Lilith

В кабинете Эрвина царил привычный полумрак, густой, как застоявшаяся кровь. Сквозь узкую щель между плотно задернутыми шторами пробивался слабый луч света, едва выхватывая из темноты очертания массивной мебели. Аромат крепкого кофе, горького и обжигающего, смешивался с приторным запахом старых бумаг и еще чего-то неуловимого, почти животного, что Леви всегда ассоциировал с властью Эрвина Смита. Это был запах подчинения, страха и невысказанных угроз. Смит сидел за своим огромным дубовым столом, словно хищник в засаде. Лицо его, обычно приветливое и открытое, сейчас казалось высеченным из камня. Глаза, цвета зимнего неба, были холодны и непроницаемы, как ледяные торосы. Он склонился над раскрытой папкой, страницы которой были испачканы фотографиями и распечатками отчетов. Казалось, что документы поглощают его, втягивают в свою бездну информации и мрачных тайн. Подняв голову, он встретился с Аккерманом взглядом. В этом взгляде не было ни тени усталости, лишь ледяная решимость и неприкрытая угроза. Он выглядел так, словно готов был пожертвовать всем, включая самого Леви, ради достижения своей цели. – Ты уже здесь, – констатировал Эрвин, откладывая папку в сторону с тихим стуком, который в тишине кабинета прозвучал, как выстрел. Его голос был ровным и спокойным, но за этой маской скрывалось напряжение, которое Леви чувствовал каждой клеткой своего тела. – Быстро. Как всегда. – Что за дело? – коротко спросил Леви, не тратя времени на пустые приветствия. Он не собирался играть в вежливость, когда на кону стояли жизни. Смит тяжело вздохнул, его грудь поднялась и опустилась, словно он пытался вдохнуть в себя всю тьму, царившую в кабинете. Он пододвинул к Аккерману фотографии. На них был изображен подросток. Лицо, искаженное предсмертной гримасой ужаса, застыло в вечной агонии. Глаза, широко распахнутые от страха, казались пустыми и бездонными, словно в них отражалась сама смерть. Кожа, некогда нежная и гладкая, была покрыта багровыми пятнами и ссадинами. Вокруг – море крови, густой и липкой, как патока. Осколки стекла, словно ледяные кинжалы, разбросаны по полу, отражая в себе отблески кошмарного зрелища. Разорванная одежда, словно знамя поражения, валялась рядом с телом, свидетельствуя о яростной борьбе, которую проиграл этот юный ангел. Жестокость убийства била наотмашь, словно удар кулаком в живот. Вид крови и насилия не был для Леви чем-то новым, но эта сцена вызывала тошнотворный ком в горле даже у видавшего виды Аккермана. В этой смерти было что-то особенно мерзкое, что-то, что заставляло его кровь стынуть в жилах. – Жестокое убийство. Шестнадцать лет, звали Густав Фельг. Обнаружили сегодня утром в заброшенном складе на окраине города, – начал Эрвин, глядя прямо в глаза Леви, словно пытаясь прочитать его мысли. Его голос звучал приглушенно, словно он боялся разбудить что-то древнее и зловещее, что скрывалось в тени. – Никаких зацепок, свидетелей нет. Парень из обычной семьи, учился хорошо, занимался спортом. Ничего, что могло бы хоть как-то объяснить произошедшее. Леви молча рассматривал фотографии, словно пытаясь проникнуть в сознание убийцы, понять его мотивы, разгадать его темные секреты. На этот раз не было никаких татуировок, никаких знаков, ничего, что могло бы зацепиться глазу. Лишь чистая, незамутненная жестокостью невинность, безжалостно отнятая. Лицо Густава, словно отражение чистой души, было теперь измазано кровью и грязью, словно символ падения в бездну. – Что-нибудь известно о его окружении? Конфликты, ссоры, недоброжелатели? – спросил Леви, не отрываясь от фотографий. Он пытался найти хоть какую-то связь, хоть какую-то подсказку, которая могла бы вывести его на след убийцы. – Ничего. Парень был, как говорят, "белым и пушистым". Друзья, семья, школа – все в один голос твердят, что он был ангелом, – ответил Смит, покачав головой. В его голосе звучала усталость и разочарование. – Дело резонансное. Общественность требует результатов. Политики давят. Так что, Аккерман, времени у нас нет. И вот что странно... Эрвин наклонился ближе, словно собираясь поведать Леви страшную тайну. Его голос понизился до шепота, словно он боялся, что кто-то может подслушать их разговор. – Место преступления... совсем рядом с церковью Святого Михаила. Леви отложил фотографии, его брови сошлись на переносице. Близость к церкви добавляла делу зловещий оттенок. Обычно, такие места привлекали