Jambound

Комната слишком яркая. Приторно-уютная — до тошноты. Полированные полы сияют в свете медовых люстр, заставляя щуриться. Тут и там расставлены вазы, наполняющие воздух приторно-сладким ароматом. Изголовье кровати в форме вафельного рожка обрамляет шелковые простыни на аккуратно заправленной кровати. За окном сияет золотое солнце, мягкие лучи света пробиваются сквозь шторы, что колышутся от полуденного ветерка. Всё должно казаться прекрасным. Роскошным. Гостеприимным. Одним взмахом трости Шэдоу Милк разрушает эту иллюзию. Надо отдать должное — Пьюр Ванилла даже не вздрогнул. Он спокойно стоит в дверях, наблюдая, как Шэдоу Милк задёргивает шторы и швыряет комоды на пол. Только когда обеспокоенные голоса других печенек начинают доноситься снаружи, он делает шаг вперёд и закрывает за собой дверь, скрывая от их глаз происходящее, пока Шэдоу Милк продолжает методично уничтожать всё, что попадётся тому под руку. К кровати он не прикасается. Когда всё кончено, в комнате сгущается тьма — темнее, чем смогло бы создать любое другое печенье. Над головой мерцает фальшивое ночное небо, заглушая даже намёк на жалкий свет, осмелившийся проникнуть в его владения. Украшения, что ещё недавно наполняли комнату теплом и уютом, теперь разбиты и валяются на полу в виде груды деревянных щепок. Люстра мерцает слабым синим пламенем, отбрасывая на обломки танцующие тени, которые вызывают на губах Шэдоу Милка горькую усмешку. Пьюр Ванилла прочищает горло — и усмешка исчезает. — Что ж, — негромко говорит он, аккуратно ступая через осколки лампы. — Кажется, я действительно сказал тебе, чтобы ты чувствовал себя как дома. Шэдоу Милк не отвечает. В его голове роятся десятки остроумных ответов, что так и просятся сорваться с языка, но он сдерживается, смакуя горечь собственной ненависти. Молчание кажется омерзительным. Некогда Источник Знаний, Мастер Обмана... и вдруг не находит слов? Ярость так сильна, так всепоглощающе проникает в каждое движение, превращая дыхание в нечто отвратительно едкое. Пускай его и нарекли Зверем, однако, ярость живёт в каждом хриплом вдохе, в каждой судороге его тела. Он не знает, зачем он здесь. — Шэдоу Милк? Он отзывается на имя прежде, чем успевает подумать — оборачивается без раздумий. Его взгляд устремляется к крошечной искре света, которая упрямо мерцает в его тьме. Джем Души Пьюр Ваниллы сияет, маня его. Шэдоу Милк делает глубокий вдох. Он знает, зачем он здесь. Должно быть, Пьюр Ванилла истолковал его молчание по-своему — потому что дерзает протянуть руку: крохотная ладонь поднимается к парящему Шэдоу Милку в безмолвном, зовущем жесте. Шэдоу Милк смотрит на него с презрением — и рука опускается, возвращаясь к привычному месту на посохе. — Ты уверен? — Пьюр Ванилла спрашивает тихо, с отвратительной мягкостью. Его голос — как ласка, скользящая по всколоченной шерсти Шэдоу Милка, не принося утешения. Он находит слова. — Прости, ты что-то хотел? — Голос звучит лениво, насмешливо и жестоко — фирменный стиль Шэдоу Милка. — Разве ты не видишь, что я занят ремонтом? — Один взмах трости — и кровать взлетает, прижимаясь к потолку. — Я, конечно, понимаю — тебе постоянно нужно внимание, но разве ты недостаточно умён, чтобы понять намёк? Во взгляде Пьюр Ваниллы — ни осуждения, ни гнева, лишь спокойствие... и, что хуже, — он смягчается. — Сегодня вечером мне нужно уладить пару вопросов. — Ого, так ты у нас прямо нарасхват? — Я не вернусь до тех пор, пока луна не сядет. — Он перехватывает посох, и Шэдоу Милк с трудом сдерживает желание вцепиться в него зубами. — Ты будешь не спать? — Куколка, я удивлён, что вообще всё ещё не уснул в этом скучнейшем месте. — Шэдоу Милк скрещивает ноги и, перевернувшись в воздухе, оказывается вверх тормашками. — Ванильное Королевство? Серьёзно? Снимаю очки за оригинальность. — Я постучу, — спокойно отвечает Пьюр Ванилла. — Если ты