Tell me about love

***

Мистик Фоллс, штат Вирджиния. Поздний вечер окутал дом Майклсонов густой синевой. В гостиной царил приглушённый свет — только огонь в камине оживлял пространство, бросая дрожащие отблески на стены, мебель и паркет. Воздух был пропитан теплом, запахом сухих дров и лёгкой терпкостью старого дерева. Андромета сидела на полу у камина, подтянув колени к груди и укутавшись в мягкий, объёмный плед. Её рыжие волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам и спине, местами прилипая к коже, местами образуя лёгкие завитки. Капли воды то и дело скатывались по шее, прячась в складках ткани. Она не шевелилась — только медленно моргала, глядя в огонь, словно пыталась прочесть в языках пламени ответы на вопросы, которые давно терзали её изнутри. Тишина была почти осязаемой, но не гнетущей — скорее убаюкивающей. Только треск дров и редкие вздохи ветра за окном нарушали это безмолвие. Блоссом погрузилась в мысли настолько глубоко, что не услышала, как открылась дверь. — Ты здесь. — прозвучал до боли знакомый тембр. Голос Клауса прозвучал негромко, но резко вырвал её из омута размышлений. Она вздрогнула, повернула голову и увидела его: он стоял в проёме, в полумраке, а потом шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. Не спеша, без суеты, он подошёл к креслу напротив камина, опустился в него и вытянул ноги, скрестив руки на груди. — Я думал, ты уже легла, — сказал Майклсон, глядя на неё. — Но, видимо, огонь манит сильнее, чем сон. Андромета слабо улыбнулась, но не ответила. Она снова перевела взгляд на пламя, будто оно могло защитить её от этого разговора. — Как ты? — поинтересовался Клаус, не отводя глаз. — После вчерашнего вечера. Она вздохнула, обхватила плед крепче, словно он мог стать щитом. — В порядке. — ответила рыжеволосая,— Просто такое со мной впервые. — Что именно? — он слегка наклонил голову, будто хотел разглядеть её лицо под другим углом. — Всё. — девушка наконец посмотрела на него. — Чувствовать себя настолько бессильной,и в то же время настолько решительной,а также чувство вины за гибель невинного. Первородный кивнул, будто понимал. — Ты спасла Адалинду. — произнёс мужчина,— Это главное. — Я сделала это ради Хенрика, — тихо ответила она. — Потому что он бы так поступил со мной,потому что он любит ее. Он помолчал, глядя на огонь. Потом перевёл взгляд на неё, и в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — не гнев, не печаль, а скорее усталая, горькая правда. Несколько минут они сидели в тишине. Огонь трещал, тени танцевали на стенах, а между ними висело невысказанное — то, что они оба знали, но избегали называть вслух. Наконец Андромета заговорила. — Знаешь, Ник,— вздохнула устало ведьма,— порой я думаю, что мы с тобой два сломленных человека, которые заслуживают любви,но мы любим тех, кто не любит нас. Клаус не сразу ответил. Он смотрел на неё долго, внимательно, будто пытался запомнить каждую черту её лица в этот момент. — Мы могли бы стать парой. — усмехнулся первородный,— Ты знаешь это. Она не отводила взгляда, но в её глазах читалась боль — не от его слов, а от правды, которую они обнажали. — Но ты всегда выбирала его, моего младшего брата, Меда,— продолжил он, и в голосе не было упрёка,а только констатация факта. — Ты смотришь на него так, как никогда смотрела на меня. Он сделал паузу, прежде чем продолжить говорить. — И сейчас я делаю всё, чтобы ты выбрала меня. — усмехаясь произнес Майклсон,— Но теперь всё зависит не от меня,всё зависит от тебя. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была иной — напряжённой, живой, будто сама атмосфера ждала её ответа. Огонь в камине вспыхнул ярче, отбрасывая на их лица красные блики, словно пытаясь подсветить то, что оставалось в тени. Андромета не шевелилась. Она смотрела на пламя, но видела не его — видела прошлое, настоящее, будущее, переплетённые в один сложный, болезненный узел. Она знала: каждое слово, которое она скажет сейчас, изменит всё. Но она молчала. А огонь продолжал гореть. Ведьма по‑прежнему не отрывала взгляда от огня, но её пальцы, скрытые под пледом, сжались в кулаки. Тишина между ними стала почти осязаемой — тяжёлой, густой, как зимний туман над рекой. — Ты хочешь, чтобы я выбрала? — наконец произнесла Блоссом, и голос её звучал непривычно ровно, будто она говорила не с Клаусом, а с самой собой. — Но как? — усмешка появилась на губах,— Как можно выбрать, когда оба варианта, это боль? Клаус чуть наклонил голову, но не ответил сразу. Он ждал — терпеливо, почти неуловимо. — Я люблю твоего брата, — продолжила она, словно оправдываясь, хотя знала, что оправдания здесь бессмысленны. — Люблю так, как не думала, что смогу любить,но… — она запнулась, и в этом «но» было больше, чем она готова была признать вслух. — Но? — мягко подтолкнул Клаус. Рыжеволосая глубоко вдохнула, будто набираясь смелости. — Но с тобой всё иначе,Ник,ты видишь меня,а не образ, не мечту, а меня настоящую. — мягко улыбнулась она,— И это пугает,потому что если я признаю это, значит, я должна признать, что всё это время ошибалась. — девушка тяжело вздохнула,взглянув на него,— Что я могла быть счастлива с кем‑то другим. Первородный медленно кивнул, будто ожидал именно этих слов. — Ошибаться,это не преступление, любовь моя.— произнёс первородный,— Преступление,это продолжать делать вид, что всё в порядке, когда это не так. — А если я не хочу ничего менять? — рыжеволосая подняла на него глаза, полные невысказанных страхов. — Если я боюсь, что, выбрав тебя, я потеряю себя? — поинтересовалась она,— А выбрав его потеряю тебя? Он слегка улыбнулся — не насмешливо, а с той тихой горечью, которую она редко видела в его глазах. — Ты уже потеряла себя,потому что ты пытаешься быть тем, кем ты не являешься, ради того, кто никогда не увидит тебя такой, какая ты есть.— прозвучал голос гибрида. Андромета вздрогнула, но не отвела взгляда. — Ты говоришь так, будто знаешь меня лучше, чем я сама.— усмехнулась ведьма. — Потому что я смотрю на тебя не через призму любви, а через призму правды. — гибрид наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. — Я не прошу тебя бросить его сегодня,не прошу встать и уйти со мной.— мужчина устало вздохнул,— Я прошу только перестать бояться,перестать притворяться. Она опустила глаза, снова глядя на огонь. Пламя дрогнуло, отразившись в её влажных ресницах. — Что, если я выберу тебя, а потом пойму, что ошиблась снова? — прозвучал ее голос,полный неуверенности. — Тогда мы ошибёмся вместе. — его голос звучал твёрдо, но без напора. — И вместе найдём выход,потому что это и есть любовь — произнёс Клаус,— да,она не идеальная картинка, а готовность идти вперёд, даже если путь неясен. Она молчала долго. Так долго, что огонь успел смениться углём, а тени в комнате стали глубже. — Я не знаю, смогу ли,Ник,— ответила рыжеволосая. — Знаю. — Майклсон не стал настаивать, не стал давить. — Но я буду ждать,пока ты не решишь, что готова. Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри что‑то ломается — не от боли, а от освобождения. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что не требуешь ответа прямо сейчас. Клаус улыбнулся, на этот раз по‑настоящему. — Ответ придёт сам,когда ты перестанешь бояться его услышать. — прозвучал его голос. Они снова замолчали, но теперь тишина была другой — не тяжёлой, а почти лёгкой, как первый снег после долгой осени. Где‑то вдалеке часы пробили полночь. Огонь догорал, оставляя после себя лишь тёплое мерцание углей. А за окном, в темноте начал падал снег — медленно, бесшумно, будто пытаясь стереть следы прошлого и оставить только чистый лист для будущего. Клаус поднялся с кресла. Движения его были плавными, почти бесшумными. Он не сказал ни слова на прощание — просто бросил на неё последний взгляд, в котором смешались надежда и тихая печаль, и вышел из гостиной. Дверь закрылась мягко, почти нежно, но звук этот отозвался в сердце Андрометты глухим ударом. Она осталась одна. Тишина теперь казалась оглушительной. Она обхватила себя руками, будто пытаясь удержать то, что неуловимо ускользало. В голове крутились его слова: «Ты уже потеряла себя». Они врезались в сознание, как острые осколки зеркала, в которых она не хотела видеть правду. И тогда слёзы пришли — сначала одна, робкая, скатившаяся по щеке. Потом вторая, третья. Они текли тихо, без всхлипов, но с такой силой, что грудь сжималась от невысказанной боли. Ведьма не пыталась их остановить. Не было смысла. Слёзы капали на плед, оставляя тёмные пятна. Рыжеволосая смотрела на них, будто пыталась сосчитать, как будто это могло помочь ей собрать в кучу разлетевшиеся мысли. Но мысли не собирались — они кружились в хаосе, как снежинки за окном. «Что я делаю?» — подумала она, но ответа не было. Только огонь, угасающий в камине, только снег, падающий за стеклом, только тишина, которая теперь была не просто молчанием — а бездной, в которую ей предстояло заглянуть.

***

В просторной светлой комнате особняка Гилбертов царила тихая, почти камерная атмосфера. За окном медленно опускались янтарные лучи закатного солнца, пробиваясь сквозь лёгкие занавески и рассыпаясь по паркету тёплыми бликами. Воздух был пропитан запахом свежей древесины, едва уловимым ароматом лаванды из маленького букетика на подоконнике и напряжением, которое словно висело в пространстве вокруг Адалинды. Она сидела на низком пуфе перед мольбертом, укутанная в мягкий домашний свитер кремового цвета, который делал её образ непривычно беззащитным и по‑домашнему тёплым. Рыжие волосы, обычно уложенные в аккуратную причёску, сегодня были распущены — они падали на плечи свободными волнами, местами завиваясь на концах от влажности. На коленях лежал старый, потрёпанный карандаш, а перед ней — холст, на котором медленно, но верно оживал портрет. Хенрик Майклсон. Он был изображён в полный рост, в своём привычном стиле: наглая ухмылка, взгляд, полный тихой уверенности, руки небрежно спрятаны в карманы. Она выводила каждую черту с такой тщательностью, будто пыталась запечатлеть не просто внешность, а саму суть его характера. Но её мысли… Её мысли были где‑то далеко. Они крутились вокруг вчерашнего вечера. Перед глазами снова и снова вставал момент: Клаус, его рука на её талии, его взгляд — тяжёлый, глубокий, почти обжигающий. Поцелуй. Короткий, но такой насыщенный, что даже сейчас, спустя часы, она чувствовала его на губах. «Почему я не оттолкнула его?» — мысленно повторяла она, и каждый раз внутри что‑то сжималось от стыда. Это было неправильно. Неправильно по отношению к Хенрику, её парню, человеку, который доверяет ей. Неправильно по отношению к самому Клаусу — человеку, которого она знала давно, но никогда не позволяла себе думать о нём иначе, чем как о члене семьи Хенрика. Но… Но почему тогда в груди всё ещё теплилось странное, пугающее чувство? Почему при воспоминании о том поцелуе её сердце билось чаще, а ладони становились влажными? Соммерс опустила карандаш, провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. «Я не хочу быть второй Андрометой», — подумала она с горечью. — «Не хочу становиться причиной раздора между братьями.» Звучали мысли в голове рыжеволосой. «Не хочу, чтобы Хенрик смотрел на меня так же, как когда‑то смотрел на неё — с разочарованием, с болью». Она снова взглянула на портрет. Хенрик на холсте казался таким настоящим. Таким, каким она его знала: добрым, надёжным, немного наивным в своей вере в семью. И от этого ей стало ещё тяжелее. — Милая? — мягкий голос прервал её размышления. Она вздрогнула и обернулась. В дверях стояла Дженна, её мать. В простом хлопковом платье, с лёгкой улыбкой на лице, она выглядела так по‑домашнему уютно, что на секунду Адалинде захотелось просто броситься к ней и рассказать всё — о своих сомнениях, о чувстве вины, о том, как она запуталась. — Завтрак готов, — сказала Дженна, подходя ближе. — Ты долго здесь сидишь,всё в порядке? Адалинда заставила себя улыбнуться. — Да, мам. — вздохнула рыжеволосая,— Просто рисую. Дженна окинула взглядом холст, слегка приподняла брови, будто оценивая работу. — Очень похоже.— улыбнулась миссис Соммерс,— Ты молодец. Адалинда лишь кивнула, не зная, что ещё сказать. — Придёшь завтракать? — поинтересовалась женщина.— Елена и Джереми уже внизу. — Сейчас, — ответила она тихо. — Через пару минут. Дженна кивнула, улыбнулась и тихо вышла, оставив дверь слегка приоткрытой. Адалинда снова осталась одна. Она перевела взгляд на холст. Хенрик смотрел на неё с полотна — спокойный, уверенный, будто знал всё, что она чувствует, но не осуждал. И в этот момент она поняла, что не может больше прятаться за рисунком. Что ей придётся рано или поздно сделать выбор. Но сейчас… Сейчас она просто смотрела на портрет, на свои дрожащие пальцы, на карандаш, лежащий на коленях, и думала: «Что же мне делать?»

