Мысли вслух

Это был обычный рабочий день в «Древней мечте». Рико провёл рукой по катушке скотча в поисках неровного конца, чтобы заклеить хрустящую картонную коробку. Сбоку стояла Дакота, прислонившись бедром к стойке регистрации, играя пальцами со шнуром от стационарного телефона, напевая себе под нос. Её тонкий наманикюренный палец бегал вверх и вниз по списку детских организаций, сверяя номера и адреса. — Сколько ещё? — Не знаю.. Миллион? Шон сидел на полу, прижавшись взмокшей спиной к холодной кирпичной стене. Он перебирал уже которую стопку писем, заклеивая конверты фирменной наклейкой, изредка поднимая голову, чтобы уточнить у Дакоты почтовый индекс получателя. За всё время его больная спина издавала больше звуков, чем он сам. — Ты преувеличиваешь, — ответил ему Рико: — Я думаю, всего полмиллиона. Он провёл руками по коробке со всех сторон, чтобы убедиться, что она тщательно запакована, прежде чем толкнул её в бок. Дакота подхватила коробку и поставила её в кучу таких же, совершенно идентичных. — Самый лучший выходной в моей жизни, — совершенно бесцветно бросила она, когда в очередной раз услышала механический голос оператора и громкие гудки. Шон хмыкнул, соглашаясь с ней, а Рико повёл плечом, шаря рукой в поисках очередной работы. Благотворительная организация «Древняя мечта» работала шесть дней в неделю, с понедельника по субботу, с девяти утра до семи вечера. Сегодня было воскресенье, законный выходной, во время которого Рико обычно посещал своего психотерапевта, Бенджамина Найтли, готовил ленивую лазанью и сидел на веранде, прислушиваясь к звукам улицы и дешёвому радио — подарок Мишеля на новоселье. На протяжении недели, раз в несколько месяцев, «Древняя мечта» принимала пожертвования в виде детских вещей и игрушек, чтобы в конечном итоге отправить собранные посылки в детские дома, реабилитационные центры и соответствующие организации и органы. Они могли бы сделать это ещё четыре дня назад, но из—за неожиданной, незапланированной санитарной обработки, у них был всего один день на упаковку и отправку. Не передать словами негодование Дакоты и Шона, когда начальство поставило их перед фактом. Возможно именно потому, что Рико и Мишель приняли это без лишнего писка, им досталась самая не кропотливая работа. Тем не менее, из—за феноменальной жары и отсутствия кондиционера, работа была Адом для них всех. Мишель распахнул дверь, вытирая пот со лба. — Бак пуст, — оповестил он присутствующих со всей торжественностью, которая только у него могла быть. Дакота и Шон издали фальшиво—воодушевлённый клич. Дакота открыла рот, чтобы сказать что—то язвительное, но громкий звон телефона заставил её заткнуться. Она прикрыла глаза, сделала большой вздох и подняла трубку: — Добрый день! Благотворительная организация «Древняя мечта». Меня зовут Дакота, слушаю вас. Мишель наклонился над стойкой, вполголоса промычав: — Сколько еще? В этот раз Шон ответил без умных комментариев: — Пять. Тридцать четыре отправлено. Пока Дакота была занята по телефону, Рико решил сыграть роль информатора вместо неё: — Три в органы опеки и попечительства, две в клинику для онкобольных. — «Большие озёра»? — догадался Мишель. Его французский акцент становился более отчетливым, когда он перекатывал на языке букву «р». Шон встал, издав стон от затянувшейся боли в спине. Его руки собрали в кучу письма, кидая их на стойку. — Я могу понять посылки.. Но эти чёртовы письма? — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Дакота, только что закончившая разговор, ответила: — Это для того, чтобы порадовать детей. Я имею ввиду, чувак, когда ты был шестилетний маленьким засранцем, ты не мечтал получить подарок от Супер Мэна или вроде того? — Когда я был шестилетним маленьким засранцем, — Шон забрал из рук Рико письмо, которое он крутил в руках и громко фыркнул, встряхнув