маньяков, испытывающих особое наслаждение от осквернения святынь и надругательства над невинностью. – Какая церковь? – уточнил Леви, внутренне напрягаясь. – Святого Михаила. Старая, полузаброшенная. Там не так часто, на сколько мне известно, бывают службы, в основном туристы. – Эрвин пожал плечами. – Но, тем не менее, соседство настораживает. Леви не любил религиозные фанатизмы и подобные мотивы. Они были непредсказуемы, слепы и полны ненависти. – Выезжаю, – коротко бросил Леви, направляясь к двери. – Скажу, чтобы составили мне справку о прошлых преступлениях в этом районе. Все, что связано с насильственной смертью, особенно с религиозным подтекстом. Эрвин кивнул, его взгляд снова погрузился в документы. Леви вышел из кабинета, вдыхая свежий воздух коридора. Ему нужно было увидеть все своими глазами, почувствовать атмосферу этого места, чтобы хоть немного приблизиться к пониманию произошедшего. * Улица возле церкви Святого Михаила была узкой и тихой. Серые каменные стены, увитые плющом, возвышались над покосившимися домами, словно напоминая о бренности всего сущего. Атмосфера здесь была пропитана унынием и запустением. Казалось, время здесь остановилось. Леви припарковал машину, которую буквально час назад забрал из ремонтного центра, поодаль, не желая привлекать лишнее внимание. Он направился к заброшенному складу, расположенному в тени церкви. Здание представляло собой жалкое зрелище: обшарпанные стены, выбитые окна, покосившаяся дверь. Вокруг валялся мусор, битое стекло и прочий хлам. В воздухе витал запах гнили и сырости. Желтая лента, натянутая между двумя покосившимися столбами, ограждала место преступления. У ленты стояли двое полицейских в форме, уныло перетаптываясь с ноги на ногу. Заметив приближающегося Леви, они выпрямились и отдали честь. – Леви Аккерман, следственный отдел, – представился Леви, показывая свое удостоверение. – Доложите обстановку. – Ничего нового, сэр. Оцепление сохраняем, никого не пускаем. Следователи уже закончили осмотр, – ответил один из полицейских, молодой парень с испуганным взглядом. – Ясно. Где вход? Полицейский указал на проем в стене, образовавшийся вместо двери. Леви проскользнул под лентой и вошел внутрь. Внутри склада царил полумрак. Лучи солнца, пробиваясь сквозь дыры в крыше, выхватывали из темноты клочья пыли и паутины. Запах крови стоял в воздухе густой и удушливый. Леви почувствовал, как его желудок судорожно сжался. Он осмотрелся. На полу, прямо под одним из окон, отчетливо виднелись следы крови. Форма тела, обведенная мелом, казалась призрачным напоминанием о трагедии. Осколки стекла блестели под лучами солнца, словно застывшие капли крови. На стенах виднелись багровые брызги, словно здесь произошла настоящая бойня. Леви медленно подошел к месту, где лежало тело. Он внимательно осматривал каждую деталь, пытаясь уловить малейшую зацепку, найти хоть какой-то след, оставленный убийцей. Воздух был насыщен смертью и страхом, и Леви чувствовал, как его собственные нервы натягиваются, словно струны. Этот склад, в тени церкви, был не просто местом убийства. Он был местом осквернения. И Леви был полон решимости найти того, кто совершил это злодеяние, и заставить его заплатить за свои грехи. Леви присел на корточки, рассматривая пол. Пыль и грязь скрывали множество следов, но кое-что все же бросалось в глаза. Несколько отпечатков обуви, отличных от тех, что оставили полицейские, хаотично разбросаны вокруг. Они были нечеткими, смазанными, но Леви сразу понял, что они свежие. Кто-то побывал здесь после осмотра следователей. – Черт, – пробормотал он себе под нос. Возможно, это просто любопытные зеваки, но рисковать он не собирался. Леви достал из кармана небольшой фонарик и принялся внимательно изучать каждый сантиметр пола. Он искал любую мелочь, любой предмет, который мог бы пролить свет на произошедшее. Осколок ткани, пуговицу, окурок – что угодно, что могло бы указать на личность убийцы. И вот, в одном из углов, под грудой мусора, он заметил нечто, что привлекло его внимание. Это был небольшой крестик. Он был испачкан кровью и грязью, но тем не менее, оставался целым. Крестик был сделан грубо, без изысков, словно его вырезал из дерева неумелый ребенок. Леви осторожно поднял крестик, стараясь не повредить его. Он почувствовал, как его пальцы слегка дрожат. Этот предмет был слишком значимым, слишком говорящим. Это была явная связь с церковью, с религией, с