захочешь. В этом месте не было ничего, что бы ему понравилось. — Эй, не беспокойся. — Шэдоу Милк взмывает вверх, приземляясь на кровать, всё ещё прижатую к потолку. — Если я буду дрыхнуть, ты всегда можешь подняться сюда и разбудить меня! На губах Пьюр Ваниллы мелькает тень улыбки. — Тогда встретимся ночью. Он поворачивается, собираясь уйти, и в груди Шэдоу Милка рождается новый порыв — слишком соблазнительный, чтобы его не озвучить. — Интересно, что они думают? Пьюр Ванилла оборачивается. В его взгляде — спокойное, непонимающее ожидание. — Ты же понимаешь. — Шэдоу Милк растягивает губы в хищной ухмылке. — Запереть Зверя у себя в покоях? Немного вызывающе, не находишь? — Ты мой гость. — Ответ звучит слишком просто, подозрительно спокойно. — Они это примут. В одно мгновение Шэдоу Милк срывается с кровати. Прежде чем Пьюр Ванилла успевает моргнуть, тот уже перед ним, повиснув в воздухе в нескольких сантиметрах от его лица, встречаясь взглядами. Два глаза — чужих, непохожих, зеркально отражающих друг друга. Несчастные близнецы, каждый в поисках ответа, которого другой не даст. — Это не то, что я спросил, — выдыхает Шэдоу Милк. С этого расстояния он чувствует запах Пьюр Ваниллы — лёгкий, терпкий, опьяняющий. И как никто до сих пор не обратился его в кучу крошек, от того, что какой-нибудь зверь не набросился на него и не проглотил целиком — остаётся загадкой. Шэдоу Милк может это устроить. Просто пока не решил. Пьюр Ванилла сглатывает. Шэдоу Милк следит за его взглядом. — Ты- — Я спросил, — шипит Шэдоу Милк, — что они думают. Он не отводит взгляда от Пьюр Ваниллы, удерживая его взгляд с упрямой настойчивостью, даже когда тот в ответ становится мягче. Настолько захвачен отражением в чужих глазах, что даже не замечает прикосновения — лёгкого, осторожного — к своей щеке, пока Пьюр Ванилла не отвечает: — А что ты заставишь их думать? Мгновение — всего одно, но тянется бесконечно. И в этом мгновении нет ничего, кроме их дыхания, сливающегося в воздухе, и касания тёплой ладони. Снаружи щебечет птица — и время продолжает идти. Шэдоу Милк скалится, отталкивая руку. Поворачивается спиной и взлетает к кровати - к своей кровати. Снизу доносится тихий вздох. К счастью, Пьюр Ванилла не настаивает. Щелчок двери за его спиной — будто знак: можно выдохнуть. Шэдоу Милк тихо выдыхает и плюхается на кровать. Смотрит в потолок, наблюдая, как иллюзорные сумерки, созданные им самим, медленно переливаются в вязком мраке. Его руки нащупывают простыни, бессмысленно теребят, пока те не мнутся и не сползают с краёв. Серьёзно? Заправлять постель — для самого Мастера Обмана? Властелина Хаоса? Как же… Уморительно. *** Часы тянутся — или, по крайней мере, должны. Шэдоу Милк проводит всё это время, уставившись в пустоту, крутя запястьем, скучающе наблюдая за тем, как призрачные образы печенек визжат и рассыпаются под клыками волков, драконов — иногда даже его собственных. Утомительно, едва утоляет боль от нарастающего раздражения. Его усиливающаяся головная боль только добавляет неприятностей, но это уж его собственная вина. Он сам послал Пьюр Ваниллу прочь — и не добился даже малейшего признака гнева с его стороны. И вот тишину разрывает мягкий скрип двери, заставляя его выпрямиться в кровати. Затем пауза и два легких стука — и на лице Шэдоу Милка появляется лукавая улыбка. — Знаешь, — говорит он, поворачивая голову, как сова, — обычно стучаться принято перед тем, как войти? В ответ раздается небольшой смех, и о — Пьюр Ванилла выглядит усталым. Темные круги под его глазами настолько заметны, что это выглядит почти нелепо; даже закрывая дверь, он едва сдерживает дрожь. Он тяжело вздыхает — этот вздох кажется слишком громким для такого хрупкого тела, а затем выдает еще один короткий смех. — Прошу прощения, — его голос звучит хрипло, он поднимает взгляд. — Сегодня было... более напряженно, чем я ожидал. — О