3:40

Ки Хун шел по коридору в компании неизвестного молчаливого «квадрата». Никогда не понимал, к слову, почему на рабочем месте разговоры запрещены. Жалел, что не может потереть глаза — из-за того, что лицо закрыто пластмассовой маской. Он даже не понимал, куда направляется — к нему нежданно зашел этот человек и сказал, что его вызывает к себе Босс. Ну и черт с ним. Только ради чего? Ки Хун нехотя, конечно, но собрался и пошел за «квадратом» вслед.

***

—Сон Ки Хун, верно? — сходу начинает неизвестный, стоит только Ки Хуну переступить через порог, отделяющий длинный коридор и темную люксовую комнатку Ведущего. Он, не снимая маски, кивает, но к чему Фронтмен задает этот вопрос — не понимает. К тому же начинает вести себя скованнее — все же, не каждому посчастливится вот так, с ничего, оказаться в апартаментах Босса. Одним. Абсолютно. Зная, что нигде не косячил. По крайней мере, он еще не лежит на полу, истекая собственной кровью. —Сними маску, — сквозь роботизированность его голоса просачивается точная расчетливость, уверенность и жестокость, кажется. — Хочу видеть твое глупое личико. Ки Хун хмурит брови под маской, немо возмущается, заводя руки за спину, выгинаясь. После чего тягуче-медленно тянется к капюшону алого костюма, растягивая каждую секунду. Слушается. Параллельно глядит на безэмоциональную фигурную маску. Серую, бесчувственную. Наверное, такую же, как и ее обладатель — ибо он совсем не внушает доверия, а привлекает лишь из обещания высокой зарплаты. Но, будь Ки Хун откровеннее с самим собой — признался бы, что отчего-то побаивается своего Босса. К слову, он даже не догадывался, — и не пытался догадаться, — чем это обосновано. Наконец, застежка маски щелкнула. Пальцы обхватили маску и позволили оттянуть момент раскрытия, — зачем он это делает? — а после, с характерным глубоким вздохом, Ки Хун слепо откладывает маску на стол Ведущего, не отводя от последнего хмурого взгляда. Ведущий молчит. Смотрит. Рассматривает. Он ведет пальцами по столу, специально задевая маску и мягко оглаживая ее поверхность длинными пальцами, обтянутыми черными кожаными перчатками. Все так же мягко он подносит эту чертову маску к своей — что-то изображает. Начинает задумчиво: —Хочешь, чтобы я тоже снял? Ки Хун удивленно вскидывает бровь, молчит. Это что, флирт? Или какая-то особенная стратегия привлечения новых работников? Разве... В том заявлении не было написано об абсолютной конфиденциальности каждого работника? Может, это правило не затрагивает Фронтмена? Черт, это так странно. Но что, если... —Возможно... — тихонько шепчет Сон, не смея даже моргать. Он, лишь скрестив руки на груди, пытаясь показать сильную независимость и уверенность, глубоко и громко дышит. И Ведущий, он... Слушается. Откладывает маску Ки Хуна обратно на стол, а сам расставляет ноги пошире — взгляд работника машинально обращается туда. Натянутые черные брюки. Чем, к слову, натянутые — Ки Хун даже не задумывается, просто поднимает глаза обратно, следя за грациозными, плавными движениями его рук — эти движения пропитаны смутной грубостью, немой клятвой о жестокости и... Чем-то еще. Он просто не успевает рассмотреть — разглядывать и задумываться о чужой амбициозности наскучивает, как только раздается щелчок. Фронтмен медленно снимает эту хрень с лица — Ки Хун внимательно вглядывается. Шагает вперед, делает всего один шаг, и уже чувствует нарастающее напряжение. Непривычно, всё-таки, стоять у ног Босса. Нет, не так — между ног Босса. Темные неуложенные волосы. Они неожиданно блестят под теплым освещением. Такие же темные глаза и легкая асимметрия верхней губы. Идеальные пропорции лица, острые скулы. Ки Хуну становится едва завидно, но к тому же и интересно — сколько ему лет вообще? Ведущий молчит как назло — зато ноги раздвигает еще чуть шире, чем до этого. Словно намеками упрашивает подойти еще ближе. И Ки Хун, как на поводу — подходит. Чувствует себя так отвратно, будто заколдованно. Будто своим разумом управляет не совсем он сам. —Как Вас зовут...