той самой силой, которая, возможно, толкнула убийцу на этот ужасный поступок. – Сэр? – окликнул его один из полицейских, заглядывая в склад. Леви резко обернулся, пряча крестик в карман. – Да? – К вам прибыл эксперт-криминалист, госпожа Фингер. – Пусть зайдет, – коротко ответил Леви, отворачиваясь. Он не хотел, чтобы кто-то видел крестик. Эта находка была слишком личной, слишком важной, чтобы делиться ею с кем-либо. В склад вошла девушка в белом халате. Ее звали Пик Фингер, и она была одним из лучших экспертов-криминалистов в городе. Она была дотошна, внимательна и обладала феноменальной памятью. Леви доверял ей безоговорочно. – Мистер Аккерман, – поздоровалась Пик, протягивая ему руку. – Что-нибудь нашли? – Есть кое-какие зацепки, – уклончиво ответил Леви, стараясь не смотреть ей в глаза. – Но пока ничего конкретного. Что скажете вы? Пик начала осматривать место преступления, двигаясь уверенно и методично. Она фотографировала, забирала образцы, делала пометки в своем блокноте. Ее глаза, внимательные и проницательные, не упускали ни одной детали. Леви наблюдал за ней, чувствуя, как его нервы напряжены до предела. Он знал, что Пик обязательно заметит следы, которые он обнаружил, и тогда ему придется объяснять, почему он скрыл от нее находку. Но он не хотел этого делать. Он хотел разобраться во всем сам, понять, что на самом деле произошло в этом проклятом месте. – Здесь кто-то был после осмотра, – констатировала Фингер, не поднимая головы. Ее голос звучал ровно и бесстрастно. – Свежие следы обуви. И судя по расположению, этот человек что-то искал. – Я видел, – признался он. – Но пока не знаю, что это значит. Пик подняла на него взгляд. Ее глаза сейчас были холодными и оценивающими. – И что же вы намерены предпринять, следователь Аккерман? – Разберусь, – твердо ответил Леви. – Но пока прошу вас, Фингер, не упоминайте об этом в отчете. Пик несколько секунд молча смотрела на него, словно пытаясь прочитать его мысли. Затем вздохнула и кивнула. – Хорошо, Леви. Но будьте осторожны. В этом деле что-то нечисто. И я боюсь, что вы рискуете ввязаться во что-то очень опасное. Леви ничего не ответил. Он знал, что она права. Но он не мог отступить. Он достал из кармана крестик и протянул его Пик. – Вот что я нашел, – сказал он тихо. – Проверьте его. Мне нужно знать все, что связано с этим предметом. Пик взяла крестик, ее брови удивленно взметнулись вверх. Она молча рассматривала его, словно пытаясь разгадать его тайну. – Хорошо, Леви, – сказала она наконец. – Я сделаю все, что смогу. Но помните, что я сказала. Будьте осторожны. Фингер ушла, оставив Леви одного в этом проклятом месте. Он свое дело сделал, оставаться больше не намерен. Он покинул сырое помещение, и его легкие жадно вдохнули одуряющий воздух позднего вечера. Багровое солнце тонуло в горизонте, окрашивая небо в агонии умирающего пожара. В его поле зрения зловеще высилась громада церкви Святого Михаила. Ее темные, исщербленные стены, словно когтистые пальцы, тянулись к небесам, напоминая о неумолимой вечности и непостижимой силе, спящей под покровом времени. В лучах заходящего солнца камень казался изъеденным проказой, словно стены впитали в себя боль и страдания многих поколений. Что-то тянуло его к этому месту, к этой цитадели веры, пропитанной запахом плесени и молитв. Возможно, в этом мрачном святилище он найдет отголоски ответов на свои вопросы, ощутит ту ускользающую нить, которая поможет ему распутать этот клубок тьмы, окутавший его жизнь. Перейдя дорогу, Леви приблизился к главному входу. Массивная дубовая дверь, словно пасть древнего чудовища, с протестующим стоном открылась под его рукой, выпустив навстречу поток могильного холода. Этот воздух, казалось, пропитан веками человеческих горестей и давно ушедших надежд. Внутри церкви царил непроницаемый полумрак, нарушаемый лишь бледными, дрожащими лучами, пробивающимися сквозь витражные окна. Свет, словно кровь, стекал по каменным стенам, рисуя причудливые, искаженные образы. В воздухе витал густой запах ладана, смешанный с едким ароматом разлагающегося дерева и сырой земли. Эта зловещая смесь создавала атмосферу не столько благоговения, сколько гнетущей таинственности, словно в этих стенах шепотом переговаривались призраки прошлого. Леви никогда не был религиозен, скептически относясь к любым проявлениям веры, но даже он ощутил здесь нечто иррациональное, тяжелое, давящее на грудь