Мой беспокойный мальчик

- Мегуми? Тёплый июльский вечер. Он такой же обычный и размеренный, как и предыдущие дни: жаркий, ненасытный и какой-то... потухший. Словно все краски жизни мигом поблекли. Словно весь мир потерял всю ту прелесть и цветастость, которыми бы мог гордиться. Но ведь так оно и есть: самое яркое и цветастое персиковое пятнышко исчезло. Испарилось, унеслось, ушло. На тот свет. И как такой беспечный и вечно сильный Юджи мог проиграть какой-то гадкой болезни? - Мегуми. Он ведь выжил даже при том, что Сукуна вырвал ему сердце. - Мегуми. Только вот с (не)большой оговоркой: Король Проклятий его воскресил. - Ты слышишь? Очередное настойчивое. - Чего тебе? - раздражённое-недовольное. - Тебя там это, Учитель ждёт, - неуверенно отзывается Панда. А сейчас? Почему Он не может сделать это снова? Почему не может вернуть ему, Мегуми, Юджи?

* * *

- Привет, Мегуми. - Учитель. Лучи небесного светила мягко касаются снежных волос и стёклышек очков, отскакивая от них и переливаясь всеми цветами радуги. Лучезарно улыбнувшись, Сатору принял самый блаженный вид. Но, пробежавшись по нему взглядом, Мегуми быстро понял - он его обманывает. Годжо явно пытался выглядеть беззаботно и беспечно, как и всегда, да вот только настойчиво-постукивающие дрожащие пальцы выдавали его нервозность. - Как ты? Всё нормально? Никто не задирает? - шутливо начал Сатору, тарабаня по столу. Раздражает. Мегуми поджимает губы. Отвечать, если честно, совсем не хочется, как и разговаривать. - И даже не спросишь, где я был? - Сатору театрально надулся. - Я вот прикупил красивую чашечку, смотри какую! Из, наверное, тысячи пакетов Сатору вытаскивает серую керамическую кружку. Она с картинкой. На ней улыбающийся во все тридцать два белый с коричневато-тёмными пятнышками щенок, на шее которого повязана голубая ленточка, закрученная в красивый бант. - Кружку. - Ой, ну не нуди, это чашка, - цокнув, наигранно-недовольно пробубнел Годжо. - Смотри, какая улыбака, а? Тебе тоже стоит почаще улыбаться, Мегуми, - так, добавил между делом. Фушигуро, замерев, как-то странно смотрит на картинку. Что-то она сильно напоминает. Бездонные глазки улыбающегося щенка такие... знакомые, что ли. Они чернее самой Преисподней, они смотрят прямо в душу. - Аэ-э-э, Мегуми? - Сатору машет ладонью перед его лицом. Как по команде Фушигуро отмирает от залипания на очаровавшую его чашку (то есть кружку). Нет, показалось. - Д-да, красивая чаш-... кружка. - Говорю же, - радостно повертев безделушку, Сатору прижимает её к щеке. - Моя прелесть. - Так... зачем Вы меня позвали? Сатору явно не был готов к такой резкой смене вопроса - уголки губ скривились в полуулыбке-полунервном-тике. Свою "прелесть" отставляет на стол, мучительно долго глядя на Мегуми. - Сёко приготовила все отчёты, ну, знаешь, после вскрытия, все дела, - он замялся, сжав руки в кулаки. - Завтра тело отправят на кремацию. Я решил оповестить тебя. Наигранная беспечность тут же померкла, уступив место серьёзности. - Мегуми. А в ответ заторможенное "что?" - Я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Но ведь это же неправда, так ведь? Юджи жив, просто... просто крепко спит, да? Очередное сражение с гадкой болезнью не могло же покалечить его, ну, вот до такой степени? Мегуми молча кивает. Буравит взглядом злосчастного щенка. Поджатые губы чуть ли не съедает, так уж сильно стиснул их. Нет. Нет, он НЕ согласен на это, на... - С ним всё хорошо. Фушигуро слишком резко встаёт, слишком быстро на ватных ногах вылетает из комнаты, слишком громко хлопает дверью.

* * *

Запах медикаментов и таблеток, казалось, уже въелся в кожу настолько, что его нельзя было бы перебить чем-то другим или же смыть. За окошком - нежный июльский денёк с такими же нежными солнечными зайчиками. Очаровательное пение угуйсу, стрекот ласточек и гундёж белоглазок должны были предвещать нечто хорошее. Но не тут-то было. Мимо. - Ну, что сказала? - оторвавшись от стены медкрыла и созерцания прекрасного, начал Мегуми. Юджи замялся, неловко почесав затылок. Что-то не так. Что-то нехорошее. - Да так... ничего такого. Пошли скорее, Нобара же ждёт! Скептично выгнутая бровь и скрещенные руки на груди - Мегуми ждёт объяснений. - Что. Сёко. Тебе. Сказала. - Мегуми-и-и, ну что ты пристал, говорю же, ничего такого! - жалобно простонал Итадори. - Так скажи, если там "ничего такого". Юджи колеблется. Мнётся и робеет, смущённо крутя носком кроссовка по кирпичной укладке. - Ты только не переживай, ладно? Мегуми внутренне напрягся. Что значит "не переживай"? Это что ещё за ответ такой? - У меня, ну, подозрение на леко... - Юджи забавно нахмурился (он всегда так делает, когда что-то пытается усиленно вспомнить). - Лейко... да блин, забыл, как называется. - Лейкемия. - О! Да, вот так. Это... плохо? - Юджи. - Сёко ещё так... расстроилась, что ли, - Итадори задумчиво приставил палец к подбородку. - Ну, она так отреагировала, что- - Юджи... Сердце делает кульбит, казалось, с трудом проталкивая кровь в артерии.

