Потеряшки

Рудбой заглушил тачку и устало уткнулся лицом в руль. Если они Гришу и Филю не найдут, как он Ванечке скажет, что котик их любимый снова пропал? Гриша ведь не просто кот, он для Ванечки, а теперь и для Рудбоя, бро, сынуля, мохнатая задница. Всё в их жизни вращалось вокруг него. Корма купить — обязаловка, одного надолго не оставлять, потому что скучает животинка, грустно ему одному. Они дома всегда всё вместе делали. Жрать готовили, Рудбой чаще картошку, там, почистить вызывался, морковку, лук, Ванечка кашеварил и командовал, а Гриша бдил за процессом. Иногда с удовольствием катал по полу картофан, который случайно ронял Рудбой. А уж если устраивали генеральную уборку, тут вообще веселуха начиналась. Кому мыть полы, а кому вытирать пыль и прибирать вещи на место, разыгрывали на спичках. — Бля-а! — возмущённо выл Рудбой. — Опять мне драить пол, я в прошлый раз мыл! — Сам предложил разыграть, — невозмутимо заявлял Ванечка, — давай, дерзай. Скоро вообще спецом станешь. Зато, если рэп загнётся, всегда на кусок хлеба в клининге заработаешь, — и без перехода добавлял крутившемуся под ногами Грише, — а ты вали свои игрушки собирай, по всей квартире валяются. Гриша, в отличие от Рудбоя, игнорил Ванечку первоклассно, просто делал вид, что он котик и ни хуя по-человечески не понимает, к тому же у него лапки, работать не его обязанность. Но, несмотря ни на что, мыть полы, видимо, ему нравилось. Он лез в ведро с водой, фыркал и чихал от моющей пены, размазывал её лапами по ламинату, пытался стащить у Рудбоя тряпку и кусал его за ноги, пока тот ползал на коленях. Короче, развлекались, как могли. В результате мокрыми оказывались оба. Но Рудбой давно понял его тактику, Гриша очень любил купаться в ванной. Шампуньки там всякие, мыло не выносил и орал, как резаный, если Ванечка пытался его помыть. А вот если просто понежиться в тёплой водичке, это для него был самый кайф. Они наливали ему неполную ванну, немного, чтобы он лежать в ней мог, и не лезли, он не позволял, садануть лапой так мог, что мама не горюй. Хорошо они жили, дружно. Рудбой вздохнул и потёр лицо ладонью. Он не представлял, что им дальше делать без Гриши. Благодаря ему, они сошлись, да и жить стали вместе тоже не без его помощи. Он вспомнил, как в первый раз объявился на пороге у Ванечки и Гриши с бутылкой вискаря и вкусняшками для котика. Пока ехал, всё время сам себя подъёбывал: с кем только не сводила его бурная жизнь, каких только тёлочек он не имел, да и пацана того единственного, случайного, вспомнил, но никогда так не ссал, как в этот раз. А ведь не на свидание бежал, просто в гости шёл, по Грише соскучился и, если по чесноку, с Фалленом хотел законтачить, с ним прикольно в игрухи резаться. Не было у него тогда в голове никаких левых мыслей. Парней в качестве сексуального объекта не рассматривал. Однако и гомофобом его нельзя было назвать. Что-то вроде тактики нейтралитета. Геи сами по себе где-то там, он сам по себе тут, и никак иначе. Не порицал и не презирал, не качал за права натуралов, просто делал вид, что геев не существует. Но действовала эта тактика до тех пор, пока Рудбой не узнал, что его близкий друг — тот самый, теперь уже не безликий, настоящий гей. Он старался не осуждать Мирона, искренне старался, но поначалу не получалось. Потому что не выкупал, как можно на реальных щах вляпаться в мужика, тем более в Гнойного. В мерзкого, доёбистого, отбитого на всю башку чувака. А то, что Мирон влюбился, Рудбой сразу осознал, ещё у ментовки, когда приехал бро после митинга забирать. Как смотрел тот на Гнойного, который затирал ему за шарф, шапку и застёгивал ему курточку. Выговаривал Мирону за то, что тот опездол, но делал это так ласково, что ли, словно ворковал с ним. И это безбашенный Гнойный? Если бы Рудбой собственными глазами не видел, никогда бы не поверил. И Мирон пялился на того, лыбился идиотом, и плевать ему было, заметят их или нет. Со