Босс? — Сон волнуется, что это обращение прозвучало слишком по-интимному, слишком наполнено сексуальным подтесктом. И вместе с тем борется с желанием склониться ближе. Или хотя бы облокотиться о подлокотники кресла. Все же, странно смотреть на своего Босса сверху вниз. Осознавая при этом, что этот человек управляет всей огромнейшей системой Игр, является чертовым преступником, самым главным и самым властным здесь, на этой территории. —Хван Ин Хо, — хитро, как-то слишком уж взбудораженно улыбаясь, наполняя глаза беззастенчивостью и забавой, отвечает тот, и тут же продолжает игриво: — but i let you call me only of my name. Ки Хун нахмурился снова. —Что вы... Только что сказали? —О... Я думал, вы знаете английский, Сон Ки Хун, — Ин Хо мельком спускает взгляд на шею, и, кажется, его рука сейчас же прицепится к его собственной — прямо тянется. Этот придурок начинает позволять себе слишком много — Ки Хун бесится. Несмотря на красивое личико, ублюдок не имеет права будить его посреди ночи, вызывая в свой кабинет. Как же потом работать — без сил и невыспавшись? —Я сказал, что разрешаю вам называть меня по имени. Ки Хун сдерживается от желания закатить глаза. —За что же мне такие привилегии? — он не скрывает своего недовольства. Прямо намекает о том, что флирт тут ни к чему. Но ожидать такого со стороны Ведущего он точно не мог — на его задницу легла чужая рука. И тот распахнул глаза во всю ширь, когда его неожиданно подтолкнули в колени. Раздался негромкий грохот — это Ки Хун только что грохнулся на пол. Фронтмен склонился, стоило Ки Хуну опустить глаза в пол, чтобы осознать свое положение, и взял за подбородок, приближая к своему лицу. —Твоя привилегия в том, что ты меня зацепил, — прошептал прямо в губы. Так горячо, столь властно, что по спине Сона пробежались мурашки. Ки Хун попытался отодвинуться, зажмуриться и отпрянуть хоть на сантиметр, но крепкая хватка чужих рук оказалась сильнее. Это заставило сердце забиться быстрее, а голову — потяжелеть. —Мне порадоваться за тебя, Ин Хо?! Отпусти меня! — крик пронзил слух. А взгляд сверху становился все более напористым, заметным и внимательным. Будто кроме гнева Ведущий пытался разглядеть в его эмоциях что-то еще. —При одном условии, — зачарованно, не отрывая глаз, прошептал Хван. Будто в прострации. — Каждый день, именно в это время, — он глянул на часы, указывая Ки Хуну время — 3:40. — Ты приходишь ко мне в кабинет. Никаких отмазок. Ровно в пять утра валишь обратно к себе в комнату. Ты понял? Ки Хун молчал. Как назло проглотил язык и сидел в ногах, как вкопаный. —Ки Хун, ты меня понял? Он сжал его скулы чуть сильнее, приводя в реальность, грубо вытаскивая из прострации. —Да... Ин Хо безучастно отпрянул, отпустил, наконец. Так же быстро, как и приблизился. Ки Хун еще недолго просидел вот так — наблюдая за Ведущим снизу вверх, находясь у него в ногах. Не медля он встал с пола, специально задев бедро Ин Хо рукой, пока опирался о подлокотник, и ушел прочь, перед тем забрав с собой свою маску. Теперь он и сам, кажется, играет в чужую игру. Идет на поводу. И он, конечно, будет сопротивляться до последнего.