***

Вечер в особняке Гилбертов окутал дом мягким золотистым светом — лампы в гостиной зажглись, отбрасывая тёплые блики на полированную мебель и тяжёлые шторы. В воздухе пахло запечённой курицей, свежими овощами и корицей — Дженна, как всегда, постаралась, чтобы ужин стал не просто трапезой, а маленьким праздником. Особенно в честь первого снега. Стол был накрыт с привычной аккуратностью: белоснежная скатерть, серебряные приборы, ваза с полевыми цветами, которые Адалинда утром собрала в саду. Все уже сидели на своих местах — Дженна во главе стола, слева от неё Елена, справа — Адалинда, а напротив, между сестрой и кузиной, — Джереми. — Ну что, — миссис Соммерс подняла бокал с лёгким белым вином, — за хороший вечер и за то, чтобы завтрашний день принёс нам только приятные сюрпризы. Все подняли стаканы — кто с соком, кто с водой, — и слегка соприкоснулись ими, издав тихий звон. — Дженна, ты опять пересолила картошку, — с улыбкой заметил младший Гилберт, ковыряя вилкой кусочек. — А ты опять не доел завтрак,Джер,— парировала Дженна, не теряя добродушного тона. — Так что, картошка, это ещё не самое страшное. Адалинда рассмеялась, и Елена, несмотря на натянутость между ними, тоже не удержалась от улыбки. — Ладно, признаю, — Джереми поднял руки в знак капитуляции. — Картошка идеальна,как и всё, что готовишь ты. — Вот именно, — Дженна подмигнула ему. — А теперь ешьте, пока не остыло. За столом на несколько минут воцарилась уютная тишина — только стук приборов, довольное мычание Джереми над любимым блюдом и тихое шуршание салфеток. Потом Джереми вдруг поднял голову, взглянув на Адалинду. — Слушай, а помнишь, как ты пыталась научить меня рисовать? — поинтересовался младший Гилберт. Младшая Соммерс закатила глаза, но в улыбке не было раздражения — только тёплая ностальгия. — Не напоминай,Джер,ты тогда измазал весь холст, а потом заявил, что «абстракционизм — это твоё».— усмехнулась рыжеволосая. — И был прав! — Джереми рассмеялся. — Ты же сама потом взяла тот кошмар и превратила его в шедевр. — Ты действительно хорошо рисуешь.— произнесла до этого молчавшая Елена,— Я видела твой последний набросок в гостиной. Адалинда удивлённо подняла взгляд. Это было первое искреннее замечание от Елены за долгое время. — Спасибо, — осторожно ответила она. — Я старалась. — Да ладно вам, — вмешался Джереми, размахивая вилкой. — Вы обе талантливые,одна рисует, другая пишет.— закатил глаза парень,— А я просто ем. Все засмеялись. Даже Дженна, которая до этого наблюдала за племянниками и дочерью с лёгкой тревогой, расслабилась. — Кстати, — Гилберт повернулась к младшей Соммерс, — ты ведь собиралась показать свои работы на школьной выставке в честь новогодний праздник? — Да, — кивнула Адалинда. — Через две недели. Если успею закончить. — Я приду, — неожиданно сказала Елена. — Хочу посмотреть. Адалинда на секунду замерла, потом улыбнулась — искренне, без тени напряжения. — Было бы здорово.— кивнула головой рыжеволосая кузине. Дженна незаметно выдохнула. Она давно ждала этого момента — когда лёд между племянницей и дочерью начнёт таять. — Так, — она хлопнула в ладоши. — Раз уж мы все такие дружелюбные, предлагаю десерт,у меня есть шоколадный пирог. — Пирог?! — младший Гилберт мгновенно оживился. — Дженна, ты чудо! — Только если ты поможешь мне его нарезать, — строго сказала миссис Соммерс. — Сделка, — он вскочил со стула, изображая усердие. Пока Джереми и Дженна возились на кухне, Елена и Адалинда остались за столом. Тишина больше не была тяжёлой — она стала спокойной. — Прости, — тихо сказала Елена, не глядя на кузину. — За то, что была холодной последнее время,просто ты связалась с Майклсонами,стала дружить и встречаться с одним из них,а мы против них. Адалинда медленно повернулась к ней. — Я тоже виновата отчасти,прости меня,— вздохнула рыжеволосая,— но я люблю его,и я люблю их семью,Елена,они дороги мне,так как вы. Они обменялись взглядами — не полными обиды, а понимания. — Давай просто…— Елена запнулась, подбирая слова. — Давай просто будем кузинами,нормальными. — Согласна, — Адалинда протянула руку, и Елена легко сжала её пальцы. В этот момент Джереми вернулся с пирогом, а Дженна — с чашками и чайником. — Что тут у вас? — поинтересовался Джереми, ставя блюдо на стол. — Ничего, — улыбнулась Адалинда. — Просто мир. — Отлично! — он тут же отрезал себе огромный кусок пирога. — Тогда давайте есть,ведь мир это хорошо, но голод сильнее. Все снова рассмеялись. И в этот вечер, под мягким светом ламп, в окружении родных людей, Адалинда впервые за долгое время почувствовала: всё будет хорошо. А с остальным она разберётся потом.

***

Адалинда проснулась от того, что в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался мягкий, чуть розоватый свет раннего утра. Она потянулась, чувствуя, как каждая мышца отзывается приятной расслабленностью — вчерашний вечер действительно получился особенным. В памяти всплывали детали: тёплый свет настольных ламп, аромат травяного чая, звук голоса Елены, ставшего за эти годы таким родным, и тот момент, когда они обе рассмеялись над какой‑то старой шуткой, забытой на годы. Адалинда улыбнулась, накрываясь одеялом чуть выше. «Мы снова говорим на одном языке», — подумала она с облегчением. Рыжеволосая встала, подошла к окну и распахнула створки. В лицо ударил свежий, чуть колючий воздух — на улице лежал первый снег. Белоснежный покров мягко укрыл тротуары, ветви деревьев и крыши домов, придавая миру хрустальную чистоту и новизну. Каждый кустик, каждая ветка казались украшенными тончайшим кружевом. Адалинда вдохнула глубоко, ощущая, как внутри разливается тихое счастье. «Именно такой день», — решила она. Собравшись с мыслями, она направилась в гардеробную. Сегодня предстояла встреча с Кэролайн — лучшей подругой, с которой они могли болтать часами, обсуждать моду, мечты и всё на свете. Соммерс хотела выглядеть безупречно, но без излишней торжественности. Она перебирала вещи, прикидывая сочетания, пока наконец не остановилась на элегантном шерстяном пальто графитового оттенка с широким воротником. К нему добавила кремовый кашемировый свитер, мягко облегающий фигуру, и узкую юбку‑карандаш длиной до колена в тон пальто. Высокие кожаные сапоги на небольшом каблуке придавали образу лёгкую строгость, а тонкий шёлковый шарф с геометрическим принтом вносил нотку игривости. Из украшений — минималистичные серебряные серьги и часы. Собрав волосы в аккуратный низкий хвост и нанеся лёгкий макияж — тушь, едва заметные тени и бальзам для губ, — Адалинда ещё раз оглядела себя в зеркале. Всё идеально. Она накинула пальто, взяла небольшую сумку из мягкой кожи, брызнула на запястья любимые духи с нотами сандала и бергамота и вышла на улицу. Снег хрустел под ногами, а воздух пах морозом и чем‑то неуловимо праздничным. Рыжеволосая шагала бодро, наслаждаясь утренней тишиной и предвкушая встречу. Вокруг всё казалось немного замедленным, словно город только просыпался и не спешил нарушать эту хрупкую красоту первого снегопада. Она зашла в маленькую кофейню по пути, взяла капучино с собой и, согревая пальцы о тёплый стакан, продолжила путь. Через двадцать минут она уже подходила к «Мистик Гриль» — уютному кафе с большими окнами, за которыми виднелись тёплые деревянные столики и приглушённый янтарный свет. Внутри пахло свежесваренным кофе, корицей и выпечкой,а также алкоголем. У окна, за их любимым столиком, уже сидела Кэролайн. Увидев подругу, Форбс вскочила со стула и радостно замахала рукой. Её светлые, почти платиновые волосы были уложены в объёмные волны, а на лице сияла улыбка. На ней было стильное пальто цвета слоновой кости, под которым угадывалось яркое платье, и высокие замшевые ботинки. В руках она держала чашку капучино, над которой поднимался ароматный пар. — Ада! — воскликнула Кэролайн, обнимая подругу. — Ты выглядишь потрясающе! — Ты тоже, как всегда, воплощение стиля, — ответила Соммерс, устраиваясь за столиком и снимая пальто. — Я так рада тебя видеть,Кэр. Официант подошёл принять заказ. Адалинда выбрала чай с бергамотом и фирменный пирог с яблоками, а Кэролайн — ещё один капучино и сэндвич с авокадо и копчёным лососем. Когда блюда принесли, девушки погрузились в разговор. Они говорили обо всём сразу: о вчерашнем вечере Адалинды, о последних модных коллекциях, о планах на зиму. Кэролайн рассказывала о своей новом задание от Сальваторе, смеясь над забавными случаями, а Адалинда делилась мыслями о том, как важно иногда просто остановиться и насладиться моментом. Она описала, как они с Еленой сидели у камина, как вспоминали детство, как слёзы сменялись улыбками, а неловкость — искренностью. — Я так за тебя рада, — сказала Кэролайн, беря подругу за руку. — Это действительно важно — наладить отношения,ты молодец. Адалинда улыбнулась, чувствуя, как внутри теплеет. Она отпила чай, наблюдая, как за окном снежинки кружатся в медленном танце, опускаясь на землю. В баре играла тихая музыка, кто‑то смеялся за соседним столиком, а запах яблочного пирога смешивался с ароматом бурбона. — Знаешь, — сказала рыжеволосая, глядя на подругу, — сегодня такой день, когда кажется, что всё на своих местах. — Да. — кивнула Форбс,— И это прекрасно,такое редкость для Мистик Фоллса. Они продолжали разговаривать, время летело незаметно. Снег за окном не прекращался, укутывая город в белоснежное одеяло, а внутри «Мистик Гриль» было тепло, уютно и по‑настоящему счастливо. Разговор плавно перетекал от лёгких тем к тому, что давно хотелось обсудить всерьёз. Кэролайн слегка наклонила голову, взгляд её стал мягче, внимательнее. — Знаешь, — начала она негромко, — я, конечно, рада, что у тебя с Еленой всё наладилось. — вздохнула блондинка,— Но мне иногда казалось, что ты совсем исчезла,всё время с Майклсонами, с Хенриком…— произнесла девушка,— Я не осуждаю, просто мы стали реже видеться. Адалинда опустила глаза, чувствуя укол вины. — Ты права,Кэр,прости.— вздохнула Соммерс,— Я действительно погрузилась во всё это с головой,с одной стороны семья, с Еленой нужно было разобраться, с другой Хенрик… — произнесла Адалинда,— Он умеет заполнять собой всё пространство,я не хотела отдаляться от тебя, честно,просто как‑то само получилось. Кэролайн мягко улыбнулась и накрыла её руку своей. — Я понимаю,правда.— вздохнула блондинка,— Но знай: я всегда здесь,и мне важно, чтобы ты помнила об этом,Ада. Адалинда сжала её пальцы в ответ. — Спасибо,для меня это много значит.— улыбнулась рыжеволосая. Пауза. За окном снег падал всё гуще, превращая улицу в сказочную иллюстрацию. — Кстати… — Соммерс сделала глоток чая, прежде продолжить говорить,— Клаус меня поцеловал. Кэролайн приподняла бровь, но не удивилась — скорее внимательно изучила выражение лица подруги. — И как ты себя чувствуешь после этого? — поинтересовалась Форбс. Адалинда задумалась. Вертела в пальцах чайную ложку, смотрела, как свет играет на серебряной поверхности. — Сложно,Кэр,с одной стороны,это было красиво,неожиданно.— вздохнула девушка,— С другой,я не уверена, что готова,не уверена, что это правильно.— произнесла рыжеволосая,— Мы столько всего пережили, и теперь вдруг это,как будто я должна радоваться, а вместо этого вопросы, сомнения,а ещё Хенрик. Кэролайн откинулась на спинку стула, задумчиво постучала пальцем по краю чашки. — Ада, ты всегда была той, кто думает сердцем, но при этом не теряет голову.— произнесла Форбс,— И сейчас тебе важно ответить себе на один вопрос: ты хочешь этого потому, что действительно чувствуешь что‑то к нему, или потому, что он это он? — поинтересовалась блондинка,— Потому что он сильный, харизматичный, потому что вокруг него всегда вихрь событий, и ты невольно втягиваешься? Адалинда молчала, переваривая слова подруги. — Я не знаю, — наконец призналась она. — Может, и то, и другое,но мне страшно. — вздохнула она,— Вдруг я ошибусь? — прозвучал ее голос,— Вдруг это просто момент, а потом всё рухнет,а ещё я потеряю Хенрика? Кэролайн наклонилась вперёд. — Страх,это нормально,но ты не должна принимать решение под давлением. — прозвучал ее голос,— Ни его, ни обстоятельств, ни даже своих ожиданий,дай себе время. — произнесла блондинка,— Почувствуй, что именно ты хочешь, а не что от тебя ждут,если это настоящее оно выдержит паузу,а если нет… — она улыбнулась,— лучше понять это сейчас, чем потом жалеть,и поговори с Хенриком,он не заслуживает лжи. Адалинда глубоко вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. — Ты всегда знаешь, что сказать.— усмехнулась рыжеволосая. — Потому что я знаю тебя, — улыбнулась Кэролайн. — И хочу, чтобы ты была счастлива,по‑настоящему. Они замолчали, наблюдая, как снежинки кружатся за стеклом. В кафе по‑прежнему было тепло, пахло корицей и кофе, а где‑то вдали смеялись посетители. Адалинда почувствовала, как внутри становится легче. Не потому, что все вопросы исчезли, а потому, что теперь она знала: у неё есть человек, который выслушает, не осудит и поможет найти ответ. — Спасибо, — повторила она тихо. — Правда. — Для этого и нужны подруги.— подмигнула ей Форбс,— А теперь давай закажем ещё по кусочку пирога,мне кажется, нам обеим это не повредит. Адалинда чуть замешкалась с ответом, пальцы нервно теребили край скатерти. В глазах мелькнула тень растерянности, которую она тут же попыталась скрыть за улыбкой. — Знаешь… — она понизила голос, будто боясь, что кто‑то услышит, — дело не только в Клаусе. Кэролайн приподняла бровь, внимательно глядя на подругу. — А в чём ещё? — поинтересовалась она. Адалинда оглянулась, словно проверяя, нет ли рядом лишних ушей, и чуть наклонилась вперёд. — В Хенрике,да,я поговорю с ним,— вздохнула Соммерс. Имя повисло между ними, словно невидимая нить, связывающая два противоречивых чувства. — Он другой, более спокойный, внимательный и с ним легко, Кэр,— произнесла рыжеволосая,— Он не давит, не пытается всё контролировать,когда мы разговариваем, я чувствую, что он действительно слушает.— ее взгляд метнулся в сторону окна,а после снова на подругу,— И это цепляет. Кэролайн молча кивнула, не перебивая. Она видела, как внутри Адалинды идёт борьба — между тем, что будоражит, и тем, что успокаивает. — Но ведь это нормально испытывать симпатию к двум людям одновременно? — с надеждой поинтересовалась Адалинда. — Или это значит, что я просто не готова ни к одному из них? — Это значит, что ты живая, — мягко ответила Кэролайн. — И что оба они по‑своему задевают в тебе что‑то важное. — улыбнулась девушка,— Клаус, это страсть, вихрь, вызов,а Хенрик опора, тепло, уверенность. — произнесла вампирша,— И тебе сейчас нужно понять, чего именно ты хочешь в глубине души. Адалинда вздохнула, глядя в окно. Снег уже перестал, и сквозь просветы в облаках пробивались последние лучи закатного солнца, окрашивая город в золотистые тона. — Я боюсь сделать неправильный выбор,боюсь обидеть кого‑то.— призналась рыжеволосая,— Боюсь, что потом буду жалеть. — Никто не может гарантировать, что выбор будет «правильным» на сто процентов, — сказала Кэролайн, беря её за руку. — Но ты должна решить, что для тебя важнее прямо сейчас,что тебе нужно больше: буря или тишина? — звучал голос Форбс,— Огонь или уют? Адалинда закрыла глаза, пытаясь прислушаться к себе. В голове крутились образы: Клаус с его дерзкой улыбкой и взглядом, от которого замирает сердце и Хенрик, который умеет слушать и не торопит, который не требует, а просто есть. — Я даже не знаю, как им обоим сказать… — прошептала она. — Они братья,это может всё испортить. — Ты не обязана сейчас же принимать решение, — напомнила Кэролайн. — Ты можешь просто быть,наблюдать,чувствовать. — вздохнула блондинка,— И когда придёт время, ты поймёшь, что делать,главное не игнорируй свои ощущения. — произнесла Форбс,—Если что‑то внутри говорит «нет» слушай это,а если говорит «да» тоже слушай. Адалинда слабо улыбнулась. — Как же это сложно. — расмеялась соммерс. — Зато интересно, — подмигнула Кэролайн. — Жизнь редко даёт простые ответы,но именно в этих сомнениях и есть вкус. Они замолчали, наблюдая, как город медленно погружается в день. Адалинда чувствовала, как внутри понемногу успокаивается буря. Не исчезает — но становится управляемой. — Спасибо, — тихо сказала она. — Мне правда стало легче. — Всегда рада помочь, — улыбнулась Кэролайн. — А теперь давай всё‑таки закажем тот пирог,мне кажется, нам обеим нужно немного сладости в этот вечер. И Адалинда искренне расмеялась за весь день. Она любила эту гиперактивную блондинку,которая делала ее жизнь проще.