необъяснимое присутствие. С каждым шагом, эхо которого гулко разносилось под высокими сводами, он ощущал, как его сердце сжимается от непонятного страха. Фрески на стенах, некогда яркие и жизнеутверждающие, теперь казались мрачными карикатурами, искаженными временем и сыростью. Статуи святых, с пустыми глазницами, словно следили за ним из темноты, безмолвно осуждая его присутствие. Могучие колонны, устремленные ввысь, напоминали кости скелета, поддерживающего рушащийся свод неба. Здесь не было ни души – лишь тихий, леденящий душу шепот ветра, проникающий сквозь трещины в окнах, нарушал мертвую тишину, словно загробный голос, вещающий о неминуемом конце. И вдруг, в глубине бокового придела, Леви заметил смутную фигуру, закутанную в тень капюшона. Незнакомец склонился в безмолвной молитве перед алтарем, его силуэт словно слился с окружающей тьмой, стал ее частью. Неподвижность фигуры, ее абсолютная безмятежность, пугала больше, чем крик или проклятие. Леви, невольно затаив дыхание, замер на месте, ощущая нарастающее беспокойство, как предчувствие надвигающейся беды. Он двигался медленно, стараясь ступать бесшумно, словно преследуя дикого зверя. Когда он подошел достаточно близко, фигура медленно подняла голову. Лицо оставалось скрыто в глубокой тени капюшона, но Леви ощутил на себе пристальный, пронизывающий взгляд, словно две раскаленные иглы вонзились в его душу. – Мир сегодня словно дрожит - новости тревожат, люди спешат, страхи множатся, – произнес незнакомец тихим, но уверенным голосом, который, казалось, эхом отдавался от стен церкви. – Но Слово Божье говорит, что у нас есть Тот, Кто сильнее бури. Христос не обещал тишину вокруг, но обещал мир внутри - такой, что не зависит от заголовков и перемен. И пока мир в смятении, мы можем укрыться в Нём, как ребёнок в надёжных объятиях, потому что времена меняются, но наш Господь - никогда. Леви молча смотрел на него, пытаясь разгадать смысл этих слов, пропитанных фанатизмом и отчаянием. Кто этот человек, скрывающийся в тени, и зачем он изливает перед ним этот поток религиозного бреда? Но что-то в его голосе, в его позе, что-то неуловимое и пугающее заставило Леви замереть, почувствовать, как по спине ползут мурашки. – Кто вы? – спросил Леви, стараясь скрыть дрожь в голосе. Человек в капюшоне не ответил. – Я задал вопрос, – повторил Леви, повысив голос, в котором прозвучало раздражение. – Кто вы такой? И что вы здесь делаете? Человек медленно поднял руку и указал на алтарь, залитый багровым светом умирающего солнца. – Я здесь, чтобы молиться, – ответил он тихо, его голос звучал как шепот призрака. – Молиться за этот мир, за этих людей, за тех, кто потерялся в темноте и ищет путь к свету. – И что, молитва поможет? – усмехнулся Леви, пытаясь скрыть свое волнение за маской цинизма. – Вряд ли она вернет к жизни убитого подростка. Человек в капюшоне опустил голову, его плечи поникли от горя и безысходности. – Я не знаю, – сказал он тихо, словно разговаривая сам с собой. – Но я верю, что молитва может принести утешение тем, кто скорбит, и надежду тем, кто отчаялся. Я верю, что она может изменить мир к лучшему, даже если мы не видим этого. Леви молчал, ошеломленный этой странной исповедью. Он не верил в молитвы, в Бога, во все эти религиозные сказки, которыми люди утешают себя, чтобы не сойти с ума от ужаса жизни. Но что-то в этом человеке, в его искренности, в его отчаянной вере, заставило его усомниться в своей правоте, почувствовать, как рушатся стены его предубеждений. – Вы знали Густава Фельга? – спросил Леви внезапно, будто его устами говорил кто-то другой. Человек в капюшоне вздрогнул, как от удара. – Я… Я слышал о нем, – пробормотал он, избегая взгляда Леви. – Это ужасная трагедия, страшная потеря. – Вы были знакомы с ним? – настаивал Леви, чувствуя, что приближается к разгадке. – Нет, – ответил человек, его голос звучал глухо и неубедительно. – Я не был знаком с ним лично, никогда его не встречал. Леви не поверил ему. Он чувствовал, что этот человек лжет, что он что-то скрывает, что он знает больше, чем говорит. Запах лжи, как запах гнили, разъедал воздух вокруг них. – Вы лжете, – сказал Леви прямо. – Я не могу сказать вам правду, – прошептал он, его голос был похож на хрип умирающего. – Это слишком опасно, слишком страшно. – Опасно для кого? – спросил Леви, чувствуя, как по венам течет лед. – Для вас? Или для меня? Человек в капюшоне покачал