боже, о божечки, о божечки мои, — Шэдоу Милк резко вытягивает шею, опускаясь до уровня глаз собеседника. — Ты, Пьюр Ванилла, выглядишь... — его улыбка становится острее, зловещей. — Абсолютно ужасно. Пьюр Ванилла вновь хмыкает, и Шэдоу Милк с веселым азартом продолжает: — Что с тобой случилось? Дай угадаю! Засунули под каток? Протащили через ягодные кусты? Или, может быть, снова запихнули в печь? — Это определенно ощущается как-то так, — Пьюр Ванилла снимает корону и вешает её на обломки вешалки у двери. — Хотя, я не отказался бы от тепла печи, тут слишком холодно. Его руки тянутся к застежке на мантии. Шэдоу Милк внимательно следит за его движениями, когда тот скидывает тяжелую одежду, небрежно бросая её на пол. Вид, казалось бы, забавный, если бы не знакомый блеск броши «Джема Души», которая была аккуратно прикреплена обратно к мантии Пьюр Ваниллы. Шэдоу Милк отводит взгляд, снова улыбается, и с азартом спрашивает: — Ну, давай же, не стесняйся, расскажи мне всё! Я тут так скучал, ты хоть немного развеселишь меня, рассказывая, как отвратно тебе было сегодня. — Не ужасно, — поправляет его Пьюр Ванилла, стряхивая пыль с мантии. — Просто утомительно. Один из молодых печенек случайно активировал Голема, и в спешке привел его прямо в город. Он поднимает взгляд, готовясь продолжить, но замолкает, увидев, как Шэдоу Милк смотрит на него с недовольным выражением. — Ты хочешь сказать, — произносит Шэдоу Милк медленно, угрожающе, — что Голем бродил по твоему «драгоценному» королевству, а ты даже не подумал пригласить меня? Пьюр Ванилла удивлённо приподнимает бровь. — Я не думал, что тебе захочется помогать в таких вещах, — отвечает он. — Я не говорил, что буду помогать! — резко возражает Шэдоу Милк. Пьюр Ванилла просто хмыкает в ответ. Он делает шаг вперед — и оба знают, что это значит. В поисках подтверждения, разрешения. Предложение, просьба о чём-то, что давно назрело. Шэдоу Милк не повторяет его жест. Он упрям, и пусть. — Подумать только, — ворчит он, — мы же так хорошо провели время, разговаривая о том, как ужасно ты выглядишь. Пьюр Ванилла снова тяжело вздыхает и снова делает шаг вперёд, пересекая комнату, пока они не оказываются на расстоянии меньше фута друг от друга. Это не имеет большого значения — Шэдоу Милк может взлететь, куда угодно, — но это жест. Пьюр Ванилла снова первым протягивает руку. Раздражает. — Ты можешь присоединиться ко мне завтра, если захочешь, — мягко произнёс Пьюр Ванилла. — Ты видел это Королевство только моими глазами — а оно куда больше, чем я мог тебе показать. — Ах, вот как? — усмехнулся Шэдоу Милк. — Я свободен? Могу разгуливать, делать что вздумается? Я-то думал, мне положено сидеть здесь тихо и не высовываться. — Делать «что вздумается» — это не то, что я могу тебе пообещать, — Пьюр Ванилла слегка склонил голову, пытаясь поймать взгляд, который Шэдоу Милк упорно отводит. — Но ведь ты и сам не запрещал мне уходить, когда я был в твоём замке. Пока у меня есть хоть капля власти — ты не будешь узником. Шэдоу Милк наконец опускает взгляд. — Ты же знаешь, я бы разнёс тебя в клочья, если бы ты попробовал уйти. — Знаю, — спокойно ответил Пьюр Ванилла. — Но всё равно — выбор был. Я не собирался превращать это место в твою клетку. Эти слова только вызывали лёгкую усмешку на лице Шэдоу Милка. Он сжимает кулак на мантии Пьюр Ваниллы и рывком поднимает его в воздух — тот вскрикивает от испуга. На мгновение их взгляды встретились. А Ванилла всё ещё тщетно пытался вырваться из железной хватки. — Не обманывайся, Нилли, — процедил Шэдоу Милк сквозь зубы. — Мы оба здесь пленники. Пальцы разжались — Пьюр Ванилла упал, спотыкаясь, с глухим выдохом Шэдоу Милк закатил глаза. — Ладно, — пробормотал он, массируя виски. Головная боль возвращалась, а с ней и усталость — надоело. Всё это — надоело. И особенно это… Это проклятое печенье. — Давай просто… — Шэдоу