Мой беспокойный мальчик

- Вот ты где! Погода смиловалась над несчастными смертными, одарив тех каплями такого желанного июльского дождя. До чего же хорошо просыпаться в прохладной комнате, по ту сторону окошка которой весело играют капельки дождя. До чего же хорошо не думать и в тоже время думать обо всём и ни о чём на свете. Всё, но только не просыпаться в смятении и тревоге. Прошёл год, а ощущения всё те же. Боль притупилась, а впечатления всё те же. Неприятное забылось, а воспоминания всё те же.

* * *

- Мегуми! - Что-то слу... - Фушигуро скептично оглядывает свёрток в руках Юджи. - Что это? - Тише, разбудишь ведь! - слишком громко цыкает Итадори. Свёрток дёрнулся не то что-то сказав, не то устало вздохнув. - Смотри! В бережно завёрнутой простыне лежал щенок. Белее самого снега. Такой чистый и невинный. Он сладко сопел, изредка подёргивая лапами. - Давай его оставим? - глазки Юджи, казалось, сияли ярче самой-самой ослепительной звезды. Фушигуро метает стрелки недоверия и непонимания в Итадори, переводя взгляд на не-пойми-откуда-взявшееся-чудо. Мегуми осторожно касается крохотной головы щенка. Малыш инстинктивно дёргается, прячась в складках простыни. Фушигуро треплет его за ушами, отчего тот забавно зашевелил ими, сердито фыркнув. - М-м...? - Говорю, - Юджи замялся, явно не желая повторять просьбу. - Давай... оставим его? Оставим. Оставим-оставим-оставим. - И куда мы его поселим? К тебе? - Ну... - Юджи ерошит тёмно-персиковые волосы. Уж лучше бы это сделал Мегуми. - Я пока ещё не придумал- Тяжёлый вздох. Или выдох. Или и то и другое. В общем, как-то обречённо это прозвучало. - Это понятно, что не придумал, - Мегуми продолжает наглаживать четвероногое дитё-пушистика. - Но имя-то хоть ему дал, если это, конечно, он. - А ты под хвостом посмотри, там- Мегуми фыркает, забирая свёрток себе. Ну что за балбес. - Не продолжай, - наотрез отказывается Фушигуро. - Что насчёт имени? - Нет, - Юджи вперивает в него глазки-плошки. - Я хотел у тебя спросить... На щеках рдяным цветком распускается смущение. У него, Мегуми, спросить? - А чего сам не придумал? - Мне хотелось вместе с тобой придумать. Вместо одного цветка распускается целая горящая поляна. - Ну... ладно, - Мегуми колеблется, нервно потирая край простыни. - Ты тогда накидывай варианты, и мы посмотрим, что из этого можно будет выбрать. - Давай! Широ? - Слишком банально. - Юки? - Юджи, ну не настолько же банально. - Давай Рю! - Мимо. - Митсу! - Больше на женское похоже. - Да ну тебя, - Юджи насупился. - А сам ни одного не придумал, - разочарованно пробубнил он. Мегуми не слушает стенаний Итадори, лишь вглядывается в крохотную мордочку напротив. Крылья угольного мокрого носика подрагивают, ресницы трепещут, а сам малыш периодически старательно пыхтит. - Хошико. Мегуми поднимает взгляд на Юджи. Несмотря на обиду, его янтарно-медные глаза сверкают всеми оттенками карего, мерцают ярче всех мыслимых и немыслимых фонарей и звёзд. - Что? Почему? - Да так... просто на ум пришло. - Ну, ладно, - пожав плечами, недоверчиво кивает Итадори. - Хошико, так Хошико... - Всяко лучше, чем твой "Рю". - Эй-й! Заспанный щенок дал о себе знать, взвизгнув. Мегуми тут же начал гладить кончиком пальца по лбу малыша, успокаивая того. - А можно мне его подержать? - Юджи протягивает ручки-клешни к Фушигуро. - Нет, - Мегуми тут же прижимает малыша к себе, словно любвеобильная мамочка. - Уронишь ещё. - Но я аккуратно! - Нет, Юджи, нет, - непреклонно отвечает Фушигуро. - Почему-у-у, - хнычет Итадори. - Потому что у тебя руки-крюки. - А во-о-от и нет! - Пошли уже, надо ещё придумать, куда бы его приютить, - бережно прикрыв головку щенка, Мегуми крепче прижимает "чудо" к груди. Пререкаться с человеком, кредо которого "семь бед - один ответ", как-то не очень и хотелось. Юджи забегает вперёд, преграждая путь расставленными в разные стороны руками. Точно морская звезда, ей богу. - Я что-нибудь придумаю, обещаю! - его глазки сверкают ярче самой-самой ослепительной звезды.

