Мой беспокойный мальчик

- Мегуми! День тянется за днём. Неделя тянется за неделей. И нет этому конца и края. Самокопания и угрызения совести стали уже привычным ритуалом: утром - упрекнуть себя за то, что проснулся, днём, что плохо тренируется и всё валится из рук, хотя у Юджи не так, вечером - разозлиться на собственную беспомощность, а ночью всё это поспешно навалиться непомерной ношей на обезумевшую от горя голову. И так по кругу. Вечная петля. Споры с Нобарой стали чаще, а стычки с Маки - острее. Обида и раздражительность, главные спутники, стали вымещаться не только на себя, но и на близких друзей. Даже на самого Годжо. - Мегуми, как ты? - Что с тобой, Фушигуро? - Ты... плохо выглядишь, если честно. Может, тебе к Сёко сходить? - У тебя глаза такие красные, ты что, плакал? - Лицо попроще, не самолёт сажаешь. - Ты когда в последний раз нормально спал? - У нас тренировка, балда, а ты тут нюни распускаешь! Мегуми в ответ лишь хмурится, скрестив руки на груди, и отворачивается, как бы намекая, что разговор окончен. Достало. Надоело-надоело-надоело. Перелив и тенькание угуйсу слышится со всех сторон: слева, справа, над головой и, казалось, под ногами. В дополнение к этому - грохот, гам и голоса - сливаются в единую мелодию жизни. Очень звонкую и оглушительную. Центр Токио кишит людьми как, в общем-то, и всегда: они снуют по узким улочкам города, бегут по пешеходным переходам, сидят в симпатичных машинах, нервно тарабаня пальцами по рулю, несутся в ближайшую высотку со стаканчиком кофе в руках. Как в муравейнике - одно движение, единый организм. - Фушигуро! - окрикивает Нобара с горой пакетов в руках. - А ты чего тут делаешь? Только её сейчас и не хватало. - Да так, зайти кое-куда надо было. - И куда же? - Кугисаки, сощурив глаза, словно хитренькая лиса, заинтересованно смотрит на него. - Да просто... - слабо отбивается от расспросов Мегуми. - Ну-у-у? - Ой, отстань, - закатив глаза, цокнул Фушигуро. - Не отстану, пока не скажешь, - она упёрла руки в бока, нахмурившись. - Да какая тебе разница? - От тебя не убудет, если скажешь. Обречённый вздох. Да, будет тяжело от неё отвязаться. - Шёл в лавку. Довольна? ‐ как-то резко бросил он. Нобара насупилась, брови сильнее сошлись в области переносицы. - Более чем, - злобно отзывается Кугисаки. - Да что опять не так, Нобара? Что я опять сделал не так? - Дай-ка подумать... - Кугисаки деловито приставляет палец к подбородку. - Во-первых, ты- Началось. И так день за днём. - Мне продолжать? - Не стоит. - Почему же? Ты ж попросил, - Нобара всегда славилась своим упёртым и непоколебимым характером. А ещё способностью вспыхивать, как лучинка, на ровном месте. Видимо, и в этот раз успокаиваться она явно не хотела. - Да ты можешь хоть раз в жизни промолчать и не вставлять свои пять копеек . Всё, что не скажешь, как змее ноги. - Это я-то невпопад говорю? Мне хотя бы есть, что ответить. Я умею язык для дела использовать! - Если в твоём понимании использовать язык для дела - это молоть чушь без остановки, то ты явно ошиблась. - Кто бы говорил... - уже не так бойко выдаёт Нобара. - И сейчас опять начнёшь верещать о моей неправоте. - Никогда я такого не делала! - крикнула Кугисаки, топнув лакированным лофером так, что несколько прохожих переглянулись и зашептались между собой. - Вот именно, только и умеешь сцены закатывать. Округлившиеся глаза девочки словно стекло: ещё немного и разобьются вдребезги. Нобара лишь закусывает губу и долго глядит на Мегуми. Она сжимает кулаки, уже намереваясь ответить что-то колкое и неприятное. Мгновение это, казалось, длилось вечность. Но Кугисаки резко разворачивается и уходит в сторону очередного вырвиглазного бутика. - Если я не ответила, это не значит, что мне нечего сказать. Я лишь решила тактично промолчать. Я всегда найду, что тебе ответить. Только и успела кинуть она напоследок. Удивлению Мегуми нет предела - вместо очередной перепалки, которая бы стремительно перетекла в драку, он лишь получает игнор, молчание и неприятное напряжение, повисшее в воздухе. А от Кугисаки уже и след простыл.

* * *

Ясный бледный полумесяц освещает тихую гладь пруда, лучи от которого, отражаясь, скользят по крышам общежития, залезая в комнату одного из "особо одарённых" студентов. Прохладный ветерок касается слипшихся на лбу персиковых прядей, обдавая лёгким холодком капельки пота на нём. Он снова не спит. Ему снова больно. Мегуми сидит на краю кровати, периодически проверяя губами лоб Юджи: не горячий ли? "Опять поднялась," - мысленно проклинает Фушигуро все жаропонижающие и обезболивающие на свете. У Итадори не по-детски взлетела до небес температура уже в третий раз за день и в четвёртый за неделю. Холодная испарина покрывает некогда живое и радостное лицо, спутывая пряди волос на лбу. Дрожь охватывает всё тело, проникает под кожу, заставляя судорожно сжиматься в тревожный комок. Тяжёлое дыхание Юджи выбивает из колеи. Итадори, свернувшись клубком под одеялом, поминутно вздрагивает. "Х-холодно," - шепчет он, несмотря толстющее шерстяное покрывало на нём и тепло тела напротив. Мегуми ласково оглаживает взмокший лоб, разлепляя колтуны волос, и мягко клюёт губами в переносицу. А после ложится рядом, прижимая к груди голову Юджи и целуя куда-то в макушку. - Потерпи немного, сейчас станет легче. Короткие влажные прядки на затылке тяжеловато пропускать сквозь пальцы, поэтому Мегуми массирует кожу головы. Круговыми движениями очерчивает затылок, плавно движется к макушке, а от неё перетекает к завиткам возле уха. Юджи успокаивается: он уже не так часто и загнанно дышит, лишь коротко всхлипывает. Постоянная дрожь постепенно сходит на нет - холодные ослабевшие пальцы несильно сжимают футболку Мегуми, он не ворочается, не мечется по всей постели, но всё также подтягивает ноги к груди. Прошло около получаса прежде, чем послышалось облегчённое сопение. Мегуми денно и нощно сторожит его сон.