головой, словно пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. – Для всех нас, – ответил он, и в его голосе прозвучала отчаянная мольба. – Пожалуйста, поверьте мне. Уйдите отсюда. И забудьте, что видели меня. Забудьте все, что здесь произошло. Леви молчал, словно парализованный страхом. Он чувствовал, что этот человек говорит правду, что он втянут во что-то невероятно опасное, во что-то, что лучше оставить в покое. Но жажда правды, жажда справедливости, гнали его вперед, заставляли его идти против здравого смысла. – Хорошо, – сказал Леви наконец, сдаваясь под тяжестью мрачной тайны. – Я уйду. Но я вернусь. И тогда вы расскажете мне все, что знаете. Все до последнего слова. Леви развернулся и направился к выходу, чувствуя на себе пристальный, прожигающий взгляд человека в капюшоне. Леденящий душу холод окутал его, словно саван. Выходя из церкви, он знал, что переступил черту, что втянут в игру, правила которой ему неизвестны, и что ставки в этой игре – его жизнь и, возможно, его душа. Леви вышел на улицу, и сумрак, опустившийся на город, встретил его как зловещий союзник. Церковь Святого Михаила, еще мгновение назад давившая своим величием, теперь казалась ему затаившимся хищником, наблюдающим за своей жертвой. Холод пронизывал его до костей, несмотря на теплую куртку. Этот холод был не снаружи, он просачивался изнутри, рожденный страхом и предчувствием неминуемой опасности. Он достал сигарету, поднес ее ко рту и жадно затянулся. Никотин, как обычно, не принес облегчения. Вкус табака казался горьким и пустым, словно пепел, оставшийся после сгоревшей надежды. Что-то часто он курить начал. Леви огляделся. Улица была почти пуста. Редкие прохожие спешили по своим делам, не замечая тьмы, сгущавшейся вокруг Леви, не чувствуя той угрозы, что витала в воздухе. Он вдруг ощутил себя совершенно одиноким, заброшенным на край пропасти, с которой вот-вот сорвется. Он прислонился спиной к стене склада, наблюдая за церковью. Внутри все еще горел тусклый свет. Интересно, что сейчас делает человек в капюшоне? Молится ли он за него, за Леви, или плетет сети, готовясь к следующему ходу? Его взгляд упал на темную фигуру, мелькнувшую в одном из боковых окон церкви. Фигура двигалась быстро и бесшумно, словно тень, скользнувшая по стене. Леви напряг зрение, пытаясь разглядеть, кто это. Но фигура исчезла, растворившись во тьме. — Что за чертовщина здесь творится, — он бросил окурок на землю и растоптал его ногой. Затем он направился к своей машине, припаркованной на соседней улице. Дойдя до машины, он быстро открыл дверцу и запрыгнул внутрь. Завел двигатель, проверил зеркала заднего вида, убеждаясь, что улица пуста. Он выехал на дорогу, стараясь держаться в рамках правил, не привлекая лишнего внимания. Никаких резких движений, никаких нарушений. Просто спокойно и методично – домой. Он ехал по знакомым улицам города, стараясь не думать о человеке в капюшоне, о его словах, о его взгляде. Он сосредоточился на дороге, на движении других машин, на мигающих огнях светофоров. Он пытался отвлечься, заглушить страх, который все еще сжимал его сердце. В зеркале заднего вида он то и дело замечал фары приближающихся автомобилей. Каждый раз он задерживал дыхание, опасаясь увидеть знакомый силуэт, но всякий раз это оказывались обычные машины, спешащие по своим делам. Паранойя начинала овладевать им. Наконец, он свернул на свою улицу. Знакомые дома, тусклый свет фонарей, тишина спального района – все это немного успокаивало его нервы. Он припарковал машину возле своего дома, заглушил двигатель и глубоко вздохнул. Он огляделся, прежде чем выйти из машины. Улица была пуста. Никаких подозрительных фигур, никаких странных автомобилей. Все казалось нормальным. Он вышел из машины и быстро направился к входной двери. Достав ключи, он дрожащими руками попытался открыть замок. Ключ сегодня никак не хотел вставляться в замочную скважину. Наконец, ему удалось открыть дверь. Он вошел в подъезд и быстро закрыл за собой дверь. Прислонившись к ней спиной, он перевел дух. Подъезд был темным и тихим. Лишь вдалеке слышался приглушенный звук телевизора из одной из квартир. Он медленно поднялся по лестнице на свой этаж, стараясь ступать бесшумно. Каждый скрип половицы, каждый шорох ветра за окном казался ему предвестником беды. Добравшись до своей квартиры, он снова достал ключи и открыл дверь. Войдя внутрь, он первым делом закрыл дверь