всеми своими девочками, даже с самыми шикарными, да что там говорить, даже с Ди, всегда начеку оставался, чтобы никакого палева. Всю инфу о личной жизни тщательно сам отбирал, что можно выложить, что категорически нет. Бывали, конечно, проколы, не без этого, но тот, кто решался на такое по собственной инициативе, больше не входил в круг не то что друзей, отдалённо знакомых. Для Мирона такой человек переставал существовать. А тут он забыл обо всем, кроме Гнойного, и похуй ему. Уже намного позже, когда Рудбой стал со Славкой ближе общаться, научился называть его по имени, когда узнал его реального, без всякой сценической мишуры и понтов, удивляться перестал. Очень умело тот скрывал себя настоящего от посторонних. А потом у самого Рудбоя личная жизнь так закрутилась, что оценивать чужие отношения времени не стало. Они с Ванечкой очень быстро нашли общий язык. Поржали, когда выяснилось, что оба знали, с кем в плойку режутся, так что начали договариваться заранее. Как-то раз выбрались пивас попить, пересеклись в баре с Замаем и Букером, всю ночь от пивнушки к пивнушке шастали, стараясь перепить друг друга. Однажды вдвоём сорвались на конфу в Калининград, а после на фест в Москву. И вроде всё заебон, но такое ощущение у Рудбоя складывалось, что чего-то не хватает. Самой малости вроде, а всё равно зудело в голове и не прекращалось. Проблему решил Ванечка, кардинально так разрулил, Рудбой даже прихуел немного. Он, как обычно прихватив бутылочку алкашки и вкусняшки для Гриши, заявился в гости. Ванечка предложил посмотреть какое-то кинцо, Рудбой вообще не против был. Они лениво переговаривались, обсуждая фильм, попивая вискарик, и вдруг Ванечка спросил: — Дядь, ты с парнями целовался? Рудбой от неожиданности поперхнулся и закашлял. — Чего вдруг такие вопросы? — с трудом просипел он. Ванечка глаза закатил, но с темы ему соскочить не позволил. — Не прикидывайся евреем, — пихнул он его кулаком в бочину, — нечего вопросом на вопрос отвечать. Колись, сосался с парнем? Рудбой не знал, стоит ли учитывать единственный в его жизни случай или ну его нахер. — Можно сказать, что не совсем, — постарался выкрутиться он. — Бля-а, — возмутился тот, — хули ты гонишь, либо да, либо нет, нельзя целоваться наполовину. Пришлось Рудбою рассказать про казус, который с ним произошёл. — Короче, ещё когда в институте учился, на вписке перебрал и парня трахнул. — Он пожал плечами. — Но я не знаю, целовался с ним или нет? Ничего о той ночи в голове не отложилось. Ванька заржал, как угашенный. — Горе-ёбчик, так ты чё, не помнишь, понравилось тебе или нет? — Вообще ничего, — кивнул Рудбой. — Если бы утром не проснулся с ним в одной постели, так и не понял бы. — Тогда надо ещё раз попробовать, — вдруг брякнул Ванечка и замер, словно испугавшись своего предложения. Рудбой растерялся, не зная, прикалывается тот или по серьёзке сказал. Потом откашлялся и осторожно спросил: — Че, прямо сейчас будем или?.. — начал он, но так и не смог закончить, чувствуя, как краснеет. — А чего тянуть кота за причинное место, давай! — Ванечка явно сам охуевал от того, что нёс. И Рудбой решился. Глядя тому в глаза, он потянул его на себя, слегка погладил костяшками пальцев Ванечкину щёку и прижался своими губами к его. Просто прильнул, будто клюнул в губы. И завис, не имея понятия, что делать и как вести себя дальше. Была бы на месте Фаллена девчонка, он бы уже давно раздевал её без зазрения совести, но с ним почему-то становилось страшно продолжать. А вдруг тот сейчас одумается, оттолкнёт его и обругает матом? Однако оказалось, что у Ванечки совсем другие планы. Он поёрзал жопой по дивану, потом перекинул ногу через Рудбоевские колени и, недолго думая, забрался сверху. Рудбой таращился на него во все глаза, молчал и только иногда сглатывал, точно пялился на самый вкусный в мире торт, который до безумия хотелось заточить сию секунду и в одну каску, но тот стоял в витрине закрытого