Милк глубоко вдохнул, выдохнул, хлопнул в ладони, снова натянув на лицо свою привычную ухмылку шута. — Ну что ж, наверное, я был немного груб с таким хрупким созданием, как ты, а? Знаешь, я просто зверею, когда меня запирают в четырёх стенах. Плохие воспоминания. Больная тема. Понимаешь? Пьюр Ванилла уже поднялся, опираясь на посох. Его взгляд скользнул по Шэдоу Милку — теперь в нём была осторожность. Не доверие, не страх — осторожность. И, быть может, заслуженно. — Мы…? — Да, — перебил Шэдоу Милк. — Да, хорошо. Голова раскалывается, а твоя болтовня только всё усугубляет. — Он отмахнулся, указывая жестом на разгром в комнате. Пьюр Ванилла оглядел хаос: перевёрнутые комоды, разлетевшиеся повсюду щепки, мебель, которую сложно было бы даже опознать. — Здесь ведь и сесть-то негде. Можешь…? Шэдоу Милк драматично вздыхает, перекатывая трость в руках. Над головой с пронзительным скрипом переворачивается подвешенная к потолку кровать и с грохотом рушится на пол. Пьюр Ванилла вздрагивает от неожиданного удара, слегка хмуря брови. — Знаешь, ты, наверное, разбудил половину замка. — Правда? — протянул Шэдоу Милк. — Я так любезно согласился, и это твоя благодарность? Вот так ты решил вести эту игру? — Мне не хотелось бы, — Пьюр Ванилла уже устроился на краю кровати, сложив руки на коленях. — На самом деле, именно ты задаёшь тон. Он и не пытался. Но пусть будет так. С тяжёлым вздохом Шэдоу Милк подлетел ближе, плавно опускаясь всего в паре сантиметров от Ваниллы. Краем глаза он замечает, как Пьюр Ванилла теребит ткань на коленях. Как всегда — напряжён, будто боится того, что будет дальше. Словно виноватым был не он. Взгляд Шэдоу Милка опускается к его груди — к тому самому Джему Души. Он всё ещё сияет, пусть даже при кромешной тьме — несмотря на попытки Шэдоу Милка погасить в нём малейшую искру. В этой тишине звенит только Джем Души — звенит, пульсирует, становится всё громче, по мере того как Шэдоу Милк наклоняется ближе. Его джем начинает петь в ответ. В первый раз всё было пугающе чужим — и невыносимо тяжёлым. Они не понимали, не могли понять. Их спасли лишь инстинкты если это вообще можно назвать спасением. Шэдоу Милк даже проигнорировал этот зов в первый раз, списав всё на фантомную боль. В то время, когда он зализывал раны в безопасности своего царства и пытался как-то утешить своё уязвлённое эго. Всё раздражало — даже нытьё и заискивания его приспешников. Их восхищение и хвала только втирали соль в рану. Жжение в груди и сны, полные золота, он приписал кошмарам. Кошмарам — или на... Впрочем, у него не может быть травмы. У других Печенек — да, пожалуйста. А у него? Скорее просто... досада. А сны, как назло, не проходили. Мерцающие поля пшеницы, блеяние ягнят, зов, звенящий в ушах, преследовали его из ночи в ночь. Каждый сон был немного другим, но всегда — ярким, залитым светом и… он. Это лицо. Проклятое лицо, что не давало покоя даже наяву. Сны раздражали. И да, его Джем Души с каждой ночью пылал всё жарче. Но это были лишь остатки — эхо того короткого мгновения, когда двое стали одним, когда он был... они были — То, о чём грезил после — он не помнил. Всё вытеснила боль. Полная. Всеохватывающая. Больнее всего, что он мог вспомнить — больнее боёв и изгнаний, даже больнее первого раза, когда одна из его конечностей грозила оторваться. И боль — Боль довела его до отчаяния. К сожалению, Шэдоу Милк имел преимущество. Пьюр Ванилла не знал, где искать своего оппонента — но тот точно знал, где найти его. Было какое-то извращённое утешение в том, что, выскользнув из тени в комнате противника и стоя, чтобы наблюдать за его согнувшимся и дрожащим телом, он понимал: боль взаимна. — Шэдоу Милк? Лёгкое прикосновение к плечу выводит его из мыслей. Он отшатывается, и Пьюр Ванилла убирает руку. — Ну же, — вздыхает тот, наклоняясь вперёд. — Я знаю, тебе совсем не хватает меня.