на все замки и задвижки. Затем он включил свет во всех комнатах, чтобы прогнать тьму. Он огляделся, убеждаясь, что в квартире все в порядке. Его квартира выглядела как обычно. Все вещи были на своих местах. Никаких признаков вторжения. Он почувствовал себя немного спокойнее. Может быть, ему просто показалось? Может быть, человек в капюшоне не представляет никакой реальной угрозы? Он подошел к окну и выглянул на улицу. Все было спокойно. Никаких подозрительных автомобилей, никаких темных фигур. Вдруг он почувствовал, как кто-то стоит за его спиной. Он резко обернулся, готовый к худшему. В кресле, в полумраке гостиной, сидел человек в капюшоне. Он спокойно смотрел на Леви, его лицо, как и в церкви, оставалось скрытым в тени. Пару раз моргнул и всё исчезло.  Надо прекращать курить.  *** Солнце вторника пробивалось сквозь щели жалюзи, отбрасывая полосатые тени на захламленный кабинет. Пыль лениво кружилась в этих лучах, словно подчеркивая уныние обстановки. Леви, в полумраке, казался бледнее и угрюмее обычного, с кругами под глазами, свидетельствовавшими о бессонной ночи. Он неподвижно сидел за своим столом, уставившись в одну точку, словно пытаясь разглядеть сквозь столкновение линий на деревянной поверхности ответы на мучившие его вопросы. Вчерашний кошмар в церкви и ночное вторжение до сих пор терзали его разум, не позволяя сосредоточиться. Ханджи, напротив, была полна энергии, как всегда. С копной непослушных каштановых волос, торчащих во все стороны, и вечно любопытным взглядом, она с энтузиазмом проглатывала документ, разложенный на ее столе. Лицо ее то озарялось пониманием, то хмурилось в раздумьях, словно она вела напряженный диалог с написанным текстом. — Так, так, так, — пробормотала она себе под нос, переворачивая страницу, —Значит, на месте преступления обнаружены следы крови, не принадлежащие жертве. Группа крови AB. Интересно, интересно... Она оторвала взгляд от документа и посмотрела на Леви.  — Эй, Леви, ты вообще меня слушаешь? У нас тут кое-что интересное всплыло по делу. Леви моргнул, словно выныривая из глубокого сна.  — Фельг? — переспросил он, его голос звучал хрипло. — Что с ним? Ханджи закатила глаза.  — На месте преступления обнаружены следы крови, не принадлежащие Густаву. Группа AB. Нужно проверить базу данных, посмотреть, кто подходит. Возможно, это ключ к разгадке. Леви вздохнул.  — Проверь. Что еще? Ханджи нахмурилась.  — Волокна ткани под ногтями убитого. Синтетика, довольно дешевая. Судя по всему, его убийца носил что-то вроде плаща или куртки из недорогого материала, — она задумалась, почесывая подбородок. Слово "плащ" эхом отозвалось в голове Леви, вызывая в памяти зловещую фигуру, склонившуюся в молитве перед алтарем. — Ты что-то знаешь об этом, Леви? — спросила Ханджи, заметив его реакцию. — Ты какой-то странный сегодня. Что случилось? Леви отвернулся, стараясь скрыть свое волнение.  — Ничего не случилось. Просто бессонная ночь. — Бессонная ночь, ага. Я тебе верю, как верю в Деда Мороза, — фыркнула Ханджи. — Ладно, если что-то скрываешь, это твое дело. Но если это как-то связано с делом Густава, лучше расскажи. Мы работаем в команде, помнишь? Леви стиснул зубы. Он знал, что должен рассказать Ханджи о человеке в капюшоне. Но что-то удерживало его, какой-то иррациональный страх, что, рассказав, он подвергнет ее опасности. — Я подумаю об этом, — сказал он наконец. Ханджи вздохнула, но больше не стала давить.  — Как скажешь. Но помни, Леви, иногда легче поделиться ношей, чем нести ее в одиночку. Особенно если эта ноша - убийство. Ханджи вернулась к чтению, но ее взгляд то и дело ускользал к Леви. Его молчание давило на нее не меньше пыли, осевшей на потрепанных книгах и папках, заполнивших их кабинет. Некогда просторное помещение теперь казалось тесной клеткой, в которой заперты два человека, пытающиеся разгадать зловещую головоломку. По мере того как она углублялась в детали дела Фельга, туман сгущался. Показания свидетелей противоречили друг другу, улики вели в разные стороны, словно кто-то намеренно запутывал следы. Фотографии с места преступления – изуродованное тело Густава, темные пятна крови на полу – вызывали у нее тошноту, но профессиональный долг заставлял ее всматриваться в каждую деталь, надеясь найти зацепку. — Черт, — пробормотала она, откладывая фотографии, — Это просто фарс какой-то. Как будто убийца специально старался оставить как можно больше ложных следов. Она откинулась на спинку стула, массируя виски.  