им, — я мечтал о том, чтобы мой брат умер и мне досталась его приставка. Мишель присвистнул. — Сильно. — Однако, — Дакота положила локти на стойку, уперев подбородок в подставленные ладони, — не могу не согласиться. Моей младшей сестре доставалась всё. Я имею ввиду, реально всё, сечёте? — она мечтательно вздохнула, — До сих пор пускаю слюни, когда вспоминаю её коллекцию кукл Братц. Шон сморщил нос: — Те самые, у которых рот больше глаз? — и демонстративно поднял руки, чтобы изобразить огромные губы на своём лице, сжав пальцы. Дакота закатила глаза. — Ты преувеличиваешь, чувак, — затем она посмотрела на Мишеля, словно тот должен был немедленно с ней согласиться, но Мишель мгновенно поднял руки: — Не вовлекай меня в это. Я единственный ребёнок в семье. Тогда Дакота кинула взгляд на Рико. — Что насчёт тебя, маленький негодник? Ты нам о себе вообще ничего не рассказываешь! Рико не нужно было видеть, чтобы знать, что девушка сверлит его взглядом. Тем не менее, ему нужно было подумать, прежде чем ответить. Сколько бы Бенджамин не поднимал эту тему, Рико всегда переводил разговор в другое русло. Семья — это что—то чуждое для него. В этом слове было столько противоречий, горечи, кислоты и всё—таки какой—то отдалённой, едва ощутимой сладости. У него была два брата: один страдал от его зависти и гордыни, а другой поднял на него пистолет твёрдой рукой и нажал на курок без колебаний в их первую же встречу. Вспышка, темнота, и Рико просыпается под писк больничной аппаратуры и бесконечную болтовню врачей: «Чудо! Это чудо!» Шанс выжить после выстрела в висок ниже одного процента. Рико выжил, но потерял зрение. Несколько недель отрицания, истерик, попыток самоубийства.. Встреча с Бенджамином, а там — полтора года тяжёлой реабилитации. Рико слышал новости о Кевине. Они звучали то тут, то там, как бы Рико не ограждал себя от этого. Он не знал, что думать, что чувствовать. Ичиро не связывался с ним после того, как проявил к нему невиданное милосердие несколько лет назад: новая внешность, документы, место жительства. Невысказанная угроза: один неверный шаг, тоненький писк, и шанс на жизнь у Рико отнимут. Так он стал Николасом Эдвардом Джонсом (Коко, как его звали Дакота и Мишель), двадцатишестилетним парнем, сиротой из Нью—Джерси, работающим в детском реабилитационном центре, живущим на нищенскую зарплату и выплаты по инвалидности. — Ну? — услышал Рико нетерпеливое завывание Дакоты и вздрогнул, — Ты родишь или как? — Дакота, — на самом деле без упрека пожурил её Мишель, закатив глаза. Тогда Рико ответил: — Я сирота, — знакомая ложь обожгла его язык, но в этом словно было больше правды, чем он мог себе признать, — но.. — он проглотил горечь, — в приюте, где я жил, было два мальчика. На одного из них я всегда хотел равняться. Я мечтал, чтобы он взглянул на меня. Но я не был ему ровней. А второй.. — Рико на секунду умолк, прежде чем произнёс больше, чем на самом деле хотел: — Я ему завидовал. И эта зависть не привели ни к чему хорошему. Молчание повисло между ними. Рико уже было хотел перевести тему, прочистил горло, но Шон громко вздохнул и шлепнул ладонью по стойке. — Ну чёрт. А всё началось с разговоров про игрушки. Дакота потянулась через Рико и толкнула Шона в плечо: — Сукин сын! Ты испортил момент! Наша малышка открылась нам, а ты?! — Эй! — обиженный Шон отвернулся потирая плечо, — Кого ты называешь малышкой? Ника—то? Он же старпёр! Рико услышал, как позади него начинается шуточная драка и поспешил прижаться к стойке, чтобы уйти с линии огня. Тогда он услышал приглушенное хмыканье Мишеля, который, как он мог понять по аромату знакомого парфюма, был справа сбоку, практически перевалившись через стойку. — Если хочешь знать, — говорит Мишель, — Дакота пытается запихать почтовые марки ему в рот. Рико не хотел знать, но он всё равно с благодарностью кивнул.