* * *

- Сёко, как думаешь... - М-м? - ... есть ли жизнь после смерти? Грохот медицинских приборов моментально стих. Сёко удивлённо и как-то понимающе смотрит на него. Мегуми не обращает на неё никакого внимания, ведь взгляд прикован к бледному лицу Юджи. Мёртвого Юджи. - Он ведь не умер, правда? Это же просто что-то типа комы, так ведь? Она молчит. Почему она молчит? - Мне жаль, Мегуми, но... - Но всё же хорошо будет, правда? - глаза полны надежд. - Он же дышит, Сёко, смотри! - Мегуми, перестань, - её голос сталью режет воздух. - Его нет. Он умер от лейкемии, его забрала болезнь. Она тяжело вздыхает. Даже слишком. - Мегуми, - Сёко укладывает тонкую ладонь ему на плечо. - Мне тяжело принять это. Мне тяжело не меньше твоего. - проводит по спине, касаясь выступающих позвонков. - Но имеем, что имеем, придётся это принять, как бы нелегко это было. "Неправда. Ложь-ложь-ложь. Он... это ведь даже не Юджи, так ведь? То есть на столе лежит тело не его Юджи, его близкого человека, это всего лишь другой. Да, другой мальчик-подросток. Нет, а если... если всё же..." - Не кремируйте его, пожалуйста, - закрыв ладонями лицо, осевшим голосом просит Мегуми, не до конца понимая кого: себя, Сёко или Юджи.

* * *

Мегуми отрицает. Отрицает, отрицает, отрицает. И когда он только в последний раз плакал? Кажется, в лет так... семь? Тогда, когда ушёл отец. Ужасная потеря. Странноватой спиралькой закручивается мысль за мыслью, образуя немаленькую такую цепочку. Цепочку из сожалений и огорчений. На лесной тропинке никого, как и в округе, что не может не радовать. Только клёкот лесных птиц и снующие под ногами гончие - единственная компания. Юджи постоянно сбегал с тренировок невесть куда. Как-то раз он вновь поспешно ретировался. И вот тут-то Мегуми решил проследить (нет, просто проверить, на всякий случай), куда это Итадори всё время сбегает. Путь-дорога привел его на небольшую лесную полянку, окружённую стеной из деревьев. Тут тихо и совсем никого. Ни души. Юджи тогда сидел под вязом, запрокинув голову. Мегуми проследил взглядом туда, куда Итадори так заинтересованно смотрел. На ветке сидела небольшая угуйсу. Желтовато-зелёная птичка так старательно распевала на все лады незамысловатую песенку (очень красивую, к слову). А затем - опять на Юджи. Мегуми ещё никогда не видел его таким. Спокойным и по-своему радостным. Нежным и... довольным. Собачий возбуждённый лай с грохотом и треском выдал его. Радостные гончие понеслись к Юджи, завиляв пушистыми хвостами. А затем последовали удивлённые возгласы и трепет за ушами шикигами. Не менее удивлённо-радостным было и "Мегуми!" А затем смена стадии с "Что ты здесь делаешь?" на "Я так рад, что ты меня нашёл!", со скоростью света переменившаяся на "В смысле, я рад, что ты, ну... что именно ты пришёл." После этого Мегуми уже сам уходил вместе с Юджи. Шли порознь: Фушигуро с одного края, Итадори - с другого. Но, скрывшись от посторонних глаз, они, словно притягиваемые магнитом, стремительно сближались. И вот, когда Мегуми касался плечом плеча Юджи, пальцы (не)осознанно тянулись к чужой руке. Неловко, стыдно. Но каково же было удивление Фушигуро, когда в ответ на его касания, Итадори не оттолкнул его, а лишь крепче сжал чужую ладошку, переплетая их пальцы. У Юджи ладони всегда были теплее, а у Мегуми - холоднее самого айсберга. Неудобно, до чёртиков смущает. Тропинка в глубины леса становилась менее тянучей и более... нежной. Рядом бегают гончие, весело повизгивая и принюхиваясь: следят, абы кто их не заметил! Когда Итадори говорил "Да я сделал это по случайной глупости", Мегуми всегда отвечал ему "Не говорят так, Юджи", на что получал "Ну, по глупой случайности". Он всегда был настырен, всегда стоял на своём. Тогда было хорошо. И вот сейчас Мегуми медленно бредёт по лесу. Гончие идут рядом, обеспокоенно переглядываясь и поскуливая. Они тогда сидели под деревом, не разрывая рук. Мегуми умостился головой на плече Юджи. Он пахнет солнцем. Слушать нежную трель угуйсу, сидя вот так, было одним из самых лучших моментов с ним. Юджи ведь здесь, рядом, прямо за поворотом. Но за ним, на удивление, никого не оказалось. Он просто ждёт его на их месте. Вот и всё. Мегуми отрицает смерть Юджи всеми правдами и неправдами: да, это неправильно, да, этим добьёшься лишь нервного тика. Но ведь так легче и проще,

да?