Раздался тихий стук в дверь, и в кабинет вошла Пик Фингер. В ее руках был небольшой пакет, из которого она осторожно извлекла предмет. Лицо Пик было серьезным и сосредоточенным, контрастируя с обычно хмурым выражением. — Леви, — произнесла она, подходя к столу. — Я закончила с крестом, найденным на месте преступления. — Какой ещё крест, — нахмурилась Ханджи, видя предмет впервые.  Леви поднял голову, отрываясь от созерцания пылинок в солнечном свете. Он уставился на предмет, словно тот был заразной болезнью. — И? — спросил он, его голос был ровным, без эмоций. — Он… необычный, — ответила Пик, положив предмет на стол. — Органическое происхождение. Кость. Она аккуратно развернула пакет и подтолкнула предмет ближе к Леви. Ханджи тоже заинтересовалась и подошла ближе. Это был крест. Он был гладким, отполированным до матового блеска, но пористая структура материала выдавала ее происхождение. Местами виднелись прожилки, словно тонкие кровеносные сосуды, оставшиеся после обработки. На кресте, под слоем копоти и засохшей крови, виднелась надпись, выполненная тонкими, изящными буквами. — Язык не знакомый, — продолжила Пик. — Мне пришлось обратиться к специалистам по древним языкам. И материал...человеческая кость. Леви нахмурился.  — И что они сказали о надписи? Пик глубоко вздохнула.  — Это древнегреческий, — ответила Пик. — Но не совсем классический. Скорее, диалект, который использовался в религиозных текстах определенной секты. Ханджи ахнула. — И что там написано? Пик отвела взгляд, словно слова причиняли ей боль. — Дословно – "Боль – данность, но страдания – всегда выбор". Тишина повисла в кабинете, нарушаемая лишь тихим жужжанием ламп. Костяной крест, с выгравированными на нем жуткими словами, казался чудовищно зловещим, словно насмешка над жертвой и предостережение для следователей. Холодный, мертвый материал будто бы хранил в себе отголоски боли и отчаяния. — "Боль – данность, но страдания – всегда выбор"... — повторила Ханджи, с отвращением глядя на крест. — Это уже не просто жутко. Это... богохульно. Леви молчал, пристально глядя на костяной крест. Материал, из которого он был сделан, вызывал у него непроизвольную дрожь. Кость, символ смерти и разложения, превращенная в религиозный символ. Что-то в этом было глубоко противоестественным. — Думаю, это религиозная секта, — сказал Леви, нарушая молчание. — Фанатики. Они считают, что страдание – это путь к просветлению. Они используют кость, как символ бренности и жертвы. — Значит, Густав был связан с этой сектой? Или стал их жертвой? — спросила Ханджи, ее голос был полон отвращения. — Возможно, — ответил Леви. — В любом случае, это дает нам направление для расследования. Секта. Нужно выяснить, что это за секта, и кто ее возглавляет. Он поднял взгляд на Пик. — Спасибо, Пик. Это очень важно. Пик кивнула и забрала пакет с крестом.  — Будьте осторожны. Что-то в этом кресте... меня пугает. Она вышла из кабинета, оставив Леви и Ханджи наедине с зловещим артефактом. Ханджи поежилась.  — Леви, ты видел этот материал? Кость... Брр. От него мороз по коже. Леви вздохнул.  — Я видел. И чувствую то же самое. Он снова посмотрел на костяной крест. "Боль – данность, но страдания – всегда выбор". Слова жгли его изнутри, напоминая о его собственном прошлом. — Что у нас с телефонными звонками? — вдруг спросил Леви.  — Эксперты прослушивают каждый вызов, пока ничего важного не нашли.  Леви кивнул и набрал номер на своем мобильнике.  — Гюнтер, опроси еще раз близких Густава Фельга, узнай, был ли он на столько глубоко верующим и видел ли кто-нибудь на нём крест, — и сбросил.  — Когда там Петра с больничного выходит, — через какое-то время спросила Ханджи, изучая ДНК креста убитого.  — Не отвлекайся, очкастая, — грубо ответил Аккерман, а затем добавил, — она продлила его. 

