livin’ on a prayer

***

Не думай о красной обезьяне. И слоне в комнате. О чем там еще…Хер его знает.  Но вот что Джонни умеет точно, так это составлять цельную картинку из осколков замеченного.  Он старается не-смотреть. Ну правда, как может. В прошлый раз ливанул шампуня в глаза, не специально, конечно, но помогло. Черте что. Взгляд-то все равно цепляет их. Их. Шрамы. Линии. Его. Саймона матьегонетрогатьзаногу Райли. Слона в комнате. Ну или голую спину в душевой. Тут уж как повезет.  Зачем вообще Джонни перед глазами паззл этот? Из картинок, от которых щиплет после шампуня глаза. Зачем он знает, как бреется его лейтенант? Зачем ему знать, что у него всегда свежие белые полотенца, два. Одним он всегда вытирает только лицо, второе вот сейчас движется мимо Джонни, обмотанное вокруг крепких бедер. Зачем ему вообще знать, какой формы у смертоносного цепного пса SAS ягодицы? Как же прекрасно и беззаботно он жил до этого. A теперь что?  «Утра, Мактавиш». «Сэр». Утра, Мактавиш, прекращай пялиться, это ведь нельзя не заметить. Утра, Мактавиш, субординация. Устав там, слыхал про такое? Утра, Мактавиш, подотри слюни с пола, этот кусочек тебе не по зубам, клыки обломаешь.  Сэр, я бы с удовольствием обломался бы об этот вот росчерк на боку, это ж надо было так полоснуть, выдрал бы глотку тому кто это сделал. Сэр, да я бы и не пялился, правда, но откуда-то паззл перед моими глазами полностью сложен - я могу теперь и в темноте, кажется, каждый шрам найти. Теперь, вот проклятье, под слоями одежды я их всегда вижу. Всегда найду. Всегда захочу коснуться.  Сэр…блять, есть, сэр.  Джонни опускает голову, пальцы во влажные после душа волосы. Рот кривит нервная улыбка. Не спрашивай, не говори. Не спрашивай, не говори. Не… «Мактавиш?» «Да, сэр?»