***

Хенрик тихо вошёл в «Мистик Гриль». Дверь едва слышно щёлкнула, но в тёплом полумраке бара его появление осталось незамеченным. Он искал глазами Адалинду — хотел сделать сюрприз, заехать после встречи важной, сказать пару слов, может, пригласить на прогулку. Едва он шагнул вглубь зала, слова замерли на губах. Он услышал голос Адалинды — тихий, взволнованный. Затем — ответ Кэролайн. Несколько фраз — и мир вокруг словно замедлился. «Клаус меня поцеловал…» Первородный замер. Лицо осталось бесстрастным, но внутри что‑то треснуло. Он медленно прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, затем развернулся и вышел на улицу. Его чёрный Porsche Cayenne стоял неподалёку. Сев в машину, он несколько секунд просто смотрел вперёд, позволяя холоду пробраться под кожу. Пальцы сжали руль — ровно, без дрожи. Двигатель взревел, машина рванула с места. Через двадцать минут Хенрик вошёл в гостиную особняка Майклсонов. Клаус сидел в кресле, лениво листая книгу и пригубливая бурбон. — О, братец,какими судьбами? — прозвучал его голос,— Решил составить мне компанию в этом унылом вечере? Хенрик остановился в нескольких шагах, скрестив руки на груди. — Ты поцеловал Адалинду. — прозвучал голос Хенрика,как констатация факта.— Это правда? Клаус замер, затем медленно отложил книгу, поставил стакан. На лице появилась едва заметная усмешка. — А, ты об этом.— усмехнулся гибрид,— Да,правда. — И тебя, конечно же, не смутило, что она моя девушка? — Хенрик даже не повысил голоса, но в интонации проскользнул ледяной сарказм.— Как всегда,Клаус. — Чувства, брат, редко спрашивают разрешения, — Майклсон поднялся, растягивая слова. — Может, тебе стоит спросить её, что она чувствует? — О, конечно. — еретик сдержано хлопнул в ладони,— Потому что ты всегда знаешь лучше, что чувствуют другие, — Хенрик шагнул ближе, сохраняя идеальную выправку. — Ты ведь эксперт в чужих жизнях,правда,Клаус? — Ну, по крайней мере, я не прячусь за вежливыми фразами, когда хочу что‑то получить, — Клаус слегка склонил голову, в глазах вспыхнул вызов. — Получать не значит заслуживать, — холодно парировал младший Майклсон. Прежде чем ситуация вышла из‑под контроля, в комнату ворвался Кол. — Ну‑ну,опять семейные разборки? — прозвучал язвительный голос Кола,— Может, жребий тянуть? — пошутил он,— О,или сразу дуэль на шпагах? Ребекка появилась следом, метнув на Кола раздражительный взгляд полный упрека. — Не смешно,Кол,— прозвучал ее голос. — Да ладно,Бекс, — Кол подмигнул. — Хоть какое‑то развлечение в этом доме. Элайджа вошёл без спешки, но его присутствие мгновенно охладило атмосферу. — Достаточно, — голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Вы оба ведёте себя недостойно. Хенрик медленно опустил руки, взгляд оставался холодным. Клаус скрестил пальцы, глядя на брата с лёгкой ухмылкой. — Она не трофей, — продолжил старший Майклсон, глядя на обоих. — Если у вас есть чувства говорите,но не превращайте это в войну. — Хотя, должен признать, зрелище было бы впечатляющим,особенно когда Хенрик впечатал бы тебя в стол, Клаус. — ухмыльнулся первородный,— Давно не видел тебя таким уязвимым. — Кол, замолчи.— вздохнула блондинка. — Я просто пытаюсь разрядить обстановку, — он развёл руками. — А то тут как на похоронах. Хенрик сделал шаг назад, бросил короткий взгляд на Клауса, словно на врага народа. — Обсудим это позже. — усмехнулся ядовито младший Майклсон,— Когда ты научишься уважать чужие границы,Клаус. Развернувшись, он вышел, не хлопая дверью — сдержанно, почти элегантно. Клаус проводил его взглядом, затем резко развернулся к бару. Налил себе ещё бурбона, не глядя на остальных. — Вы оба просто невыносимы, — вздохнула Ребекка.— Воюете снова из-за девушки! — Зато скучно не бывает,кто‑нибудь хочет сыграть в покер? — ухмыльнулся Кол,— Думаю, нам всем не помешает отвлечься. Элайджа молча посмотрел на дверь, за которой исчез Хенрик, затем на Клауса. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском камина.

***

Адалинда стояла у окна в гостиной, машинально перебирая пальцами край занавески,после встречи с Кэролайн. За стеклом медленно кружились снежинки — первые серьёзные хлопья этой зимы, ложились на подоконник, на ветви старого клёна во дворе, на крышу соседского дома. Она не замечала красоты — взгляд был рассеян, мысли крутились вокруг одного и того же. «Почему я не оттолкнула его сразу?..» рыжеволосая снова и снова возвращалась к тому мгновению: губы Клауса на её губах, тепло его рук, неожиданная мягкость в его обычно жёстком взгляде. И собственное замешательство — не гнев, не отвращение, а странное, пугающее любопытство. — Я люблю Хенрика, — прошептала она вслух, словно пытаясь убедить себя. — Люблю. Но слова не приносили облегчения. В этот момент раздался звонок в дверь. Адалинда вздрогнула. Она никого не ждала — ни мать, ни подруг,ни кузенов. Может, почтальон? Или соседка по какому‑то пустяковому делу? Она медленно подошла к двери, посмотрела в глазок и замерла. Ребекка. Сердце ёкнуло. Что она здесь делает? Знает ли она? Но как? Ведь Адалинда никому не говорила, кроме Кэролайн… Глубокий вдох. Она повернула замок и открыла дверь. — Ребекка? — голос прозвучал чуть выше, чем хотелось бы. — Что ты здесь? Та шагнула внутрь без приглашения, как всегда — уверенно, с лёгкой полуулыбкой, но глаза были серьёзными. — Нам нужно поговорить,Ада,— вздохнула первородная. Адалинда закрыла дверь, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — О чём?— поинтересовалась Соммерс. Ребекка сняла перчатки, медленно провела ладонью по спинке дивана, будто собираясь с мыслями. — Ты знаешь, о чём.— вздохнула блондинка,взглянув на подругу. Молчание. — Клаус, — наконец произнесла Ребекка, глядя прямо на неё. — Он рассказал Хенрику или наоборот,сути не меняет,они подрались почти. Мир слегка качнулся. — Что?. — Адалинда прислонилась к стене. — Но как? Когда? — Сегодня в особняке,они повздорили.— вздохнула Майклсон,— если бы мы не вошли в гостиную,то они бы дом разнесли. — Повздорили? — она сглотнула. — То есть Хенрик знает? — рыжеволосая смотрела на девушку,— Знает, что Клаус меня поцеловал? — Да.— кивнула головой блондинка. Тишина. Только тиканье часов на стене и далёкий шум проезжающих машин. — Я не хотела, чтобы он узнал так, — прошептала Адалинда. — Я вообще не хотела, чтобы он знал. — Он не в ярости.— произнесла Ребекка,подойдя к ней,— Он в замешательстве,как и ты. Адалинда опустила глаза, пальцы нервно теребили край свитера. — Я люблю его, Ребекка,правда люблю.— вздохнула рыжеволосая,— Но почему тогда я не могу перестать думать о том, что произошло? — прозвучал ее голос,— Почему не чувствую отвращения? — Потому что ты человек, — просто сказала Майклсон. — И потому что Клаус умеет быть убедительным,но это не значит, что ты должна оправдываться за свои чувства. — улыбнулась блондинка,— Даже если они противоречивы. Адалинда подняла взгляд, в глазах стояли слёзы. — Я боюсь,Бекка,— произнесла Соммерс,— Боюсь потерять Хенрика. — звучал ее голос,— Боюсь стать той, кто разрывает семью,как Андромеда. — Ты не она, — твёрдо повторила Ребекка. — Ты не обязана выбирать прямо сейчас,но тебе нужно понять: что ты хочешь для себя?— произнесла она,— Не для Хенрика, не для Клауса, а для себя. Они сели на диван. Адалинда обхватила колени, пытаясь собраться. — Я запуталась.— честно призналась рыжеволосая. — Это нормально, — Ребекка накрыла её руку своей. — Главное не торопись,если Хенрик действительно твой человек, он дождётся,а если нет… — она усмехнулась, — тогда мы найдём тебе кого‑то получше. Адалинда рассмеялась сквозь слёзы. — Спасибо,Бекс,— улыбнулась рыжеволосая. Они обнялись. На мгновение всё стало чуть легче.

***

Хенрик сидел за барной стойкой, спиной к залу, перед ним стоял бокал односолодового виски — тёмный, выдержанный, как и всё, что он выбирал. Взгляд был отстранённым, пальцы неспешно крутили стекло. Он не помнил, как добрался сюда, всё было на эмоциях, которые он так усердно прячет всегда. Послышался шум, кто-то пришел сюда,а после появилась тень возле еретика рядом. — Ну что, герой‑любовник, опять брат украл твою девушку? — усмехнулся Кол, появившись рядом,— Или ты украл её у него? — вздохнул он,— Я уже запутался в этих ваших шахматах. — Тебе обязательно всё превращать в шутку? — раздражённо поинтересовался Хенрик. — А что ещё остаётся? — Кол подмигнул бармену, заказал себе то же самое. — Если всерьёз воспринимать все эти семейные драмы, мы тут все сойдём с ума. — пожал плечами первородный,— Ну, рассказывай,что на этот раз? — Он знал, что она моя и всё равно сделал это.— усмехнулся первородный,— Клаус не мог пройти мимо той,кто мне нравится,так было всегда,Кол. — О, так это уже не случайность, а осознанный акт хулиганства, — младший Майклсон пригубил виски, оценил вкус, одобрительно кивнул. — Клаус всегда был тем ещё провокатором,но знаешь, что забавно? — прозвучал его голос,— Он редко делает что‑то без причины. — Причина? — Хенрик наконец повернул голову, взгляд холодный, почти презрительный. — Ему просто нравится ломать то, что мне дорого. — Или ему правда нравится она, — Кол пожал плечами. — Хотя, конечно, мог бы выбрать кого‑то менее твоего. — Ты всегда знаешь, как подбодрить,братец,— закатил глаза Майклсон. — Это мой дар, — Кол поднял бокал. — Но серьёзно,Хенри,Ты ведь тоже не святой,ведь знал, что она ему интересна. — ухмыльнулся младший Майклсон,— И всё равно начал с ней встречаться. — Я не прячусь за намёками,я говорю прямо. — уверенно заявил Майклсон. — И именно поэтому она с тобой, — Кол сделал паузу. — Или нет? Хенрик замер. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался еретик. — Да ничего такого, — Кол развёл руками. — Просто ты уверен, что она выбрала тебя? — вздохнул шатен,— Или просто выбрала не его? Молчание. Хенрик медленно поставил стакан. — Если бы ты не был моим братом, я бы тебя ударил. — раздраженно произнес он. — Но ты не ударишь, потому что я прав, — Кол ухмыльнулся. — Слушай, я не пытаюсь тебя задеть,нет,я просто говорю: раз уж всё так запуталось, может, стоит спросить её? — прозвучал его голос,— Прямо,без этих ваших благородных страданий. — А если ответ мне не понравится? — поинтересовался кудрявый. — Тогда, — Кол хлопнул его по плечу, — мы с тобой выпьем ещё,и придумаем, как отомстить Клаусу.— ухмыльнулся первородный,— В конце концов, у меня есть пара идей. Бармен поставил перед ними ещё два бокала. — За любовь, которая всегда усложняет жизнь. — усмехнулся Кол,подняв стакан. Хенрик хмыкнул, но всё же пригубил. — За то, чтобы она хоть иногда была простой. — произнес Майклсон.