* * *

Сказать, что в Фушигуро произошли перемены, причём в нелучшую сторону, ничего не сказать, - он стал раздражителен и вспыльчив, с его губ слетают лишь одни упрёки и колкости. Он отчаялся. Осознать тщетное бытие и безжалостную действительность крайне тяжело ему даётся - Мегуми вымещает всё бережно накопленное на себя. На близких. Он ведь не смог прийти на помощь тогда, когда Юджи так нуждался в этом. Каждая потеря заставляет дорожить тем, что есть: ушла из жизни мама, единственный любящий человек, бросил отец, умерла всегда внимательная и чуткая сестра. Столько горя и нисколечки внешнего, чужого поддерживающего слова. Но, видимо, Мегуми не так уж и оберегал своё самое ценное сокровище - новой потерей стал он. Именно он. Узорчатый хрусталь в виде Итадори Юджи с громким треском разбился, словно злосчастная чашка с улыбающимся щенком. Потерпеть поражение в битве довольно-таки неприятно. Оно отдаёт досадливой горчинкой на языке. А вот потерпеть поражение в сохранении семьи смертельно ранит. Особенно, когда новой потерей стал и угасший лучик надежды. Гнев бурлит в кипятке с ненавистью, образуя адскую смесь отчаяния и скорби.

Гадкие слёзы.

Гадкие, гадкие, гадкие слёзы.

* * *

- Ой-й, разбилась, - неловко выдаёт Юджи. Итадори разбил чашку. Любимую чашку Мегуми со смешным коричневато-белым щенком с голубой ленточкой на шее. Он так мило щерил улыбку и выразительно смотрел, сидя на полулужайке-полупеске. Это единственное, что осталось в память о маме. Она подарила её на шестой день рождения Мегуми, завернув в причудливую упаковку с картинками собак (в частности, щенков). - Да у тебя из какого места растут!? Неужели это так сложно: взять и принести дурацкую кружку в дурацкую комнату!? - причитает он со злобой. - Чашка. - Да плевать, хоть стакан. Тебе вообще ничего нельзя доверить, только и умеешь всё портить! Но Юджи словно набравшая в рот рыба. Он послушно молчит и не смеет пререкаться - да, виноват, да, оплошал. - Да как вообще Годжо мог взять тебя, такого бестолкового, не умеющего даже шнурки нормально завязывать, да даже дебильную чашку ты не можешь толком-то аккуратно донести! - Мегуми, извини, я- - "Нечаянно"? Это ты хотел сказать? - Фушигуро не успокаивается ни на йоту, а, казалось, наоборот, распаляется ещё сильнее. Юджи молчит. По-дебильному вперивает глаза-плошки в Мегуми. Аж бесит. - Что смотришь, как антилопа в свете фар? Неси метлу или швабру да побыстрее. Итадори беспрекословно повиновался указанию "свыше", замерев всего на секунду и также быстро оттаяв. Мегуми присаживается на корточки перед разбитой вдребезги кружкой (чашкой!!!). Щенок теперь не улыбается как раньше: одна часть симпатичной мордочки на кусочке побольше, другая - на кусочке поменьше. Клеить придётся долго.

* * *

После того разговора Мегуми ещё месяц извинялся перед Юджи, на что тот выдавал заученное "Что ты, ты тогда был прав" или "Меня это не задело, всё в порядке". А по потускневшим в раз опущенным глазам сразу понимал - ещё как задело.

* * *

Юджи стал чаще болеть и простужаться. Как-то раз у него увеличились лимфоузлы на шее. Да так, что ночью он чуть ли не выл от боли. Весь следующий день Итадори с Мегуми просидел в больничном крыле, а весь вечер - в комнате Фушигуро, свернувшись клубком на его постели. Позже Мегуми отчитал Годжо за пропуск занятий (спасибо хоть за то, что вообще соизволил появиться в стенах колледжа), а ещё ему всыпали пару-тройку тумаков второгодки. Ну и куда ж без Нобары и её громогласного "Ты где был, дурак?!" И ладно, если он в очередной раз разругался с Маки - не так страшно да и несмертельно. Но единственная, с кем ссориться совсем-совсем не хотелось, - это Кугисаки. Вечно шумная и озорная Кугисаки, которая всегда была рядом. Была. "Каждая потеря заставляет дорожить тем, что есть." Ты в этом уверена, мам? Покатое солнце вновь скрывается за линией горизонта, унося с собой непокорный гнев и всеобъемлющую злость. Но его место почтенно занимает небесное полотно, вдоль и поперёк усеянное звёздами. Ночь приносит лишь постоянные сомнения и переживания. Что же предложит она в этот раз? О чём заставит сожалеть?