магазина. У Рудбоя аж слюни потекли. А Ванечка, не мудрствуя, обхватил его лицо ладонями и впился теперь своими губами в его. Рудбой не задумываясь ответил на поцелуй, потом обнял его за пояс и притянул к себе вплотную. Он целовал твёрдые, слегка обветренные мужские губы с привкусом кофе и запахом табака так, словно делал это в последний раз в жизни. Жар и податливость чужого тела кружили голову, и член в штанах конкретно так напрягся, но Рудбой вообще этого не замечал. Возможно, потом он будет сожалеть и даже морозиться, но сейчас сомнений не было и в помине. Они сосались взахлёб, отрывались на доли секунды глотнуть хоть немного спасительного воздуха и накидывались друг на друга с новой силой. Рудбой конкретно пропустил момент, когда Ванечка полностью завладел инициативой и, стащив с него футболку, резво расстёгивал ремень на его джинсах. Но мысли в Рудбоевской голове вращались медленно, словно под веществами, соображать совсем не хотелось и отрываться от такого Ванечки тоже. Поэтому он упёрся в спинку дивана, расставил пошире ноги и позволил своему партнеру, вжикнув молнией штанов, просунуть руку внутрь. Шустрый Ванечка сгрёб в горсть его яйца, немного покатал их в тёплой ладони и оставил в покое, зато обхватил всей пятернёй уже вполне готовый на всё член и передёрнул пару раз вверх-вниз. Рудбой громко охнул, запрокидывая назад голову и слегка прогибаясь в пояснице. Он совсем не ожидал, что острое желание прострелит от копчика до затылка, будто током шандарахнет. Трясущейся рукой он попытался добраться до Ванечкиных причиндалов, но у него не получилось. — Сними, — с трудом просипел он, и тот сразу понял, о чём речь. Не отрывая от Рудбоя взгляда, Ванечка сдернул с себя футболку и спортивки почти одновременно и снова уселся к нему на колени. Обхватил два члена вместе и задвигал, всё больше ускоряясь. Рудбой облапал его задницу. Тискал, мял и гладил гладкие половинки; иногда, когда казалось, что он уже не может больше терпеть эту сладкую муку, сжимал горячую кожу под пальцами. Но Ванечка, хитрюга, тут же замедлялся. Он не издавал ни звука, только целовал Рудбоя или прикусывал шею, или загнанно сопел, уткнувшись ему за ухо. Таким манером он подводил их к оргазму несколько раз и на самом пике останавливался, тянул время, не хотел чтобы всё быстро закончилось. Рудбой был в этом с ним согласен, хуй уже стоял колом, а яйца гудели от напряжения. — Давай! — велел Рудбой, когда в очередной раз понял, что сейчас точно спустит, и невзначай протолкнул один палец в горячее Ванечкино нутро. Тот громко всхлипнул, дёрнулся и кончил под несдержанный Рудбоевский стон. Со временем они перепробовали в гей-сексе всё, что можно, и больше не представляли, вернее, Рудбой всё время удивлялся, как его раньше вообще на девочек тянуло. Для него Ванечка стал практически идеалом в роли второй половины. Никаких истерик и скандалов из-за всякой ерунды типа: я сломала ноготь или мне нужно срочно купить новую сумочку, все мои вышли из моды. Никаких идиотских претензий: «Где был? С кем был? Почему нажрался?». Проблема питания решалась либо кафешкой, либо доставкой, ну и готовили иногда сами. Где валялись носки или другие атрибуты одежды, тоже было несущественно, и трахались всегда качественно, до потери сознания, как смеялся Ванечка. Одни плюсы и никаких минусов. А вот как всё станет дальше без Гриши — вопрос открытый и пугающий. Рудбой с котиком всего год знаком, а привязался, словно тот всегда у него жил. Что уж говорить про Ванечку, который когда-то подобрал малюсенького, с ладонь, задохлика и вырастил из него такого красавца. Рудбой вздохнул, вытащил из бардачка «хот-дог», который купил в одной забегаловке, слопал его за несколько минут и снова завёл машину. Он не собирался терять ни кота, ни своего парня, поэтому будет искать потеряшек, пока не найдёт, и не важно, сколько это займёт времени. В квартире Мирона он появился уже утром. Хозяева, измученные