***

Клаус сидел в кабинете, ноги на столе, стакан в руке. Огонь в камине играл на его лице, создавая тени, которые делали взгляд ещё более непроницаемым. Дверь открылась без стука. Элайджа вошёл, остановился у порога, скрестив руки. — Ты понимаешь, что натворил? — спросил он без гнева, но с холодной ясностью. — Понимаю, — Клаус не обернулся. — И не жалею. — Конечно, не жалеешь.— вздохнул старший Майклсон,— Ты никогда не жалеешь, пока не становится слишком поздно,Никлаус. — Слишком поздно,Элайджа, это когда ты теряешь то, что мог бы иметь, — первородный наконец посмотрел на брата. — А я не хочу терять. — Значит, ты должен был подумать о последствиях. — продолжил говорить Элайджа,— О Хенрике и о ней. — Я думал. — гибрид сделал глоток. — Но чувства не всегда подчиняются логике. — Вот именно,а потому ты сейчас создаёшь проблему, которую потом не сможешь решить, Никлаус. — произнес старший Майклсон. — Может, я и не хочу решать.— раздраженно произнес Клаус,— Может, я хочу, чтобы всё было сложно. — Ты играешь с огнём,и не только с их чувствами.— произнес первородный,подойдя ближе к Клаусу,— Ты ставишь под удар семью. — Семья,это не хрустальная ваза, которую надо беречь от трещин.— усмехнулся Клаус,— Это живое существо,оно должно меняться. — Оно должно оставаться целым, — Элайджа говорил тихо, но твёрдо. — Никлаус, ты можешь получить всё,но не тогда, когда берёшь силой. — он сделал паузу, прежде чем продолжить,— Не тогда, когда ломаешь чужие границы. — А как тогда? — Клаус усмехнулся. — Ты всегда такой правильный, Элайджа,но скажи мне: ты когда‑нибудь хотел чего‑то настолько сильно, что готов был рискнуть всем? — Хотел. — Элайджа не отвёл взгляда. — И потому знаю: если ты действительно хочешь её, ты дашь ей время и себе. — вздохнул мужчина,— Иначе это не любовь,это одержимость,брат. Клаус молчал,он медленно поставил стакан на стол. — Ты всегда знал, как испортить момент. — усмехнулся гибрид. — Я всегда знал, как не дать тебе разрушить то, что можно сохранить.— ответил Элайджа. Тишина. Где‑то вдали — Пока не поздно и мы ещё можем сохранить семью,— произнёс старший Майклсон. Элайджа покинул кабинет, оставив Клауса в раздумьях.

***

Адалинда снова стояла у окна в гостиной, машинально перебирая пальцами край занавески. За стеклом медленно кружились снежинки — первые серьёзные хлопья этой зимы. Они ложились на подоконник, на ветви старого клёна во дворе, на крышу соседского дома. Но она не замечала красоты. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: к тому мгновению, когда губы Клауса коснулись её губ. В голове звучали слова Ребекки: «Ты не обязана выбирать прямо сейчас,но тебе нужно понять: что ты хочешь для себя? Не для Хенрика, не для Клауса, а для себя». Адалинда закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Она любила Хенрика — это было бесспорно,она осознаёт это. Но почему тогда в памяти так отчётливо всплывал тот поцелуй? Почему не возникало жгучего чувства вины, а лишь растерянность и смутная тревога? Внезапно раздался резкий стук в дверь. Рыжеволосая вздрогнула, сердце пропустило удар. Кто ещё? Она подошла к двери, посмотрела в глазок и замерла. Хенрик. Его лицо было непроницаемым, глаза — холодные, как зимний рассвет. В них читалась не злость, а что‑то хуже: боль, смешанная с разочарованием. Адалинда медленно повернула замок и приоткрыла дверь. — Хенрик, — голос девушки дрогнул на мгновение. Он не ответил. Просто шагнул внутрь, закрыв за собой дверь с тихим, но окончательным щелчком. Тишина. Они стояли друг напротив друга, словно два незнакомца, случайно встретившиеся в чужом доме. Адалинде хотелось броситься к нему, обнять, сказать, что всё не так, как кажется, но она чувствовала: слова сейчас бесполезны. Его взгляд говорил больше, чем любые обвинения. — Поговорим наверху? — наконец тихо предложила она, указывая на лестницу. Хенрик кивнул, не произнеся ни слова. Они поднялись в её комнату. Адалинда села на край кровати, он остался стоять у окна, спиной к ней. Свет вечернего солнца падал на его профиль, подчёркивая жёсткие линии скул, напряжённый взгляд. Комната была маленькой, но уютной: светлые стены, полка с книгами у окна, на столе — полураскрытая тетрадь с заметками по учёбе. — Ты поцеловала моего брата? — поинтересовался первородный. Холодно. Прямо. Без предисловий. Слово «поцеловала» прозвучало как приговор. — Да. — ответила Соммерс. Короткое слово повисло между ними, как лезвие. Хенрик медленно повернулся. В его глазах — ни гнева, ни крика, только тихая, выматывающая боль. — Почему? — прозвучал его голос. Она опустила взгляд на свои руки, нервно сжимая пальцы. — Я не знаю,это случилось неожиданно. — произнесла рыжеволосая,— Я не планировала этого. — Но и не остановила, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Интересно, сколько раз ты говорила ему «нет», прежде чем сказала «да»? — Это не было «да»! — Соммерс резко подняла голову. — Это было мгновение слабости,ошибка. — Ошибка? — еретик шагнул ближе, голос оставался ровным, но в нём звенела сталь. — Ты называешь это ошибкой? — на его губах появилась усмешка,— А что тогда называть предательством? — Я не хотела тебя предавать! — в её голосе зазвенели слёзы. — Я люблю тебя, Хенрик! — Тогда почему я чувствую, что потерял тебя? — тихо спросил он. — Почему я стою здесь и не узнаю женщину, которую люблю? Молчание. — Ты ведь даже не попыталась мне рассказать, — продолжил он, уже тише. — Я узнал совершенно случайно,а мой брат подтверди,как будто я последний человек в мире, кому это важно. — Я боялась! — выкрикнула она, слёзы наконец прорвались наружу. — Боялась, что ты перестанешь мне доверять,и боялась, что всё разрушится. — А теперь? — брюнет развёл руками. — Теперь что,Ада? Она всхлипнула, вытерла слёзы ладонью. — Прости меня.— прошептала рыжеволосая,— Пожалуйста,я не хотела… — Знаю, — он вздохнул, и в этом вздохе было больше усталости, чем злости. — Но это не меняет того, что произошло. Он подошёл к окну, посмотрел вдаль, словно пытаясь найти там ответ. — Нам нужно взять паузу, — сказал Хенрик наконец. — Так будет лучше, Адалинда. Он назвал ее по имени,не как обычно и это было больнее всего. — Пауза? — Соммерс вскочила, голос дрожал. — Что это значит? — Это значит, что я не могу сейчас быть рядом с тобой,не могу смотреть на тебя и думать: «А что ещё я не знаю?» — вздохнул первородный,— Не могу доверять,а без доверия… — Майклсон обернулся, в глазах — холодная решимость. — Без доверия это бессмысленно. Она шагнула к нему, но он отступил. — Пожалуйста, — прошептала она. — Не уходи. — Я уже ушёл, — тихо ответил Хенрик,— в тот момент,когда ты ответила на его поцелуй. Развернулся и вышел. Адалинда стояла, будто пригвождённая к месту. Только когда внизу хлопнула дверь, она рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку и разрыдалась. Слёзы текли нескончаемым потоком, тело содрогалось от рыданий, а в голове билась одна мысль: «Я всё испортила». Она обхватила подушку, прижала к груди, словно это могло вернуть то, что она потеряла. В ушах звучал его голос — спокойный, но такой далёкий. «Без доверия это бессмысленно». За окном медленно опускались сумерки. Где‑то вдалеке раздался рёв двигателя — чёрный Porsche Cayenne выехал со двора и растворился в вечерних улицах. Адалинда плакала долго, пока не остались только тихие всхлипы и пустота внутри. Она перевернулась на спину, глядя в потолок, где играли отблески уличных фонарей. «Что теперь?» Вопрос остался без ответа.

***

Хенрик медленно въехал в ворота особняка Майклсонов. Уже сгущались сумерки — небо из серо‑голубого превратилось в тёмно‑фиолетовое, а фонари вдоль подъездной аллеи зажглись, бросая длинные дрожащие блики на гравий. Он остановил чёрный Porsche Cayenne у парадного входа, но не спешил выходить. В машине было тихо. Только тиканье приборной панели да его собственное дыхание нарушали покой. Он смотрел перед собой, не видя ни колонн особняка, ни аккуратно подстриженных кустов, ни отблесков света на полированном капоте. В голове — ни одной чёткой мысли, лишь эхо слов, которые он произнёс несколько часов назад: «Без доверия это бессмысленно». Наконец Майклсон повернул ключ зажигания. Двигатель затих. Хенрик вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем хотел. Звук разнёсся по двору, отразился от стен дома и растворился в вечерней тишине. Он не стал задерживаться у входа. Шагнул на крыльцо, толкнул тяжёлую дверь и переступил порог. В холле пахло деревом, воском и чем‑то неуловимо домашним — так всегда бывало в этом доме, несмотря на его размеры и холодность архитектуры. Где‑то вдали слышались голоса: Ребекка и Кол, судя по интонациям, спорили о чём‑то незначительном. Смех, шёпот, звон посуды. Жизнь шла своим чередом. Но для Хенрика всё это было где‑то за стеклом. Он прошёл мимо гостиной, даже не замедлив шага. Взгляд скользнул по знакомому интерьеру — диван, камин, фотографии в рамках на стене. Ничего не цепляло. Брюнет направился вглубь дома, туда, где находился зал для тренировок. Это место он выбрал сам, когда переехал сюда. Просторное, с высокими потолками и зеркальными стенами, оно было лишено роскоши, которой изобиловали остальные комнаты особняка. Здесь всё подчинялось функциональности: мягкий прорезиненный пол, стойки с оружием вдоль стен, манекены для отработки ударов, тренажёры для силы и выносливости. На одной из стен — карта с отметками точек силы, которую он составлял годами. В углу — полка с книгами по боевой магии, древним техникам, истории войн. Когда‑то он приводил сюда Адалинду. Она смеялась, пытаясь повторить его движения, спотыкалась, падала, но вставала снова. Он учил её держать равновесие, чувствовать поток энергии, защищаться. Она была упорной, и это восхищало его. Первородный помнил её улыбку, когда у неё наконец получалось — ту искреннюю, сияющую радость, от которой у него теплело в груди. Сейчас эти воспоминания казались чужими. Хенрик закрыл за собой дверь, повернул замок. Тишина. Только его дыхание и отдалённый шум ветра за окном. Он прислонился спиной к двери, закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Затем резко выдохнул и начал переодеваться. Сначала — чёрные штаны. Мягкие, но прочные, идеально сидящие по фигуре. Он натянул их, ощущая привычную текстуру ткани, которая не сковывала движений. Затем — белые кроссовки. Лёгкие, с хорошей амортизацией, они позволяли двигаться бесшумно и быстро. Наконец — светлая кофта оверсайз. Свободная, не стесняющая движений, но при этом подчёркивающая линию плеч. Одежда была словно из другого времени — простой, функциональной, лишённой пафоса, но идеально подходящей для того, что ему сейчас нужно было сделать. Он остановился перед зеркалом. Отражение смотрело на него холодным, отстранённым взглядом. Лицо бледное, глаза — тёмные, почти чёрные в полумраке. Ни тени улыбки, ни проблеска тепла. Только напряжение в скулах, только сжатые кулаки. «Это не я», — подумал он. Но тут же отбросил мысль. Сейчас не было времени на самоанализ. Он всегда был худше Клауса,он всегда был большим злом,чем он. Еретик шагнул в центр зала. Перед ним стояли манекены — безликие, но крепкие, способные выдержать силу его ударов. Они были сделаны из особого сплава, реагирующего на магию: при каждом воздействии их поверхность покрывалась рябью, отражая энергию, словно зеркало. Хенрик глубоко вдохнул, сосредоточился. Затем выпустил магию. Она хлынула из него, как поток воды из прорванной плотины. Неконтролируемая, яростная, наполненная болью и разочарованием. Манекены вздрогнули, их поверхности покрылись волнами света, отражая его удары — не физически, а энергетически. Каждый взмах руки, каждый шаг сопровождался вспышками, гулом, который резонировал в стенах. Он не сдерживался. Больше не было смысла прятать эмоции. Всё, что копилось внутри — обида, гнев, растерянность, страх потерять то, что было ему дороже всего, — вырвалось наружу. Его движения становились всё резче, быстрее, магия — мощнее. Манекены трещали, но держались, принимая на себя его ярость. Он кружил по залу, то замедляясь, то ускоряясь, меняя тактику. То атаковал прямой волной, заставляя манекены отступать, то наносил точечные удары, разбивая их энергетические щиты. Пот стекал по вискам, одежда прилипла к спине, но он не останавливался. Потом он взял меч. Холодное лезвие блеснуло в свете ламп. Хенрик сжал рукоять, чувствуя, как металл отзывается на его энергию. Он начал тренироваться — сначала медленно, затем всё быстрее, переводя душевную боль в физическую нагрузку. Удары, выпады, развороты — каждое движение было точным, выверенным, но в нём чувствовалась ярость. Меч свистел в воздухе, рассекая невидимые нити его сомнений. Майклсон представлял перед собой не манекены, а собственные страхи. Каждый удар — как попытка уничтожить их, стереть, заставить замолчать. Он видел лицо Клауса, его насмешливый взгляд, слышал его слова: «Чувства не всегда подчиняются правилам, брат». Видел Адалинду — её слёзы, её дрожащие губы, когда она шептала: «Прости». Меч звенел, сталкиваясь с невидимыми преградами. Хенрик крутил его в руках, менял хват, делал сальто, приземлялся и снова атаковал. Время летело незаметно. Пот заливал глаза, дыхание становилось тяжелее, мышцы горели, но он продолжал. Наконец, когда силы почти иссякли, он отбросил меч. Тот с глухим стуком упал на пол. Хенрик опустился на холодный паркет, прижался спиной к стене, откинул голову. Глаза закрылись. Грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось прерывистыми толчками. Он пытался успокоиться — вдох‑выдох, снова вдох‑выдох. Мышцы дрожали. В ушах стоял звон. Но внутри…внутри всё ещё бушевал ураган. Он провёл рукой по лицу, стирая пот. Затем медленно открыл глаза. Перед ним — пустой зал, манекены с трещинами на поверхности, меч, лежащий в углу. Всё выглядело так же, как всегда. Но он знал: что‑то изменилось. Тишина. Только его дыхание и отдалённый шум ветра за окном. Он сидел так долго, пока последние отголоски ярости не растворились в темноте. Пока не осталось ничего, кроме пустоты. И тогда он понял: это только начало.