***

После нескольких часов безрезультатной работы с уликами и документами, Леви бросил взгляд на часы.  — Я отлучусь, — коротко бросил он Ханджи, направляясь к двери. — Куда? — тут же спросила Ханджи, не отрываясь от микроскопа. — Неважно, — ответил Леви, уже открывая дверь. — Буду через пару часов. И вышел, оставив Ханджи гадать, куда его понесло. Она почувствовала укол раздражения. Он никогда не объяснял своих действий. Леви сел в машину и завел двигатель. "Lilith" находилась в другом конце города. Ему не хотелось объяснять Ханджи про всё это, про то, как с этим связана Петра. Это было... личное. Когда он прибыл в кофейню, запах кофе и свежей выпечки, казалось, немного рассеял угрюмость, окутавшую его. За стойкой, как и в пятницу, возвышалась фигура Эрена. Под глазами залегли тени, словно он не спал несколько ночей, но он все же выдавил подобие улыбки, увидев Леви. Слишком приветливую, слишком фальшивую. — Добрый день, — прозвучало так, будто Эрен боялся нарушить хрупкое равновесие этой тихой гавани. Леви, будто высеченный из камня, процедил сквозь зубы: — Чизкейк с голубикой. На имя Петры Рал. Разлитый кофе в такси внезапно всплыло в памяти, вызывая приступ неконтролируемого раздражения. Эрен кивнул, его движения стали резче, словно он пытался сбросить с себя наваждение. Его пальцы забегали по сенсорному экрану кассы, словно он искал спасение в рутинных действиях. — Да, есть такой заказ. Одну минуту. Он отвернулся и направился к холодильнику. Леви наблюдал за тем, как Эрен достал аккуратно упакованный кусок чизкейка, его движения были осторожными, почти трепетными. Он положил десерт в фирменную коробку. — Мисс Петра часто его покупает утром, но сегодня позвонила и сказала, что снова не сможет забрать, — заметил Эрен, передавая коробку Леви. Его глаза внимательно изучали лицо Леви, словно искали ответ на невысказанный вопрос. — Она вам его покупала все это время? Хороший выбор! Леви замер, словно его ударили под дых. Проницательность этого паренька его тревожила. Слишком много знал. Слишком много видел. Он сжал челюсти, подавляя гнев. — Это... не для меня, — прозвучало сухо, как шелест опавших листьев под ногами. Он старался скрыть смятение, это чувство, которое он презирал, как трусость. Именно в этот момент Марко, второй бариста, с неестественной поспешностью увеличил громкость телевизора. На экране, словно зловещее предзнаменование, появились фотографии с места преступления Густава Фельга. Крупным планом – обезображенное тело, сломанные кости. — …полиция продолжает расследование, — бесстрастно бубнил диктор, — рассматривается версия причастности религиозной секты, которую выдвинул следователь Аккерман… Черт бы побрал эту показуху. — Эй, Эрен, это же наш постоянный клиент, — пробормотал Марко, его лицо исказилось от ужаса. Он прикрыл рот рукой, словно пытаясь удержать рвущийся наружу крик. — Бедный парнишка. Эрен побледнел, словно выпил стакан яда. Он зашатался, чуть не упав. Его взгляд метался от телевизора к Леви, в глазах плескался первобытный ужас, граничащий с безумием. Капли пота выступили на лбу. Сначала новость о Мишель Дюбуа, затем о ее картине в квартире Микасы, теперь Густав. Каждое новое тело – словно гвоздь, вбитый в крышку его гроба. Эрен почувствовал, как ледяные пальцы страха сжимают его сердце. Мир вокруг поплыл, превращаясь в хаотичное месиво цвета и звука. Он попытался вдохнуть, но воздух застрял в горле, словно его душили невидимой рукой. Старые раны открылись, закровоточили. Он тонул. Снова тонул в этой проклятой бездне. Он застыл, словно впал в транс. В голове вихрем кружились обрывки кошмаров: лица мертвых, взрывы, крики, запах крови. Он чувствовал вину, бессилие, словно был обречен наблюдать за трагедией, разворачивающейся перед его глазами. Леви, заметив это внезапное преображение, действовал молниеносно. Он обошел стойку и схватил Эрена за плечо. Хватка была сильной, контролирующей. — Эй, парень? Что с тобой? — рыкнул Леви, его голос, обычно бесстрастный, сейчас сочился тревогой. Он ненавидел эту слабость, проявившуюся в нем. Эрен вздрогнул от прикосновения, словно от удара плетью. Он отшатнулся, освобождаясь от хватки Леви, его глаза были полны паники. Ему казалось, что все смотрят на него, проникают в самые темные уголки его души, вытаскивают на свет его секреты. Он огляделся. Посетители кофейни превратились в безликую толпу, их взгляды – в острые иглы, вонзающиеся в его плоть. Он почувствовал, как начинает задыхаться. Ему нужно было уйти. Сбежать. Сейчас же. — Если ты что-то знаешь, мне нужно у тебя это узнать, — жестко произнес Леви, его глаза сузились, словно у хищника, почуявшего страх. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Эрена. — И ты мне расскажешь. Марко, словно пытаясь предотвратить взрыв, вмешался: — Эрен, давай я займу кассу, а ты пока отойдешь с мистером Аккерманом. «17 сентября, 15:59 Допрос от следователя. Больше не ходить в церковь Святого Михаила».