поисками, только верхнюю одежду сняли да обувь и тихо сопели, прижавшись друг к другу. У Рудбоя больше не было злости на Славку, Мирон прав, с каждым могло случиться такое, любой из них мог проебать котиков. Ложиться в спальню он не стал, сел в большое развалистое кресло. Несколько часов назад договорился с одной девочкой, что она напечатает и размножит объявления о пропаже, нужно будет утром забрать, чем чёрт не шутит, вдруг кто-то найдёт котов. Рудбой так устал, что не хотелось даже есть. Он прикрыл глаза. — Пять минут посижу и снова поеду, — пробормотал еле слышно, прежде чем провалиться в сон. * * * Ваня Светло чувствовал, как у него земля уходит из-под ног. Что-то случилось с Гришенькой и Филей, он слышал Славкино бормотание и смог сложить два и два. Он попытался снова набрать Славку, но тот был уже недоступен, гад, спецом отключился, чтобы ничего не объяснять. Тогда он позвонил Ваньке, потом Окси — та же хуйня, оба вне зоны. Чувствуя, что его начинает колотить то ли от злости на этих мудаков, то ли от страха за любимого котейку, он заказал билет на «сапсан» на утро следующего дня: как назло, погода оказалась нелётная и аэропорт закрыли до завтра, а последний рейс «сапсана» ушёл всего четыре минуты назад. Он не представлял, как переживёт эту ночь, но другого выхода не было, не пешком же в Питер топать. Стараясь успокоиться, он позвонил и утряс все дела на работе, а потом, подумав, набрал Женю. — Ваня, привет, — как всегда спокойный и уверенный голос Женечки принёс временное, но облегчение. — Здравствуй, Женя, — выдохнул он. — Я тебя очень прошу, скажи, где Рудбой, и не надо меня обманывать, я знаю, что с Гришей что-то случилось. Та немного помолчала, видимо решая, говорить или нет. — Вань, у Славы котики сбежали. — Она вдруг всхлипнула. Вот чего-чего, а слёз от железной Жеки Фаллен не ожидал. — Рудбой и Мирон улетели в Питер, уже должны приземлиться. Ты не волнуйся, они обязательно их найдут. Поговорив с ней ещё немного, Ваня отключился. Нещадно болела голова. Он лёг на кровать, нужно было о многом подумать, а потом ещё Рудбою позвонить, но как только его голова коснулась подушки, он уже спал. * * * Ваня вскочил так, словно его ледяной водой окатили. Подорвался бежать, но потом замер и огляделся. На улице по-прежнему стояла ночь, часы на телефоне показывали три минуты пятого. Он потряс головой, стараясь прийти в себя, и тут вспомнил, что Гриша потерялся. Звонить кому-нибудь из парней не имело смысла, они скорее всего весь вечер и добрую часть ночи искали котов. У него теплилась мизерная надежда, что им удалось найти потеряшек, но внутренний голос вопил на все лады, что ни хуя у них не получилось. Ваня вспомнил, как Гриша сбежал от него в прошлый раз, и содрогнулся всем телом. Он бы самому злейшему врагу не пожелал пережить то, через что прошёл год назад сам, а уж повторить весь кошмар заново — тем более. Стараясь держать себя в руках, Ваня сделал себе чай. Есть не хотелось, кусок в горло не лез. Он скукожился на кухонной табуретке и задумался. Первый раз им с Гришей повезло, что в Питере живёт Ванька Рудбой, который тоже обожает котиков. Сейчас вряд ли выпадет такая удача, да и сразу двух вряд ли кто приютит. Гриша, конечно, бывалый, к тому же точно никого к себе не подпустит, Рудбой скорее исключение, чем правило, а вот Славкин Филя мягкий котик, очень добрый, к любому на руки пойдёт. Славка там, наверное, вообще с ума сходит. Не так давно они с Рудбоем по телефону обсуждали дачу. Не купить, хотя бы снять на пару месяцев. Пусть самую маленькую и даже с удобствами на улице, какая разница, не зимой же там жить, летом, но хоть Гриша на улице нагуляется и на солнышке погреется. Их заботили только два условия: чтобы рядом с городом и наличие интернета. Ваня спецом на эти курсы вызвался поехать, чтобы его в июне не отправили, а с начальником об удалёнке он сможет договориться. Славка тогда обрадовался, что и у Фили