***

Хенрик сидел, прислонившись к стене тренировочного зала, когда дверь тихо скрипнула. Он не обернулся — сил не было даже на это. Но знакомый аромат духов — горьковатый, с нотками полыни — заставил его ресницы дрогнуть. — Господи, Хенрик… — голос Андромеды звучал приглушённо, почти испуганно. — Что с тобой случилось? Она вошла бесшумно, опустилась рядом на пол, не боясь испачкать своё тёмное платье. Её длинные пальцы осторожно коснулись его плеча, и он наконец поднял взгляд. В её глазах — ни тени насмешки, только искренняя тревога. Тонкие брови слегка приподняты, губы чуть приоткрыты, будто она боялась выдать голосом то, что читалось в её взгляде: «Ты выглядишь так, будто пережил конец света». Хенрик криво усмехнулся — усмешка вышла почти болезненная. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле. — усмехнулся первородный. — Не ври, — она покачала головой, её рыжие волосы скользнули по плечам. — Ты будто душу из себя выпотрошил. Он хотел отшутиться, но слова застряли в горле. — Я…— он сделал паузу,— потерял её, кажется. Андромеда не стала переспрашивать, кто это — Адалинда. Она и так знала. Просто кивнула, пододвинулась ближе и осторожно положила голову ему на плечо. Её дыхание коснулось его шеи, и на мгновение он почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло — не боль, а странное, почти забытое тепло. — Расскажи, — тихо попросила Блоссом. — Всё,без купюр. И он рассказал. Без прикрас, без попыток смягчить удар. О том, как зашёл в её дом, как стоял напротив неё, как спросил прямо: «Ты поцеловала моего брата?». О её слезах, о своём ледяном «нам нужно взять паузу», о том, как она прошептала: «Пожалуйста, не уходи»,а он ответил: «Я уже ушёл». Голос звучал ровно, почти отстранённо, но каждое слово давалось с трудом. Будто он разрывал швы на старой ране, чтобы показать, насколько глубоко она ещё кровоточит. Когда он закончил, Андромеда долго молчала. Её пальцы медленно гладили его предплечье — едва касаясь, словно боялась причинить боль. — Ты любил её. — вздохнула ведьма,— По‑настоящему,скажу больше,ты ещё любишь ее,но боишься. — Люблю, — он сжал кулаки, ногти впились в ладони. — А теперь не знаю, что осталось,лишь чертова пустота и злость,а ещё стыд. — Стыд? — она приподняла голову, взгляд стал острым. — За что? — За то, что не смог, не смог удержать,— выдохнул Майклсон. Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. В её взгляде мелькнуло что‑то неуловимое — то ли сожаление, то ли воспоминание. — Мы тоже любили, помнишь? — поинтересовалась рыжеволосая. Хенрик усмехнулся — на этот раз без яда. — Тёмный кровавый король и его ядовитая ведьма. — ухмыльнулся первородный. — Именно, — её губы дрогнули в улыбке. — Мы творили безумства, разрушали города, бросали вызов богам, смеялись над смертью.— произнесла Блоссом,— А потом всё рухнуло. Она замолчала, глядя куда‑то вдаль, словно видела перед собой картины прошлого. Потом резко встряхнула головой, и в её глазах вспыхнул знакомый озорной огонь — тот самый, от которого когда‑то трепетали враги и загорались азартом союзники. — Знаешь, что нам сейчас нужно? — поинтересовалась она с коварной ухмылкой, от которой у него на миг перехватило дыхание. — Что? — он приподнял бровь, чувствуя, как внутри разгорается искра любопытства. — Оторваться,как в старые добрые времена,ты король, я ведьма. — подмигнула ему девушка,— Никаких правил, никаких обязательств,только ночь, скорость и ветер в лицо. Хенрик замер. Потом медленно ухмыльнулся — впервые за этот день. Ухмылка вышла не идеальной, но живой, настоящей. — Ты серьёзно? — усмехнулся Майклсон. — Абсолютно, — она вскочила, протянула ему руку. Пальцы тонкие, но сильные, с тёмным маникюром, похожим на капли яда. — Давай, поднимайся. — улыбнулась рыжеволосая,— Покажем этому миру, что мы ещё живы. Он колебался лишь мгновение. Затем взял её ладонь — тёплую, твёрдую — и поднялся. Мышцы ныли, но внутри разгоралось давно забытое чувство — азарт. Тот самый, от которого кровь бурлила, а разум отключался, оставляя место только инстинктам и безудержной свободе. — Куда поедем? — поинтересовался Хенрик, чувствуя, как в груди разрастается странное предвкушение. — Туда, где нас никто не найдёт.— ухмыльнулась Андромета. Дальше девушка ушла на улицу ждать его,а парень отправился в душ. Через полчаса Хенрик вышел из душа, переодевшись в тёмные джинсы и чёрную водолазку, поверх черное пальто. Волосы ещё влажные, но взгляд уже другой — острый, живой. Андромеда ждала его у машины, небрежно прислонившись к капоту Porsche Cayenne. В лунном свете её платье казалось почти чёрным, а глаза блестели, как два осколка обсидиана. — Готова? — поинтересовался он, открывая дверь. — Давно, — она скользнула на пассажирское сиденье, закинула ногу на ногу. В движении — ни капли суеты, только грация хищницы. — Вези меня туда, где звёзды ближе.— усмехнулась Блоссом. Двигатель взревел, машина рванула с места, оставляя за собой клубы пыли. Фары прорезали ночную тьму, а впереди — только дорога, бесконечная и манящая. Первые несколько минут они молчали. Только шум мотора, свист ветра и редкие вспышки света от встречных фар. — Помнишь, как мы угнали ту карету в Венеции? — поинтересовалась Андромета,взглянув на кудрявого. Хенрик рассмеялся — звук вышел неожиданно громким, но искренним. — А как ты подсыпала сонное зелье в вино тому герцогу? — усмехнулся первородный. — Он ещё пытался нас остановить, — она закатила глаза, но в голосе звучала гордость. — Бедняга,думал, что может указывать ведьме, что делать. Смех звенел в салоне, разгоняя остатки мрака. На какое‑то время всё стало проще. Не было Адалинды, не было боли, не было вопросов без ответов. Только они двое — король и ведьма, летящие сквозь ночь. — А тот бал в Праге, — продолжила Андромета, глядя в окно. — Когда ты вызвал на поединок трёх графов, а я потом спасла тебя, подстроив «случайный» пожар? — Они до сих пор думали, что это был заговор, — Майклсон усмехнулся, крепче сжимая руль. — А мы просто хотели танцевать до рассвета. — И танцевали, — она повернула голову, глаза блеснули. — Пока не пришлось прыгать с балкона в канал. Они рассмеялись снова, и Хенрик почувствовал, как что‑то внутри него — то, что казалось навсегда сломанным начинает медленно возвращаться. Дорога уводила их всё дальше, а город растворялся в зеркале заднего вида. Впереди — только звёзды и ветер. И, возможно, шанс на передышку. Хотя бы на одну ночь.

***

Тёмная лента шоссе растворялась в ночи, словно река из ртути. Фары Porsche Cayenne выхватывали из мрака то придорожные знаки с потрескавшимися буквами, то силуэты деревьев, будто застывшие стражи забытого царства. В салоне пульсировала музыка — тяжёлый роковый бит, от которого вибрировали стёкла и дрожали рёбра. Андромеда откинулась на сиденье, закрыла глаза. Её пальцы ритмично отбивали такт на коленях, губы беззвучно повторяли слова песни. Внезапно она распахнула глаза — они сверкали, как два чёрных алмаза. — Останови! — крикнула она сквозь грохот басов. Хенрик резко вывернул руль, машина заскрипела тормозами на обочине. Андромеда выскочила наружу, раскинула руки, запрокинула голову к звёздному небу. — Смотри! — её голос сливался с музыкой, доносившейся из открытых дверей автомобиля. — Мы как эти звёзды! — воскликнула рыжеволосая,— Никто не сможет нас поймать! Первородный вышел следом. Ветер рвал волосы, холодил разгорячённую кожу. Андромеда схватила его за руку, притянула к себе. — Танцуй! — она засмеялась, начала двигаться в такт музыке, её платье кружилось, как чёрное пламя. Сначала он стоял неподвижно, но ритм проникал в кровь, заставлял мышцы дрожать. И вот уже он двигался рядом с ней — резко, почти агрессивно, выплескивая через танец всё, что копил внутри: боль, гнев, отчаяние. Музыка сменилась на что‑то более медленное, тягучее. Андромеда придвинулась ближе, её руки скользнули по его плечам. Их тела двигались в унисон, дыхание смешивалось с холодным ночным воздухом. — Помнишь, как мы танцевали на крыше того отеля в Будапеште? — прошептала Блоссом, касаясь губами его шеи. — Когда охрана пыталась нас схватить, а мы просто прыгнули в бассейн? — Ты тогда разбила нос одному из них, — Майклсон усмехнулся, крепче прижимая её к себе. — Он сам виноват,никто не смеет трогать то, что принадлежит мне. — ухмыльнулась ведьма. Их губы встретились — жадно, почти отчаянно. Поцелуй был как разряд молнии: короткий, ослепительный, оставляющий после себя дрожь в пальцах. В этот момент они оба не соображали,но обязательно потом пожалеют. — Поехали дальше, — сказала она, отстраняясь. — Я хочу ещё. И машина тронулась с места. Придорожное кафе встретило их тёплым светом и запахом кофе. Они сели у окна, заказали две чашки чёрного, без сахара. Официантка — молодая девушка с сонными глазами — молча поставила перед ними чашки и удалилась. — Здесь слишком тихо, — нахмурилась Андромеда, доставая телефон. Через мгновение из динамиков полилась музыка — джаз, дерзкий, с резкими переходами. — Давай,покажи мне, что ты ещё помнишь.— с вызовом произнесла ведьма. Он встал, обнял её за талию. Они двигались медленно, почти лениво, но в каждом движении чувствовалась скрытая сила. — Ты всегда знала, как заставить меня забыть обо всём, — прошептал еретик, наклоняясь к её уху. — Потому что мы,как две части одного безумия, — ответила она, прижимаясь ближе. Внезапно дверь кафе распахнулась. Трое мужчин вошли, оглядели зал. Один из них — высокий, с шрамом через всё лицо — заметил их, нахмурился. — Это они, — сказал он остальным, делая шаг вперёд. Андромеда не шевельнулась, но её глаза потемнели. — Хенрик, — тихо произнесла она. — Помнишь правила? — Никаких правил, — улыбнулся он, разминая пальцы. — Только свобода. Первый нападавший бросился вперёд. Майклсон встретил его ударом локтя в челюсть — слышен хруст, кровь брызнула на пол. Второй попытался ударить сзади, но Андромеда развернулась, её нога врезалась в его живот с глухим звуком. Третий достал нож — блеснуло лезвие. Хенрик схватил стул, швырнул в противника. Тот отшатнулся, нож выпал из руки. Андромеда подскочила, ударила его ребром ладони по шее — мужчина рухнул, как подрубленный. В кафе повисла тишина. Официантка стояла, прижавшись к стене, глаза широко раскрыты. — Пора уходить, — сказала Андромеда, беря брюнета за руку. — Здесь стало скучно. Они вышли, оставив за собой перевёрнутые столы и трёх лежащих мужчин. Музыка продолжала играть, но теперь её звук казался насмешливым. И автомобиль двигался дальше,а в машине стоял смех. Машина неслась по шоссе, фары резали тьму. В салоне снова гремела музыка — на этот раз что‑то первобытное, с тяжёлыми барабанами и воющим вокалом. — У тебя кровь, — заметила Блоссом, касаясь его скулы. — Пустяки, — Хенрик усмехнулся, не сбавляя скорости. — Это даже приятно, вспомнить былые дни. — Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? — она повернулась к нему, её глаза сверкали в полумраке. — Ты никогда не боишься испачкаться. — А ты никогда не боишься испачкать других, — ответил он, бросая на нее быстрый взгляд. Они засмеялись — громко, свободно, как дети, которые только что совершили самую дерзкую шалость в мире.

