livin’ on a prayer

***

Рывок вперед - чувствую под подошвами металл, ребристая поверхность, выемки между пазами. Крики за спиной, грохочет по полу автомат, в сторону его, не нужен. Колени сгибаются - руки вперед, метр, думаю, не больше, с моим ростом это ничто. Ладонь в пол, колени в пол, правая рука ведущая, ею хватать. Касание пальцев, маленьких, тонких, мажет по перчатке, я не чувствую их толком, черт побери, колени едут по полу вперед, запястье толщиной такое, что тонет в моей ладони, под колено бьется бортик крыши, пальцы, пальцы, скользят, цепляются, сжимаю кулак - пустота.  Крик. Тишина.  Знаешь, это как закольцованное видео, которое продолжает проигрываться на телефоне снова и снова, пока ты отвлекся на убегающий на плите кофе?  Оно проигрывается снова и снова.  Колени саднит от удара с разбега о бортик крыши. Я смотрю на ладони - и пытаюсь вспомнить, в какой момент я сжал кулак, а в какой разжал. Разжал ли я его вообще? Нет, он сжат до сих пор. Я, кажется, еще и ударил кого-то по дороге сюда. Где я вообще? Ааа, погрузочная станция.  Адреналин - говорят, он как разряд тока, но я чувствую его иначе. Он как стакан горячей воды по утрам, по пересохшей глотке, вниз, по венам в стороны, по мышцам, пружинит, гудит, бьется, не ждет, не прощает.  Когда он уходит - я всегда хочу спать. Это не усталось, скорей ощущение пустоты, как шарик, на огромной скорости с таким «пррррр» под потолком выпустивший из себя весь воздух.  Пустой. Я пустой. И я не могу разжать кулак.  «Саймон!» Колени саднит от удара о бортик.  Тонкие пальцы пытаются ухватиться за перчатку. Запястье такое маленькое. Соскальзывают. Сжатый кулак.  «Саймон!» Закольцованная картинка.  Колени, бортик. Пальцы, перчатка. Крик. Тишина. Пустой. Я - пустой.  Куда я отбросил винтовку? Надо вернуться за ней.  «Саймон!»  - Эй, эй, ты в порядке? Прайс сказал… Колени. Ладонь. Крик. Тишина.  - Эй, посмотри на меня.  Смотрю.  Он без жилета, сидел за мониторами сегодня, точно. Садится на корточки, прикасается, смотрит. Он всегда прикасается, никогда не боится. Сжатый кулак не разжимается. Перчатка с белым рисунком костей. Рука смерти. Моя рука - смерть.  - Я мог его спасти, Джонни, он ведь совсем мальчик… - Ну-ну, иди сюда… Руки, которые не боятся касаться. Теплые, уверенные. Он притягивает меня ближе, а я пустой, тянусь навстречу легко. Щекой на грудь, пахнет теплом и потом, бьется сердце мерно, четко.  - Я рядом, все хорошо. Я здесь.  Ладонь по затылку вверх, до макушки и вниз. Вверх. И вниз, до шеи, где застыл спазмом адреналин. Сводит, болит, каменные мышцы. Закольцованная картинка. Бортик крыши, крик. Тишина.  Плечи начинает мелко сотрясать дрожь.  - Все хорошо. Ты сделал, что мог.  Он никогда не боится говорить со мной. Кого я ударил по дороге сюда? Как разжать кулак? Когда я разжал его там, на крыше? Тишина.  - Дыши, ну же, давай. Все. Вторая рука на спине. Не гладит даже, просто, не знаю, держит. Удерживает. Мог ли я удержать там, на крыше? Моя рука. Крик. Тишина. Тишина.  Тишина.  - Колени болят, кажется.  - Я знаю. Дыши.  И я дышу, наполняю пустое воздухом заново. Футболка под щекой пахнет строительной пылью почему-то. Возвращаются звуки вокруг.  Рука на спине, рука на затылке. Он держит.  Я разжимаю сжатый кулак.