на халяву появится возможность отдохнуть, но Мирон пихнул его в бок: — Вань, ты не думай, мы тоже готовы вложиться, всем четверым не мешало бы пожить на природе. Так что ищите, чтобы на всю компанию. Вот Рудбой и позвонил ему на днях, сказал, что один мужик готов сдать подходящую. Как они тогда радовались, а ведь прошло всего несколько дней, словно всю жизнь назад. С трудом дождавшись нужного часа, Ваня рванул на вокзал. Потом всю дорогу до Питера мысленно молился, хотя сроду не знал ни одной молитвы и вообще считал себя атеистом. * * * Хмурый Питер встретил его снегом и порывистым ветром. Даже в такси Ваня не мог согреться, его знобило, а зубы выбивали чечётку. Он сцепил их до скрежета и молчал, хотя водитель не затыкался ни на минуту. Ехать в собственную квартиру или к Рудбою смысла не было, наверняка тот у Мирона и Славки, если опять не уехал искать. Возле дома ему повезло, какая-то женщина вышла выгулять собаку, он проскользнул в парадную и, не дожидаясь лифта, устремился наверх. Ему открыл готовый выходить на улицу Рудбой. — Ванечка-а, — ошарашенно уставился на него тот и сразу виновато опустил глаза. «Не нашли», — понимание резануло, как ножом. В этот момент в коридор вывалился Славка, за ним Мирон, тоже уже в верхней одежде. — Что случилось? — с трудом выдавил он и замер, ожидая ответа. — Пока я с доставкой расплачивался, Гриша и Филя свалили, — прошептал Славка и вдруг осел на пол, закрывая лицо руками. Ваня, а за ним и Мирон брякнулись рядом, даже колени у обоих о пол стукнулись. — Слав, успокойся, — прижимая его к себе, зачастил Мирон. Тот покачал головой, не убирая рук. — Бро, я долбоёб, не только твоего котика проебал, но и своего тоже, — проскулил он и витиевато выматерился. — Слав, не раскисай, — стараясь не впасть в истерику, попытался успокоить его Ваня, — я уверен найдём мы их, обязательно найдём. Рудбой не выдержал и рявкнул, что хватит пиздострадания разводить, велел Ване поесть, а сам поехал забирать объявления. — Через час вернусь, будем искать и расклеивать. Ваня толком не понимал, что ест, просто знал, что нужно, и всё. Хотя держать рвущуюся наружу истерику становилось всё сложнее. Он был благодарен Рудбою, тот всегда умел быстро реагировать на любые проблемы. Не то чтобы сам Ваня был фиялкой и истеричкой, но когда происходило что-то неординарное, словно в ступор впадал. Сидел и тупил, не зная, что делать, мог себя так накрутить, что проблема начинала казаться грандиозной и ни хуя не решаемой. А Рудбой, молодец, начинал с малого или с того, что можно сделать сразу, так постепенно всё и разруливал. Даже когда они первый раз обжимались и дрочили, смог примирить обоих с происходящим. Ваня хоть и выступил тогда инициатором — он хорошо умел поеботы натворить, — на следующий день так морозился и загонялся, что на улицу нос не высовывал, боялся, все поймут, что он стал пидором. Идиотизм чистой воды, но его заклинило, и он пиздец охуел. Рудбой приехал после полудня, и тот вывалил на него все свои опасения. — Вань, ебанись, — фыркнул тот, — я сегодня с Мироном встречался и с Рестором кофе пил, с Юркой Музыченко о стриме договаривался и девочку одну по заявке пофоткал, никто, ни один человек не заметил, что я вчера дрочил парню. Даже, представь, буквы на лбу не проступили: «Я пидорас». Они потом, намного позже, долго ржали над Ваниным загоном, но тогда Рудбой его сильно успокоил. И сейчас его уверенность в успехе придала сил и даже оптимизма. * * * Прошло ещё два дня, но Филя и Гриша так и не нашлись. Славку уже потерял надежду и даже заявил Мирону, что больше никогда не заведёт не только кота, но даже хомячка, раз такой дебил. Мирон убеждал его, что со временем вина уляжется, а боль от потери пройдёт, и, возможно, Славка переменит свое решение, но тот спорил и ругался с ним. Мирон понимал, что тот на пределе, и старался быть мягче. Ему до слёз было жалко обоих котиков, но всё же свой парень ему ближе, он