***

На утро Хенрик проснулся от солнечного света, бившего в окно. Он не сразу понял, где находится. Комната была маленькой, с простыми деревянными стенами, кроватью, покрытой грубым одеялом, и окном, за которым виднелись сосны. Рядом, свернувшись калачиком, спала Андромеда. Её длинные волнистые рыжие волосы разметались по подушке, лицо было расслабленным, почти детским. На шее — тонкий шрам, который он раньше не замечал. Он тихо встал, натянул джинсы и вышел на крыльцо. Дом стоял на опушке леса. Воздух был свежим, пахло хвоей и утренней росой. Вдалеке слышался шум ручья. Хенрик глубоко вдохнул, чувствуя, как тело оживает после беспокойной ночи,он закурил. Когда он вернулся, Андромеда уже проснулась. Она сидела на краю кровати, завернувшись в одеяло, и смотрела на него. — Где мы? — поинтересовался первородный. — Сама не знаю, — ведьма улыбнулась. — Просто увидела этот домик по дороге и сказала: «Вот здесь мы остановимся»,а ты не возражал. — Я был слишком уставшим, чтобы возражать. — вздохнул брюнет. — Здесь хорошо,тихо. — вздохнула она,подойдя к окну,— Никто не будет нам звонить, спрашивать, где мы, что делаем. — А если кто‑то начнёт искать? — усмехнулся Майклсон. — Тогда мы уедем ещё дальше. — с ухмылкой произнесла Андромета. Он подошёл к ней, обнял за плечи. Она прижалась к нему, и на мгновение всё стало просто. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — поинтересовалась рыжеволосая. — За то, что не дала мне утонуть в отчаянии,— усмехнулся первородный,— За то,что вернула меня в изначальное состоянии. — Мы ещё не закончили. — озорно подмигнула Блоссом,— И ты не утонешь. Они провели утро в тишине. Готовили завтрак на старой плите, пили чай, слушали, как ветер шумит в ветвях. Потом гуляли по лесу, собирали растения, смеялись над тем, как раньше он не умел различать их. В один момент девушка выдала то,что хочет в горы,и вот теперь они стояли на краю скалистого уступа, где земля обрывалась в бездну, а небо сливалось с горизонтом. Ветер рвал одежду, трепал волосы, но ни Хенрик, ни Андромеда не чувствовали холода — только пьянящий восторг от высоты. — Здесь — Андромеда раскинула руки, словно пытаясь обнять весь мир, — здесь я чувствую, что жива,по‑настоящему. Хенрик молча кивнул. Он смотрел вниз, на извилистую тропу, по которой они поднялись, на острые пики гор, тонущие в сиреневой дымке. В груди разрасталось странное ощущение: будто он наконец‑то дышит полной грудью, впервые за долгие месяцы. — Пойдём дальше? — поинтересовался Майклсон, указывая на узкий перевал впереди. — Конечно, — ведьма улыбнулась, сверкнув глазами. — Пока не кончится земля или не начнётся небо. Они двинулись вперёд, ступая по каменистой тропе, где каждый шаг требовал внимания. Иногда Андромеда протягивала руку, помогая ему удержаться на скользком выступе, иногда он подхватывал её, когда она оступалась. Это было не просто путешествие — это было танго со смертью, где каждое движение могло стать последним, но именно поэтому оно было таким сладким. На вершине, куда они добрались к закату, Андромеда упала на колени,не сдерживая радостного смеха. — Мы сделали это! — звучал ее голос. Первородный опустился рядом. Солнце опускалось за горы, окрашивая небо в багряные и золотые тона. В этот момент мир казался бесконечным, а все тревоги — ничтожными. — Никогда не чувствовал себя таким свободным, — прошептал Майклсон. — Потому что здесь нет правил, — она повернулась к нему, её глаза блестели. — Только мы и ветер. Когда они спустились с гор, солнце уже скрылось за горизонтом. Андромеда вдруг остановилась, схватила Хенрика за руку,не скрывая хитрой улыбки. — Хочу в клуб сейчас. — произнесла рыжеволосая,— Немедленно. — Ты серьёзно? — парень рассмеялся. — После всего, что было? — Особенно после всего, что было.— словно ребенок проныла она,— Нам нужно ещё больше,сильнее. Через час они стояли у входа в «Чёрную орхидею» — клуб, где стены дрожали от басов, а воздух был пропитан потом, алкоголем и чем‑то ещё, неуловимым, но опасным. Внутри — хаос. Люди двигались в такт музыке, их тела сливались в единое пульсирующее существо. Свет прожекторов резал тьму, создавая иллюзию, будто мир распадается на фрагменты. Андромеда бросилась в толпу, растворяясь в ритме. Её платье — чёрное, облегающее — сверкало в свете стробоскопа, а волосы разметались, как крылья ночной птицы. Хенрик следил за ней, чувствуя, как музыка проникает в кости, заставляет кровь бежать быстрее. Он подошёл к барной стойке. — Что будешь? — поинтересовался бармен, не глядя на него. — Кровь, — ответил Хенрик, гипнотизируя мужчину,— и бурбон. Спустя пару минут перед ним поставили бокал — тёмный, почти чёрный, с лёгким металлическим привкусом,а также привкусом алкоголя. Хенрик сделал глоток. Холод прокатился по горлу, но тут же вспыхнул огнём внутри. Он закрыл глаза, чувствуя, как каждая клеточка тела оживает. В этот момент музыка сменилась — теперь это был тяжёлый, гипнотический ритм с низким басом, от которого дрожали стёкла. Андромеда вернулась к нему, схватила за руку, потащила на танцпол. И они танцевали — яростно, без оглядки. Их движения были резкими, почти агрессивными, но в них была красота, которую можно увидеть только в безумии. Люди вокруг расступались, глядя на них с восхищением и страхом. Позже, когда музыка стала невыносимой, а воздух — слишком густым, они вышли на улицу. Ночь была прохладной, но их тела горели. — Куда теперь? — поинтересовался Хенрик, глядя на неё. — Не знаю,просто едем. — вздохнула рыжеволосая,— Пока колёса не сгорят, а бензин не закончится. Машина рванула с места, фары разрезали тьму. Они мчались по пустым улицам, смеясь, крича в открытое окно. В какой‑то момент Андромеда схватила руль, повернула — машина свернула на просёлочную дорогу, ведущую в лес. — Ты уверена? — поинтересовался он, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с мотором. — Абсолютно! — воскликнула она. Они остановились на поляне. Андромеда выскочила из машины, побежала в траву, раскинув руки. Хенрик последовал за ней. — Смотри! — она указала на небо, усыпанное звёздами. — Они смеются над нами. — Или аплодируют, — он упал рядом с ней, глядя вверх. — Знаешь, почему я люблю тебя? — произнесла Блоссом, взглянув на него. Он замер, ожидая. — Потому что ты не боишься быть безумным,потому что с тобой я могу быть кем угодно ведьмой, королевой, убийцей. — улыбнулась девушка,— И ты всё равно останешься рядом. Он молчал, не зная, что ответить. Но потом наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, будто пытаясь передать всё, что не мог сказать словами. И единственное,что понимал сейчас Хенрик. Он правда этого хотел. Когда закончится это безумие,он обязательно расскажет об этом Адалинде. Ему кажется,что за эти короткие мгновение в нем что-то проснулось. И Андромета тоже это понимала.

***

Дальше они поехали туда,куда просила рыжеволосая. Машина мчалась по извилистым просёлочным дорогам, оставляя позади цивилизацию. Фары резали тьму, выхватывая из мрака корявые ветви, торчащие словно кости мертвецов. Лес становился гуще — деревья смыкались над головой, образуя свод из переплетённых сучьев. Казалось, сама природа отторгала чужаков. — Ты уверена, что это хорошая идея? — вздохнул Хенрик, сжимая руль до побелевших пальцев. Навигатор давно молчал — экран мерцал, выдавая лишь хаотичные точки. — Абсолютно, — Андромеда не сводила взгляда с дороги. Её глаза в отблесках приборной панели казались двумя угольями. — Эта деревня она хранит много секретов,и один из них моя старая обида. — произнесла с успешной девушка. Она взглянула на него,не скрывая боли. — В 1927 году они попытались меня убить,я была ещё юной, неопытной. — вздохнула рыжеволосая,— Они решили, что смогут избавиться от «опасной ведьмы»,но я выжила и запомнила. Хенрик провёл ладонью по лицу, чувствуя, как внутри поднимается волна холодного гнева. — А они не помнят тебя? — прозвучал его голос. — О, они помнят. — Андромеда взглянула в окно, — Но не знают, что я вернусь не одна. Её пальцы скользнули по его запястью — прикосновение было ледяным. — Ты тёмный кровавый король,Хенрик,и сегодня они узнают, почему твоё имя шепчут с трепетом.— с ухмылкой подмигнула она. А леревня лежала в низине, окружённая густым лесом,и встречала их не радостно. Дома — старые, покосившиеся, с крышами, покрытыми мхом и лишайником. В воздухе витал запах тлена, разложения и чего‑то ещё — древнего, колдовского, словно сама земля здесь была пропитана чёрной магией. Они вошли без предупреждения. На улице было пусто, но Хенрик чувствовал: за ними наблюдают. Из‑за ставен, из‑за углов, из тёмных окон — десятки глаз, полных страха и ненависти. — Вы ждали нас,Аглая, — громко произнесла Андромеда. Её голос разнёсся по улице, словно удар колокола, заставляя ставни дрожать. Из‑за одного из домов вышла женщина — старая, сгорбленная, но с пронзительными, живыми глазами. Её платье было чёрным, как вороново крыло, а пальцы сжимали посох с выгравированными рунами. — Я знала, что ты вернёшься, — прохрипела она. — Но думала, что позже. — Не настолько позже, как тебе хотелось бы, Аглая,милая,— усмехнулась Андромеда, шагнув вперёд. Её тень удлинилась, извиваясь на земле, как живое существо. — Помнишь, что вы сделали со мной в 1927‑м? — усмехнулась ядовито ведьма. Старуха молчала, но её пальцы сжались на посохе. В воздухе запахло озоном — предвестником магии. — Я помню всё, — продолжила Андромеда, её голос стал ниже, почти шёпотом, от которого волосы на затылке вставали дыбом. — Как вы связали меня цепями из лунного серебра,как вгоняли иглы под ногти, чтобы выжечь мою силу.— произнесла она,— Как смеялись, думая, что победили. — Это было необходимо, — прошептала Аглая. — Ты несла хаос. — Хаос? — Блоссом рассмеялась, и звук этот был острым, как нож, режущий плоть. — Это вы принесли хаос в мою жизнь,а теперь я верну его вам. Она подняла руки. Воздух вокруг неё задрожал, наполняясь фиолетовым свечением. Но прежде чем она успела произнести заклинание, Хенрик шагнул вперёд. Его фигура словно выросла — плечи расширились, тень удлинилась, поглощая свет. Глаза вспыхнули черным, а на пальцах появились свечение магии. — Стойте, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у старухи подкосились ноги. Он медленно обошёл Андромеду, глядя прямо на ведьму. Его дыхание оставляло в воздухе клубы тумана, словно морозный ветер. — Ты знаешь меня? — поинтересовался он. — Нет? — ухмыльнулся первородный,— Тогда,я расскажу кто я. В его руке вспыхнул кроваво‑красный огонь. Он поднял ладонь, и пламя взметнулось вверх, образуя силуэт короны. — Я — Майклсон, тёмный кровавый король,и эта женщина… — он положил руку на плечо Андромеды, и его пальцы слегка сжались, оставляя на ткани тёмные пятна, — под моей защитой. Старуха побледнела, упала на колени. Её посох выпал из рук, ударившись о землю с глухим стуком. — Простите,мы не знали…— прохрипела Аглая. — Теперь знаете, — холодно ответил еретик. — И вы ответите за всё. Андромеда улыбнулась — медленно, с удовлетворением. Её глаза сверкали, как два чёрных алмаза, в которых отражалось пламя. — Видишь, милый? — произнесла рыжеволосая,— Теперь они понимают. Он не ответил. Его глаза всё ещё пылали, а вокруг него клубилась тьма, словно живой плащ. Он сделал шаг вперёд, и земля под его ногами треснула, выпуская струйки чёрного дыма. — Начнём, — сказал он, и его голос эхом разнёсся по деревне, заставляя окна дрожать, а двери — скрипеть на ржавых петлях. Первый дом вспыхнул мгновенно — пламя взметнулось вверх, пожирая дерево и солому. Но это был не обычный огонь. Он был алым, с прожилками тьмы, и вместо тепла излучал леденящий холод. Когда огонь коснулся стены, древесина не просто горела — она разлагалась, превращаясь в чёрную слизь, стекающую по фундаменту. Крики раздались со всех сторон, но теперь в них был не просто страх — в них звучала осознание. Они поняли, кого разбудили. Хенрик шёл по улице, и каждый его шаг оставлял на земле кровавые следы. Он поднимал руку — и дом рушился, стены падали, как карточные домики, а внутри раздавались вопли тех, кто не успел выбежать. Парень смотрел — и окна взрывались изнутри, осколки разлетались, как острые стрелы, раня тех, кто пытался спрятаться. Один из жителей — мужчина с седыми волосами — выбежал на дорогу, размахивая топором. — Убирайтесь! — закричал он, но его голос оборвался, когда Хенрик поднял ладонь. Воздух сгустился, образовав невидимую руку, которая схватила мужчину за горло. Тот захрипел, его глаза вылезли из орбит, а топор выпал из ослабевших пальцев. Майклсон медленно сжал пальцы — и шея хрустнула с отвратительным звуком. Тело рухнуло на землю, а из‑под головы растеклась тёмная лужа. Андромеда следовала за ним, её магия сплеталась с его силой. Она взмахнула рукой — и из земли вырвались чёрные корни, оплетая ноги тех, кто пытался бежать. Корни проникали под кожу, вытягивая кровь, превращая людей в иссохшие мумии за считанные секунды. Одна из девушек — молодая, с испуганными глазами — упала на колени, протягивая руки, словно прося помощи. — Пощадите! — воскликнула она,— Я ничего не сделала! Андромеда остановилась, наклонилась к ней. Её улыбка была холодной, как лёд. — Но ты родилась в этом месте. — произнесла Блоссом,— Этого достаточно, милая моя. Она коснулась её лба — и девушка закричала. Её кожа начала трескаться, как старая бумага, а изнутри вырывались клубы чёрного дыма. Через мгновение от неё осталась лишь кучка пепла. Огонь распространялся всё быстрее. Дома не просто горели — они разлагались,превращаясь в чёрные остовы, из которых сочилась зловонная жидкость. Воздух наполнился запахом горелой плоти и серы. — Достаточно, — наконец сказала Андромеда, касаясь плеча первородного. — Они поняли,Хенрик. Он остановился. Пламя всё ещё пылало вокруг, но его глаза медленно потухли, возвращая обычный человеческий цвет. Его магия успокоилась, а тень сократилась до нормальных размеров. — Да, — тихо ответил Майклсон. — Теперь они знают. После того,что они совершили,то Хенрик и Андромета сидели на холме, наблюдая, как деревня догорает внизу. Огонь уже не рвался ввысь, а лишь тлел, оставляя после себя чёрные остовы домов и пепел. Ветер разносил золу, и она оседала на их одежде, как саван. Андромеда достала из сумки бутылку бурбона, откупорила её. Стекло блестело в отблесках пламени, а жидкость внутри казалась почти чёрной. — За память, — сказала она, протягивая бутылку Хенрику. Её пальцы были испачканы чем‑то тёмным — то ли кровью, то ли пеплом. Он сделал глоток — крепкий, обжигающий, с привкусом дыма и металла. Алкоголь обжёг горло, но внутри разлилось приятное тепло, контрастирующее с холодом, который всё ещё пульси Сегодня он выпустил снова своего демона. И ему это чертовски понравилось.