По крайней мере, выглядишь именно так. Пьюр Ванилла медленно и осторожно приближается. Сколько бы раз это ни происходило, он всё равно не теряет этой робости. Всегда осторожен, словно боится напугать Шэдоу Милка. Как будто приручает дикого зверя. Может, так оно и есть. Слегка прозвучал мягкий стук — лбы соприкоснулись; глаза Пьюр Ваниллы медленно закрылись, и Шэдоу Милк последовал его примеру. Их руки находят свои Джемы Души, охватывая их оправы, которые поют и дрожат в предвкушении неизбежного. Так близко, Шэдоу Милк чувствует их притяжение до самой глубины души — его руки движутся вслепую, выдвигая собственную брошь вперёд, как и Пьюр Ванилла. Наступает пауза, момент колебания, в котором нет никого, кроме них. Мягкий звон соприкосновения их Джемов — последняя нить перед тем, как мир рассыплется и исчезнет. Ощущения…непередаваемые. Ничто не сравнится с той ночью на вершине шпиля, ничто не сравнится с тем, что было или будет. Это музыка и движение, калейдоскоп синих и чёрных, белых и золотых оттенков, которые смешиваются и кружатся под его веками. Песни, что он никогда не узнает, шепчут ему, пока он стоит на горе, под морской бездной, на фоне звездного неба. Он — капля реке, что кружится спиралями вокруг луны. Он танцует на сцене, подвешенной на золотых нитях. Он — пророк, царь, бог. Он — пыль. Он испытывает страх и вместе с тем — нет. Никогда по-настоящему не боится и не остаётся один, ведь в его руке сжата крепкая, надёжная ладонь, пока всё вокруг разваливается и собирается вновь с каждым морганием. Он — Источник, и он — сейчас, но две его сущности стоят лицом к лицу и шепчут что-то настолько нежное, что это заставляет его упасть на колени. Он хочет вспомнить, но не получается — и музыка снова начинает звучать. Шэдоу Милк никогда не уверен, как долго всё это продлится. Чаще всего они просыпались в уединении комнаты, ошеломлённые и развалившись в том кресле или на той поверхности, где сидели всего несколько минут назад. В первый раз они были слишком близко, прижавшись грудью друг к другу в яростном и болезненном отчаянии. Жестокие объятия не прекратились до тех пор, пока утром их не нашли двое стражников и не разорвали их, утыкая наконечники копий в горло Шэдоу Милка. Он едва помнит, как вырвался, всё ещё пьяный от золотых и синих вспышек, которые не рассеялись в течение ещё целого дня, пока он, с пылающими от стыда щеками, клялся, что не был виноват в этой вспышке безумия. Когда в его Джеме снова возникло жгучее ощущение, он в ярости сравнял с землёй целую гору. В этом было хоть какое-то удовольствие — красться тайком. В смущении Пьюр Ваниллы, в его попытках скрыть их недуг от посторонних. Было забавно дразнить его нежелание, выжидать мучения, наблюдая за его страданиями из тени. Видеть, как он тонет в жалком, мучительном чувстве вины, зная, что Шэдоу Милк испытывает ту же боль. Что это — его вина. Всего лишь одна глупая шалость на шпиле — вот и всё. Теперь он вынужден быть игрушкой у похитителя его Джема Души. Раздражение, наполняющее его, должно значить, что время их близости подходит к концу. Шэдоу Милк медленно садится, перед глазами всё плывёт, и он стонет. Он трёт лоб, мутным взглядом обводя комнату. Свою комнату. Его покои в Ванильном Королевстве, полностью под властью Пьюр Ваниллы. Хриплое, раздражённое рычание вырывается из его горла. Раздаётся тихий звук; взгляд Шэдоу Милка с усталостью падает на того, кто безвольно лежит рядом. Ресницы Пьюр Ваниллы трепещут, призывая его вернуться в реальный мир. Он выглядит таким маленьким, растерянным и смущённым. Уязвимым. Хрупким Шэдоу Милк проводит рукой по броши Пьюр Ваниллы — Джем гудит под его пальцами, но не согревает. Он больше не зовёт его, не принимает, как раньше. Пьюр Ванилла окончательно подчинил себе то, что по праву принадлежит Шэдоу Милку, оставив там отпечаток своей сущности. Тем не менее, он всё ещё откликается