил. Посмотрел на обоих.       — Кажется, пора раскрыть карты.       Джером присел на пол, привалившись спиной к дивану, натянул на плечи плед. Готье молча забрал себе вторую кружку.       — Ну, — поторопил Скэриэл. Его голос прозвучал небрежно, но выражение лица выдало нетерпение. — Кто начнёт?       Джером нарушил тишину.       — Может, начнём быть честными? Чем дальше все тянется, тем хуже и больше тайн. Вы просто… — он выдержал паузу, — Херней страдаете. Понятно уже, что никто из вас не хочет оказаться по разные стороны. Так зачем все к этому подводить. И я уже устал запоминать, что кому мне нельзя сказать. Так… заебало, честно.       Молчание, последовавшее за этим, было сдавленным и чутким. Готье первым кивнул.       — Давайте. Только не всё сразу. На сегодня уже и так многовато впечатлений.       Но первым откровенничать не спешил.       — Хорошо, — сказал Скэриэл резко, словно отрубая. — Я хочу революции. Несложно было догадаться, наверное, да, Готи?       Готье не удивился, еще бы, если Джером и правда выложил ему все, только кивнул.       — Я тоже.       И слова эти слетели с его языка так быстро и так честно, что Скэриэл на миг пожалел о том, что в какой-то момент уверился в том, что союзника из Готи точно не выйдет — только ресурс.       — Ну хоть в этом сошлись, — Скэриэл хмыкнул и повернулся к Джерому. — А ты?       — Я хочу, чтобы вы оба выжили, — сухо ответил тот. — Значит, мне придется быть умнее вас обоих, и это, знаете ли, смешно, учитывая, что вы учитесь в Академии чистокровок, а я даже школу не закончил.       Они втроем переглянулись. Когда правда прозвучала вслух, тайны стали ощущаться глупо, по-детски. Скэриэл пожал плечами, смиряясь.       — Значит, нам придётся договориться. Потому что если мы снова начнем тянуть всё в разные стороны — оно полетит к черту. Всё, что мы уже сделали. Всё, что могли бы сделать, — резюмировал он.       Готье осторожно добавил:       — И больше… не таить. Или хотя бы не так много.       — Не все сразу, — пробормотал Скэриэл. — Но… да. Слишком много между нами молчания, а у меня есть пара штук, которые страшно хотелось рассказать. Я едва сдержался, Готи, ты не представляешь. Это как держать в себе спойлеры!       Он улыбнулся.       — С чего начнём? С моей гениальной стратегии по растлению умов студентов Академии или с признаний в симпатии?       — А может, сначала выспимся? — предложил Джером. — Третий час ночи… Утро — тоже неплохое время для революции и для… признаний.       — Если проснёмся, — хмыкнул Готье. — Мы же теперь знаем слишком много.       — Проснетесь, — сказал Скэриэл, откидываясь на подушки. — Я же не узнал все ваши грязные секретики, а вот после уже подумаю, можно ли вас помиловать.       — Ну что, — пробормотал Готье, уже проваливаясь в дремоту, — пусть утро разберётся, что у нас за… это. Главное, что мы живы. И вместе.       — Это пока, — хмыкнул Скэриэл, зевая от внезапно накатившей усталости. — Кто знает, что будет, когда я всё-таки узнаю, кто из вас придумал, что связать меня — хорошая идея.       — Это было коллективное решение, — сказал Джером. — Революционное.       Они устроились на разложенном диване втроем, тесно и жарко, переплетя конечности и дыша одним воздухом, и тишина накрыла их троих — умиротворяющая и безопасная, такая, в которой можно просто быть рядом, не думая о том, что будет дальше.       Скэриэл зажмурился и улыбнулся — по-настоящему, без маски. Впервые за долгое время он чувствовал, что ему не нужно ни бежать, ни сражаться. Только дышать, слушать чужие сердца рядом и позволить себе уснуть.