***

Они мчались по шоссе уже четвёртые сутки без цели, без плана, лишь с жаждой стереть из памяти пепел сожжённой деревни. Машина чёрный Porsche Cayenne с затемнёнными стёклами — глотала километры, а за рулём сменялись то Хенрик, то Андромеда. Оба не спали толком: сон приходил урывками, на заправках или в придорожных мотелях, где они снимали номера на час, чтобы смыть с себя запах гари и крови. Они решили напоследок объездить пару городов прежде чем вернуться в Мистик Фоллс. К вечеру первых суток они ворвались в мегаполис, где небоскрёбы пронзали тучи неоновыми шрамами. Андромеда резко свернула в переулок, затормозив у клуба с пульсирующей вывеской «VOID». — Выходи, — её пальцы сжали его запястье. — Сегодня мы танцуем снова. Внутри царил хаос: басы били по рёбрам, лазеры рассекали дым, а толпа двигалась как единый организм. Они влились в этот водоворот. Андромеда кружилась, её новое алое платье вспыхивало в стробоскопе, а Хенрик шёл сквозь толпу, словно нож сквозь масло. Его глаза светились чёрным — не для всех, но те, кто замечал, отшатывались. Они пили без разбора: виски с колой, текилу с солью, какой‑то синий коктейль, от которого язык немело. Бармен, попытавшийся отказать им после десятой порции, замер, встретив взгляд Хенрика. Тот лишь ухмыльнулся — и мужчина, побледнев, налил ещё, не взяв денег. В полночь они вышли на улицу,за руль сел первородный. Машина помчалась сквозь город, а они смеялись, разбивая пустые бутылки о мокрый асфальт. Стекло звенело, как смех. На следующий день их встретил город, утонувший в ливне. Дождь хлестал по крышам, превращая улицы в бурные реки. Они бродили по переулкам, не замечая луж — одежда промокла насквозь, волосы прилипли к лицу. — Смотри, — Андромеда указала на старый мост, чьи арки тонули в серой воде. — Давай прыгнем. — В воду? — Хенрик усмехнулся. — Она ледяная,Меда,я не настолько обитый. — Именно поэтому! — настаивала на своём ведьма. Они прыгнули одновременно. Холод пронзил тело, как тысячи иголок, но они выплыли, смеясь, и пошли дальше, оставляя за собой мокрые следы. Вечером они забрались на крышу заброшенного здания. Андромеда достала из сумки бутылку вина — тёмного, как кровь. Они пили, глядя на молнии, разрывающие небо. — Ты когда‑нибудь чувствовал себя настолько живым? — поинтересовалась Блоссом, её губы блестели от вина. — Нет, — ответил Майклсон, глядя на город внизу. — Но это пугает. — Пугает — значит, ты ещё не до конца сошёл с ума. Время шло быстро,третий город был тихим, почти мёртвым. Узкие улочки, старые дома с окнами‑глазницами. Здесь не танцевали — здесь охотились. Хенрик шёл впереди. Его тень растягивалась, поглощая свет фонарей. Андромеда следовала за ним, её пальцы мерцали зеленым свечением. Они нашли троих: мужчин, которые слишком долго смотрели на них, слишком громко смеялись. — Простите, — произнёс Хенрик, подходя. — Вы не подскажете, где здесь можно найти интересные места? — А тебе что, мальчик? — усмехнулся один из мужчин. — Ничего,просто хотел убедиться, что вы здесь. — ухмыльнулся первородный. Через минуту все трое лежали на земле. Первый хрипел, его рука сжимала горло, откуда сочилась чёрная слизь. Второй пытался встать, но ноги подкосились — кожа на лице начала трескаться, обнажая кости. Третий закричал, когда корни, вырвавшиеся из‑под земли, оплели его ноги, впиваясь в плоть. Андромеда наблюдала, скрестив руки. — Быстро, — отметила Блоссом.— Но назвать нас детьми было глупо. — Они не стоили долгой игры, — Хенрик вытер руки о платок. — Поехали дальше,тут слишком скучно. Рыжеволосая лишь кивнула,и четвёртый город был полон отражений. Зеркальные фасады зданий, витрины, крупный мегаполис. — Мы похожи на призраков, — сказала Андромеда, касаясь стекла. — Или на демонов, которые ищут своих жертв. Они провели день, бродя по лабиринту улиц. Заходили в магазины, выбирали дорогие вещи — платья из шёлка, часы с бриллиантами, ножи с инкрустированными рукоятками. Охранники пытались остановить их, но их взгляды становились пустыми, а руки опускались. Ночью они поднялись на смотровую площадку небоскрёба. Ветер рвал волосы, город мерцал внизу, как россыпь звёзд. — Завтра, — сказал Хенрик, глядя вниз. — Завтра мы навестим её. — Наставницу? — Андромеда прижалась к нему. — Ты уверен? — Нет. — произнес Майклсон,— Но я должен знать,как точно оказался у нее,мои воспоминания о семьи были ложными. Поэтому на утро они поехали к ней. Старый дом стоял на краю болота, окружённый искривлёнными деревьями. Его окна были тёмными, но Хенрик знал — она там. — Готов? — поинтересовалась Андромеда, коснувшись его руки. — Да. — кивнул головой кудрявый. Дверь открылась сама, словно приглашая их внутрь. В доме пахло травами, плесенью и чем‑то ещё — древним, колдовским. Старая ведьма сидела у камина. Её глаза вспыхнули, когда она увидела их. — Хенрик… — её голос был хриплым, как шелест сухих листьев. — Я не ждала тебя. — А я ждал этого момента, — он шагнул вперёд, его тень удлинилась, поглощая свет. — Ты знаешь, зачем я пришёл. Ведьма медленно поднялась, её пальцы сжали посох. — Ты стал сильнее,но не умнее.— усмехнулась старуха. — Ум,это не сила, — усмехнулся первородный. — Сила, это власть и я хочу знать, кто отдал меня тебе. Она молчала, её глаза метались между ним и Андромедой. — Это была твоя мать, — наконец прошептала она. — Она принесла тебя в ночь твоего рождения,сказала, что ты особенный.— усмехнулась она,— Что твоя кровь ключ к древней силе,как и происхождение,ты первый кто был обращен в вампира,ещё раньше остальных. Хенрик замер. В его голове вспыхнули обрывки воспоминаний: женщина в чёрном платье, её холодные руки, запах ладана. — Почему? — его голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Потому что она хотела власти. — Ведьма наклонилась ближе. — Она знала, что ты станешь тем, кем стал.— устало вздохнула старуха,— Но боялась, что не сможет контролировать тебя,поэтому отдала мне и создала ложные воспоминания,чтобы я научила тебя и сломала. Андромеда шагнула вперёд, её магия вспыхнула. — И ты сделала это? — ядовито поинтересовалась она. — Я пыталась, — ведьма улыбнулась. — Но он оказался сильнее, чем я думала. Хенрик медленно подошёл к ней. Его пальцы сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул ледяной огонь. — Ты знала, кто она.— успехнулся парень,— И никогда говорила мне. — Зачем? — она подняла бровь. — Чтобы ты страдал? — произнесла старуха,— Или чтобы ты пошёл против неё? Он молчал, чувствуя, как внутри разгорается ледяной огонь. — Теперь я знаю, — тихо произнёс он. — И теперь я решу, что делать дальше. — Будь осторожен, — ведьма отступила. — Она не просто женщина,она ведьма и она любит силу больше, чем тебя. Андромеда положила руку на плечо Хенрика. — Тогда нам есть, что ей сказать.— произнесла Блоссом. Они вышли из дома, оставив ведьму в темноте. На улице ветер усилился, принося запах дождя. — Куда теперь? — поинтересовалась Андромеда. — на кладбище, — ответил Хенрик. — Пора встретиться с матерью,понять ее мотивы. Их шаги растворились в шуме ветра, а дом ведьмы остался позади — молчаливый свидетель прошлого, которое больше не могло их удержать.

***

Они прибыли в Новый Орлеан к закату. Небо над городом пылало багрянцем, а воздух был пропитан запахом соли, плесени и далёких специй. Машина медленно катилась по узким улицам Французского квартала, пока наконец не остановилась у кованых ворот кладбища Сент‑Луис № 1. Хенрик вышел первым. Ветер взъерошил его волосы, а в глазах отразились последние лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны старых дубов. Андромеда последовала за ним, её плащ шелестел по булыжной мостовой. — Ты уверен? — тихо произнесла она, коснувшись его руки. Он не ответил. Лишь кивнул и шагнул к воротам. Те распахнулись с протяжным скрипом, словно приглашая их внутрь. Сент‑Луис № 1 жил своей, особой жизнью. Надземные склепы, выстроенные в лабиринты, напоминали миниатюрные дворцы с облупившейся краской и выцветшими венками. Между ними вились узкие дорожки, поросшие мхом и плющом. В воздухе витал запах воска, ладана и чего‑то ещё — едва уловимого, древнего. Они шли молча, лишь шаги эхом отдавались от каменных стен. Наконец первородный остановился у одного из склепов — небольшого, но изящного, с резной решёткой на дверце. На плите у входа было выбито имя: Эстер Майклсон. — Здесь, — прошептал он. Андромеда огляделась. Ни души. Лишь ветер шелестел листьями, да где‑то вдали кричала птица. — Пора, — сказала она. — Но будь осторожен,астрал не место для слабых. Хенрик опустился на колени перед склепом. Из внутреннего кармана он достал небольшой нож с чёрной рукоятью, провёл лезвием по ладони. Кровь выступила медленно, густо, каплями падая на каменную плиту. Он начал шептать. Слова лились потоком — не на английском, не на латыни, а на языке, который знал лишь его род. Голос нарастал, превращаясь в низкий гул, а воздух вокруг дрожал, как от жара. Андромеда встала позади него, её пальцы засветились то зелёным,то фиолетовым. Она начала чертить в воздухе руны, которые вспыхивали и гасли, оставляя за собой едва заметный след. Внезапно ветер усилился. Фонари, что ещё горели у входа на кладбище, замигали и погасли. Тьма сгустилась, но не поглотила их — напротив, стала прозрачной, словно стекло. Перед Хенриком возник образ: женщина в чёрном платье, с бледным лицом и глазами, полными холода. Её губы дрогнули в усмешке,а светлые волосы легли на плечи. — Мама, — произнёс первородный. Призрак не ответил сразу. Она смотрела на него, словно изучала, словно пыталась понять, достоин ли он её внимания. — Ты позвала меня сюда, — сказал Хенрик, сжимая окровавленную ладонь. — Через кровь,через боль.— произнёс Майклсон,— Почему? — Потому что ты мой ключ,сын мой,— произнесла ведьма. — Ключ к чему? — усмехнулся первородный. Она улыбнулась — холодно, без тени любви. — К силе,той, что течёт в твоих венах. — уверенно заявляет Эстер,— Той, что я отдала тебе, когда принесла тебя ведьме. Хенрик почувствовал, как внутри закипает ярость. — Ты отдала меня,как вещь! — фыркнул недовольно он,— Как жертву! — Как оружие, — поправила она. — Ты не понимаешь,мир меняется. — вздохнула женщина,— Предки просыпаются,и им нужна кровь,твоя кровь. Андромеда шагнула вперёд, её магия вспыхнула ярче. — Она играет с тобой. — звучал голос рыжеволосой,— Не слушай! Но Хенрик не отводил взгляда от призрака. — Почему именно я? — поинтересовался Майклсон. — Потому что ты последний. Последний из рода Майклсонов, последний из года Аяны.— улыбнулась она,— Последний, кто может открыть врата. — Какие врата? — переспросил первородный. Призрак наклонилась ближе. Её лицо исказилось, стало старше, страшнее. — Врата между мирами,там, где спят древние. — улыбнулась Эстер,— Там, где ждёт власть. Хенрик сжал кулаки. — И ты отдала меня, чтобы я стал инструментом? — усмехнулся он,— Очень самоуверенно,маман. — Я дала тебе шанс,Хенрик, — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Но ты выбрал путь мести,ты слаб,как твои братья. Ярость взорвалась в нём. Он рванулся вперёд, но его рука прошла сквозь её образ. — Ты не знаешь, что такое сила! — крикнул Майклсон. — Ты думала, что сломаешь меня,но ты создала чудовище,похуже Майкла или Клауса. Призрак рассмеялась — звук был похож на звон разбитого стекла. — Именно это я и хотела. — ухмыльнулась она. Внезапно воздух содрогнулся. Руны, начертанные Андромедой, вспыхнули ослепительно, а затем погасли. Призрак начал растворяться, его черты размывались. — Помни, — прошептала она, прежде чем исчезнуть. — Кровь зовёт кровь,ты не сможешь убежать,сын. Тьма отступила. Фонари вновь зажглись, а ветер стих. Хенрик стоял на коленях, его ладонь всё ещё кровоточила. Андромеда опустилась рядом, взяла его за руку. — Ты слышал её? — поинтересовалась рыжеволосая. Он кивнул, не поднимая глаз. — Она не сожалеет.— вздохнул еретик,— Она гордится. — Значит, она не мать. — произнесла Андромета,— Она враг. Хенрик медленно поднялся. Его взгляд упал на плиту с именем Эстер Майклсон. Он ухмыльнулся — холодно, безжалостно. — Тогда пусть ждёт. — усмехнулся первородный,— Потому что я приду за ней. Они развернулись и пошли прочь от склепа. За их спинами ветер шелестел листьями, а где‑то в глубине кладбища раздался тихий смех — то ли птицы, то ли кого‑то ещё.