уже не мог смотреть, до чего тот довёл себя. Висящие грязными патлами волосы, потускневшие глаза, осунувшееся лицо и заострённые скулы — всё говорило, что Славка на грани срыва. Мирон вспомнил, как тот рассказывал, каким был Фаллен, когда потерял Гришу год назад. Боль от потери умножалась пониманием, что ты сам и никто другой виновен в пропаже своего любимца. Осознание ситуации грызло посильнее любой болячки. Безысходность добивала, отнимала силы и умение мыслить здраво. Они искали везде, подключили массу народа: знакомых, друзей, друзей друзей. Когда закончились объявления, размножили фотки котов и оставляли на них номера телефонов. Жили впроголодь, тупо забывали о еде, почти не спали, забили на все дела и работу, но результат оставался нулевым. — Надо хоть домой сгонять, — усталый и измученный Рудбой оглядел парней, — по крайней мере, переоденусь, а то от меня уже воняет. — Я с тобой, — подскочил Фаллен, — там ещё поищем, мы в том районе не были. Славка, задумавшись, даже не обратил внимания, Мирон только кивнул парням и закрыл за ними дверь. — Может, поспишь немного? — спросил он, обнимая Славку со спины. — Плохо выглядишь. — Нет, — отмахнулся тот, поднимаясь, — поеду ещё раз все близлежащие подвалы обойду, вдруг они там. Мирон вздохнул и отправился одеваться. Не мог он своего любимого одного отпустить, да и за руль ему нельзя, в таком состоянии это опасно для жизни. * * * — Вань, — не поднимая глаз, спросил Ваня Светло, — а вдруг мы Гришеньку не найдём вообще? — Найдём, — припечатал тот, одной рукой уверенно вращая руль машины, а другой прикуривая, — даже не думай, не можем не найти, я знаю. Его уверенность сильно поддерживала Ваню всё это время, тот не давал ему впадать в полнейший пиздец. Ваня не раз думал о том, что ему с Рудбоем охуеть как повезло. Он забрал у того недокуренную сигарету, затянулся и кивнул: — Надеюсь, ты прав. Рудбой скосил на него глаза и улыбнулся. Заходя в парадную, они столкнулись с соседкой тётей Светой. — Иван, а вот и вы, — ласково улыбнулась немолодая женщина, — вас уже больше суток два котика дожидаются. Сидоров из пятьдесят девятой пытался их прогнать, да где там, рыжий ему руки расцарапал, но от двери не ушёл. Я их покормила... Ваня больше не слышал, что говорила соседка, он бежал по ступенькам, перескакивая через одну, и орал на всю парадную: — Гриша! Гришенька! Ты где? Сверху раздался душераздирающий мяв на два голоса, и через минуту обе пропажи сидели у Вани на руках. Похудевшие, со свалявшейся и грязной шерстью, они ластились к нему и призывно мурчали. Подоспевший Рудбой схватил всех троих в охапку. — Я же говорил, что найдём! — засмеялся он. — Ах вы, жопы мохнатые, зачем свалили, такого шороха навели! Как будто поняв, о чём он говорит, Гриша боднул Рудбоя в плечо и сложил на его груди лапы. Ваня только хмыкнул, потираясь подбородком о головёнку Фили, который поскуливал от счастья и всё норовил лизнуть его в нос. — Вань, снимай нас всех и отправляй парням, — велел он. — Подозреваю, Филя, сейчас с тобой ещё полгода будут носиться, как с писаной торбой, кормить с золотой тарелки и задницу подтирать. — Потом добавил: — Инстинкт, Вань: если потерялся, иди именно в этот дом, тут найдут. — Ага, — довольно кивнул Рудбой, — только я, дебик, не допёр сразу домой смотаться и посмотреть. Столько бы нервных клеток сэкономили. Почти сразу, как только ушло фото, позвонил Славка и, не веря в удачу, просипел: — Нашли? — Да, — подтвердил Ваня, — приезжайте, забирайте свою гулёну, подозреваю, он сильно напугался. Славка отключился, но ему показалось, что тот всхлипнул. Ваня его не осуждал, сам плакал, когда привёз Гришу в прошлый раз от Рудбоя. — Всё, заходим домой, — велел Рудбой, — соседка вас утром кормила, но сейчас почти вечер. Прижимая обоих котиков к груди, Ваня зашёл в квартиру и облегчённо выдохнул. — Опять повезло, — прошептал он, опуская котов на пол, — надеюсь, третьего раза не будет.