на его половину. Это хоть что-то, маленькое утешение. Это шанс, что, может быть, только может быть... Если Чистая Ванилла падёт, если он добровольно сделает этот шаг ещё раз — Ну что ж. Всему своё время. Глаза Пьюр Ваниллы медленно распахиваются, и Шэдоу Милк стремительно отдергивает руку. Полузакрытые веки Пьюр Ваниллы едва следят за движением, потом он тихо стонет и прячется лицом в холодные простыни, словно пытаясь сбежать из реальности. Маленький. Слабый. Жалкий. Как птенец. Шэдоу Милк мгновенно отгоняет эту мысль и грубо толкнув Пьюр Ваниллу в плечо. — Эй, шоу закончилось. Разве не знаешь, что задерживаться — невежливо? Запасная одежда на тумбочке, лапочка. Пьюр Ванилла издаёт очередной стон, но на этот раз глаза полностью открываются. Он устало приподнимается, встаёт на ноги и невольно откидывает волосы с лица. Его ноги дрожат, он немного покачивается, но ловит равновесие и вздыхает: — Как долго?.. — Не знаю, — припевает Шэдоу Милк. — И знать не хочу. Пока-пока~ Пьюр Ванилла Чистая Ваниль вяло шаркает к двери, наклоняется, чтобы вслепую схватить свою мантию, а затем надевает корону на голову. Она села неровно, наклонившись вправо. Шэдоу Милк усмехнулся при этом зрелище. Во истину жалкое зрелище. — Шэдоу Милк. Нарушает тишину Пьюр Ванилла. Шэдоу Милк медленно поднял глаза, чтобы встретиться с его взглядом. — Да? Небольшая пауза, и Ванильный Король добавляет: — Я хочу, чтобы ты был здесь счастлив. Ох. Ну разве это не уморительно? Злорадная улыбка перекосила губы Шэдоу Милка; сначала вырвался смешок, затем другой — и ещё. Его горло сжалось, и хохот хлынул, словно прорвало плотину. Он смеётся до боли в рёбрах, до судорог в груди, сгибаясь вперёд и вцепляясь в себя, пока не остаётся только безумный, раздирающий хохот. О, как же приятно вот так смеяться. К тому моменту, как Шэдоу Милк, всё ещё широко ухмыляясь, вытирает слёзы с глаз, Пьюр Ванилла уже полностью одет и стоит у двери, устало наблюдая за ним. Надо отдать ему должное — он всё ещё не ушёл. Надо признать, когда хотел — он был прекрасной публикой. — Ох, — вздыхает Шэдоу Милк, и из груди вырывается ещё один смешок, пока он поднимается на ноги. — Ты всегда умел меня рассмешить, Глупыш Ванилла. Притворяешься, будто не знаешь, зачем я здесь. Он взмывает вверх, зависая высоко под потолком, и с дьявольской ухмылкой смотрит вниз на Пьюр Ваниллу. — Дорогуша, эта комната— лишь аперитив! Прелюдия к пиршеству, которое я устрою в твоём жалком царстве, в которое ты так великодушно меня впустил. Он склоняет голову набок, с хрустом в шее, и его улыбка становится пугающе широкой: — В конце концов, не в этом ли смысл дружбы — придавать жизни чуть больше огонька, а? Терпеливый взгляд Пьюр Ваниллы остаётся неизменным; лишь прямая спина и напряжённый взгляд, устремлённый в глаза Шэдоу Милку, выдают, что он внимателен к каждому слову. — Что? — наседает Шэдоу Милк. — Язык проглотил? Не на мне же вина за эту нашу связь, правда? И, между прочим, моя версия нашего… судьбоносного союза куда приятнее, чем твоя. Жалеешь теперь? —Завтра. Шэдоу Милк наклоняет голову так сильно, что шея угрожающе хрустит. — Хм? Завтра что, напомни? — Завтра, — мягко продолжает Пьюр Ванилла, — вечером я буду свободен. После заката я хотел бы отвести тебя в Сад Голубой Луны. — ...ха? — Сам я там не бывал, но Уайт Лили говорит, ночью он особенно прекрасен. — Он касается дверной ручки. — Думаю, тебе понравится. — Убирайся. Спина Ваниллы не приносит никакого облегчения. Ни щелчок замка. Ни грохот обломков комода, врезавшегося в дверь. Ничто не сбрасывает зуд раздражения, стекающего по позвоночнику, будто капли кипящего масла. С глухим выдохом он падает обратно на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Натягивает на себя простыню, сворачиваясь клубком и сверля взглядом тьму. Пальцы нащупывают брошь. Шэдоу Милк криво скалится. Он снова поёт.