***

Новый Орлеан тонул в густом, почти осязаемом тумане. Влажный воздух лип к коже, а приглушённые звуки города — далёкие джазовые переливы, стук колёс по булыжнику, шёпот прохожих — растворялись в белой пелене. Фонари отбрасывали дрожащие круги света, в которых кружились мошки, словно пылинки в лучах солнца. Хенрик и Андромеда остановились перед массивным особняком в квартале Гарден. Дом Марселя возвышался над окружающими зданиями — трёхэтажный, с коваными балконами, увитыми плющом, и витражными окнами, за которыми мерцал тёплый свет. Дверь из тёмного дуба казалась неприступной, но Хенрик знал: за ней — ключ к разгадке. — Ты уверен, что это нужно? — тихо поинтересовалась Андромеда, её пальцы слегка сжали его запястье. — Марсель, ведь приёмный сын Клауса,а значит, знает правила игры лучше нас. — Именно поэтому я должен с ним поговорить, — ответил Хенрик, не отрывая взгляда от двери. — Он считал меня мёртвым,если кто‑то может понять, что произошло, то только он. Он шагнул вперёд и поднял руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась сама. На пороге возник Марсель — высокий, накачанный, в безупречном одеяние. Его лысина блестела, а в глазах, глубоких и непроницаемых, мелькнуло удивление, быстро сменившееся настороженностью. — Кто вы? — его голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая угроза. — Этот дом не для случайных гостей,здесь живёт моя свита,а я как король знаю всех. Хенрик сделал шаг вперёд, выходя из тени. Свет фонаря упал на его лицо, высветив резкие черты, алые отблески в глазах и едва заметный шрам на скуле — след давней битвы. — Марселус, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная смесь усталости и вызова. — Приятно познакомиться,я Хенрик Майклсон. Марсель замер. Э Его пальцы, до этого расслабленно лежавшие на дверной ручке, сжались. Он медленно прищурился, словно пытаясь разглядеть что‑то за маской незнакомца. — Хенрик? — он сделал паузу, затем резко шагнул ближе, всматриваясь в черты лица. — Но ты же, то есть тебя считали мёртвым,Клаус говорил,что ты был убит волком. — Как видишь, не всё, что кажется пеплом, им является, — первородный криво усмехнулся. — Я давно живу,но сейчас мне нужна твоя помощь. Марсель отступил на шаг, пропуская их внутрь. Его взгляд скользнул по Андромеде — оценивающе, с лёгким любопытством. — Гости, — пробормотал он, закрывая дверь. — Это редкость,особенно такие неожиданные. Внутри дома было весьма уютно. Гостиная была обставлена с изысканной роскошью: антикварная мебель, картины в позолоченных рамах, камин, в котором тлели угли. В воздухе витал аромат дорогого табака и ванили. Марсель жестом предложил им сесть, сам опустился в кресло напротив. Его поза оставалась расслабленной, но в глазах читалась напряжённая работа мысли. — Итак, — он скрестил руки на груди. — Ты вернулся,но как? Хенрик не стал ходить вокруг да около. — Я помню огонь, боль, а потои пробуждение,все это время ходил под именем кровавого короля тьмы,— усмехнулся Майклсон,— Я не думал возвратится домой,пока не встретил Элайджу, благодаря нему мы воссоединились,но сейчас я с ними лишь из-за Ребекки. Марсель медленно наклонился вперёд. Его взгляд скользил по лицу Хенрика, словно пытался запечатлеть каждую деталь. — Понятно, — наконец произнёс он. — Твоя аура изменилась,она очень могущественная и сильная,но не только,в тебе есть что‑то ещё. Андромеда молчала, наблюдая. Её пальцы слегка светились — она держала защиту наготове. — Что именно? — поинтересовался Хенрик. — Тьма, — просто ответил Жерар. — Не та, что у всех нас,она очень древняя,как будто ты прикоснулся к чему‑то, что давно спит. Хенрик сжал кулаки,скрывая свои истинные чувства. — Я знаю,и я хочу понять, что это.— вздохнул Майклсон,— Я давно повязан тьмой,я полностью создан из ее плоти. Марсель встал, подошёл к бару, налил себе виски. Не предложил им — знал, что они откажутся. — Я не знал тебя,но Клаус говорил,что ты был упрямым,даже в детстве,— сказал он, возвращаясь в кресло. — А Элайджа говорил: «В этом ребёнке огонь,он либо сгорит, либо зажжёт мир». — Они знали? — Хенрик запнулся. — О том, что я не совсем человек? — Конечно, знали, — Марсель усмехнулся. — Они видели в тебе потенциал,но боялись, что ты не справишься,поэтому держал тебя в тени.— вздохнул темнокожий,— Я больше чем уверен,что подставная смерть была специально,чтобы сделать Клауса таким же,как ты,но не вышло. Хенрик лишь усмехнулся молча,осознавая,что ему обязательно нужно поговорить с семьёй. Марсель помолчал, затем медленно кивнул. — Я не знаю все подробностей, потому что меня тогда осадил Клаус,когда я пытался узнать правду,— вздохнул мужчина,— Но вроде ее звали Далия,та кто является причиной тьмы в вашей семьи,и ты получил тьму от нее. — Я знаю,что из рода Аяны,так что не удивлюсь если маман правда так поступила,— вздохнул брюнет,— Значит,я должен отыскать Далию. — Клаус говорил,что мать не просто отдала тебя ведьме,она провела ритуал,а ещё вроде бы отдала первенца. — произнёс Жерар,— но это лишь слухи,которые мне сказал Клаус. Хенрик почувствовал, как холод пробежал по спине. — Я не удивлюсь этому,Марсель,— произнес Майклсон,— значит найду и первенца. Хенрик поднялся. Его тень на стене казалась огромной, почти угрожающей. — Значит, я не жертва,а оружие.— ухмыльнулся первородный. — Или жертва, или бог, — Марсель встал напротив него. — Всё зависит от того, что ты выберешь. — Я выбираю правду, — Хенрик протянул руку. — Помоги мне найти тех, кто стоит за этим,кто приказал моей матери провести ритуал и отдать нас. Марсель посмотрел на его ладонь, затем на лицо. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение. — Хорошо,но знай: когда ты откроешь эти двери, назад пути не будет. — усмехнулся Жерар. — Я уже не могу вернуться,мы Майклсоны и играем до конца,— тихо ответил первородный. — Я давно перестал быть тем, кем они меня создали,я и есть сама тьма. Марселус кивнул ему,проводив их до выхода. Когда они вышли из особняка, ночь была особенно тёмной. Андромеда взяла Хенрика за руку. — Ты готов? — поинтересовалась она. — Нет,но это не имеет значения, — он посмотрел на звёзды, скрытые за облаками. — Теперь я знаю,что мне нужно делать. Марсель наблюдал за ними из окна. Когда их фигуры растворились в тумане, он достал телефон и набрал короткий номер. — Он вернулся, — сказал Жерар в трубку. — И он знает,я выхожу из игры. В ответ раздался лишь холодный смех. Женский смех.

***

Адалинда сидела у окна, сжимая в руках телефон. За стеклом медленно сгущались сумерки, окрашивая город в оттенки сиреневого и золотого, но она не замечала этой красоты. Экран телефона светился — она снова набрала номер Хенрика. Гудки тянулись бесконечно, а потом включился автоответчик. Она не стала говорить. Просто нажала «отбой» и уронила голову на ладони. «Он говорил о том,что им нужна пауза,но не сказал, что уедет с ней», — мысленно повторила рыжеволосая, словно пытаясь уложить в голове эту простую, но невыносимую истину. Андромеда. Это имя жгло изнутри. Адалинда знала её — не близко, но достаточно, чтобы понимать: эта девушка не отступает. Несколько недель назад Андромеда появилась в городе — то мелькнёт в кафе, то пройдёт по улице, словно тень, окутанная аурой древней силы. Однажды Соммерс видела её у книжного магазина: высокая, с яркими рыжими волосами, падающими на плечи, с глазами, в которых отражался не этот мир. Тогда она не придала значения. Теперь понимала: всё было предрешено. Она встала, прошлась по комнате. Каждый предмет напоминал о Хенрике: рисунки с его портретом, билеты в кино,записка с его почерком: «Встретимся в 8». Адалинда взяла кофту,которую однажды забыла ему отдать, прижала к лицу — он ещё хранил слабый аромат его одеколона. В груди что‑то сжалось, стало трудно дышать. В дверь постучали. Елена. Без предупреждения, без звонка. В руках пакет с выпечкой и две бутылки пива. — Ты выглядишь так, будто не спала неделю, — сказала она без церемоний. Адалинда попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Я пыталась ему дозвониться. — вздохнула Соммерс,— Снова. Гилберт поставила пакет на стол, обняла её коротко, но крепко. — Он не ответит,пока не будет готов.— вздохнула шатенка,— Ты же знаешь его,а я не особо,но он наверное сначала делает, потом думает. — Но почему она? — прошептала Адалинда. — Почему именно она? — Потому что она его прошлое, сестрёнка,— произнесла Елена,— А ты настоящее,и он не может решить, что ему важнее,а ещё твой поцелуй с Клаусом,— двойник вздохнула. — Я скажу лишь одно,Ада,он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на тебя,и это нормально. Каждое слово было ножом, но Адалинда слушала. Ей нужно было знать правду. — Почему он не сказал мне? — она сжала кулаки. — Если бы я знала,то оттолкнула бы тогда Клауса. — Не вини себя,Ада, — мягко ответила Елена. — А Хенрик никогда не был твоим до конца,да,это пока,но вы ещё успеете поговорить. Адалинда закрыла лицо руками. Позже она подошла к окну,город мерцал огнями,где‑то там был он. — Прощай, — сказала она в пустоту,после ухода кузины. На следующее утро Адалинда заставила себя встать. Приняла душ, надела строгий брючный костюм — не потому что хотела, а потому что должна,не было сил наряжаться. Школа встретила шумом и суетой. Ученики бегали по коридорам, учителя переговаривались у кабинетов. Она шла, опустив глаза, пока не столкнулась с Кэролайн. — Ада! — та схватила её за руку. — Я искала тебя,у нас собрание через десять минут, ты забыла? Рыжеволосая моргнула. «Собрание? Какое собрание?» — Прости, — пробормотала она. — Я… — Всё в порядке? — Кэролайн внимательно посмотрела на неё. — Ты бледная. — Просто не выспалась, — Соммерс отвела взгляд. На собрании она почти не слушала. Мысли крутились вокруг одного: «Где он сейчас? Что они делают? О чём говорят?» После уроков Форбс поймала её у выхода. — Давай сходим в Мистик Гриль.— произнесла она,— Я знаю, ты не хочешь говорить, но иногда молчание хуже. В Мистик Гриль они сидели у окна. Кэролайн заказала чай, Адалинда — воду. — Он уехал с ней, — сказала Адалинда тихо. — С Андромедой. Кэролайн вздохнула. — Я не знала,— удивилась форбс.— Как ты? — И он выбрал её, — прошептала Адалинда. — Я совершила ошибку,а он оттолкнул меня,я чувствую ужасно себя,Кэр. — Или думает, что выбрал,он просто запутался,— Кэролайн сжала её руку. — Но ты не должна терять себя,ты сильнее, чем кажешься. Днём Адалинда бродила по городу. Зашла в книжный магазин, взяла роман, но не смогла сосредоточиться — слова расплывались перед глазами. Дома включила свою любимую песню, но выключила через секунду: звук резал слух. Утром следующего дня она начала выбрасывать вещи, связанные с Хенриком: кофту, билеты, записку. Разбила чашку, из которой любил пить Джереми, совершенно случайно. Осколки разлетелись по кухне. Потом села на пол и долго смотрела на них. — Это не поможет, — прошептала она себе. — Ты всё ещё любишь его. Вечером она села за стол и начала писать. Не ему — себе. «Я ненавижу тебя и люблю тебя. Я хочу забыть тебя,но я не могу забыть. Ты — мой яд и моё лекарство. Ты ушёл, а я осталась. И теперь мне нужно научиться жить без тебя. Даже если это невозможно». Письмо она не отправила. Сложила его в ящик стола. Ночью ей приснился сон: Хенрик стоит на краю обрыва, а Андромеда тянет к нему руки. Адалинда кричит, но её голос тонет в ветре. Проснулась в холодном поту. Вечером следующего дня её окликнули,когда она вышла выкинуть мусор. — Эй, ты что, призрак? — прозвучал насмешливый голос. Вильям. Высокий, вечно взъерошенный, с улыбкой, от которой становилось легче. — Вил, — она попыталась улыбнуться. — Не ожидала тебя здесь. — А я ожидал тебя, — он взял её под локоть. — Ты пропала,не отвечаешь на сообщения,Ада,я уже думал, тебя похитили. — Почти, — Соммерс невесело усмехнулась. — Только похитили не меня, а его. Он сразу понял о ком говорила девушка. — Хенрик? — вздохнул Уоррен. Она кивнула. Вильям вздохнул, достал из кармана шоколадку, которую купил ей по пути. — Знаю, не поможет. — усмехнулся Вильям,— Но хоть что‑то. Они сели на скамейку в парке,когда дошли до него. Вильям говорил без умолку — о работе, о своих дурацких свиданиях, о том, как его кот снова разгромил цветочный горшок и о том,что начал ухаживать за Кэролайн. Адалинда слушала, и постепенно напряжение в груди ослабевало. — Ты знаешь, что самое обидное? — вдруг сказала она. — Я даже не могу злиться на него по‑настоящему,потому что понимаю: он не умеет иначе.— вздохнула рыжеволосая,— Я очень виновата,а он запутался. — Зато ты не запуталась, — Вильям посмотрел на неё серьёзно. — И тебе нужно решить: ждать его или жить дальше. Она молчала, глядя на закат. — Я не знаю, — наконец прошептала рыжеволосая. — Но я не могу просто отпустить. — Тогда не отпускай, — еретик обнял её за плечи. — Но и не позволяй ему разрушить тебя,ты заслуживаешь счастья.— улыбнулся Уоррен,— Даже если оно не с ним. Когда он ушёл, Адалинда осталась сидеть на скамейке. Ветер шелестел листьями, где‑то вдалеке смеялись дети. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. «Я не сломалась,я ещё дышу,это уже победа», — подумала она. На следующее утро она проснулась с непривычной ясностью. Боль не ушла, но больше не управляла ею. Приняла душ, надела чистое теплое платье, собрала волосы в аккуратный хвост. Открыла ноутбук и начала искать подработку — не ту, что была раньше, а что‑то новое, что не будет напоминать о нём. В обед встретилась с давними подругами. Они говорили о пустяках: о погоде, о новом ресторане, о коте соседки. Адалинда смеялась — не натужно, а искренне. Вечером, лёжа в кровати, она подумала: «Я не забыла,но я живу». Это был не конец. Это было начало. Начало чего-то нового.