* * *

Кладбище Янака. Устало кукуют соловьи, вихрем проносятся ласточки. Шум сердитых деревьев, бегающий по цветам и могилам озорной ветерок. Эхо в колосящейся траве, безмолвно ожидающей тёплых лучей солнышка. Небольшой дождик, весело играючи, глухо барабанит по выцветшим могильным табличкам. Тишь да гладь. Мегуми стоит над потемневше-серым памятником, на котором высечено всего лишь два слова - Итадори Юджи. Возле Фушигуро послушно сидят гончие, часто-часто переставляющие лапами. Они так и не смогли привыкнуть к вечной тоске и апатии хозяина, постоянно плача и скуля рядом с ним. Даже сейчас собаки изредка посвистывают, как бы подзывая хозяина, печально ожидая, когда тот закончит. - Привет, - разговоры с безмолвным памятником вошли в привычку, ничего странного в этом нет. - Как ты? Гончие тихо сопят, переглядываясь - он что, рассудком помутился? Может, пока не поздно, оттащить его к ближайшей лавке, а от неё до ворот колледжа? - Знаешь, я иногда захожу в твою комнату, а там, - слова всё ещё тяжело подбирать. - Так пусто. Как-то... непривычно без тебя, что ли.

До сих пор.

Мегуми, мотнув головой, стряхивает хрустальную плёнку дождя с волос, отчего пара капелек попадает на изящный тонкий нос и скулы. - Ты бы уже полез греть мне щёки, - ласково бубнит Фушигуро, губы которого расплылись в еле заметной улыбке. - Мне этого так не хватает. Гончие переглядываются в миллионный раз, пока одна из них, цвета воронова крыла, не решается. Она осторожно подкрадывается к Мегуми, тычась взмокшим смоляным носиком в холодную ладошку. - Я решил начать всё по новой - снова заниматься, читать, даже три книги за месяц осилил, представляешь? - вздрогнув, Фушигуро разглядывает сидящую рядом настороженную питомицу. Недолго думая, он треплет её за ушком. - Это были твои самые нелюбимые, кстати, самые толстые и большие. Белоснежка, явно не ожидав такого поворота событий, тут же подбежала с другой стороны, потянув за рукав Мегуми, ревниво сообщая о своём присутствии. - Я начал ближе с Нобарой общаться, даже лучше, чем до... - словно рыбья кость в горле. - Твоего ухода. Белоснежка кусает рукав, состроив самые невинные глазки, надеясь разжалобить хозяина. - Мне всё ещё плохо без тебя, тоскливо как-то. Гончая в угольную раскраску сильнее вжимается в ладонь, поскуливая. Фушигуро смолкает разом. Итадори постоянно говорил, что плакать - это не удел слабых, это признак силы: "Плачут и кошечки, и собачки, да вообще все-все плачут, Мег-с, так что и ты можешь, в этом нет ничего стыдного". Плачут гончие (а он был прав, хах), плачет и Мегуми. - Я скучаю, Юджи, - Мегуми касается лбом тёмно-коричневой оконечности памятника. Жалко, что он не ответит таким желанным и привычным жестом. - Я очень скучаю. Но что есть скорбь, если не самое нежное и оттого нестерпимо больнючее ощущение, созданное душой? Что есть любовь, если не самое прекрасное и возвышенное чувство, которое смог сотворить разум? - Мне нужно идти, извини, - с некой горечью произносит Мегуми. - Нобара ждёт, ты же её знаешь, опять отчитает, что задерживаюсь, так ещё и назовёт копушей. - он усмехается. Гончие клонят головы вбок, недоумевая. - А ведь она не знает, что я тут, с тобой, так ведь? Фушигуро переводит взгляд на сидящих рядом верных спутниц, как бы обращаясь к ним. Гончие лишь слабо виляют хвостами. - Я пойду тогда, а то уж они заждались, - словно различив знакомые слова, Белоснежка тут же радостно гавкнула. - До ближайшей встречи, - отвернувшись, Мегуми тут же широко распахивает глазки-сапфиры с ультрамариновой каёмочкой. Словно молнией поразило. - Ты только не скучай, ладно? Ещё одно касание лбом о холодную оконечность памятника. Ещё один цветок возле. Ещё одно благовоние сбоку. Ещё одно тихое: "Я люблю тебя." Мегуми бренно перебирает ногами, медленно отдаляясь от такого породнившегося места. Лёгкими пушинками оседают мысли во внутренностях мозга. Он смирился с его смертью. Нет, не смирился. Глупая ложь. Он лишь принял её. Принял, что озорного Юджи рядом больше не будет. Вечно довольный всем на свете, радующийся каждой кошке на улице, переживающий из-за того, что Мегуми не будет любить его, если станет червяком, звонко смеющийся над показанным указательным пальцем. Такой странный, но такой родной. Его дом, пристань, обитель. - Мегуми? - раздаётся сзади удивлённо-ласковый голосочек, словно режущий по живой плоти нож. Со спины ощущается малозаметное, с трудом уловимое прикосновение. Лёгкий холодок пробегается табунками мурашек по всему телу. Чьи-то ладошки скрещиваются поперёк груди, прижимаясь сзади к Фушигуро. Мегуми замирает, словно пронзённый стрелой. Чужое дыхание касается нагой части шеи. Такое ровное, такое спокойное. На плече - небольшая тяжесть в виде головы с персиковыми волосами и мягкой улыбкой на розоватых губах. На груди - сцепленные в замок пальцы. Нескольких мгновений хватает, чтобы осознание дошло - нужно коснуться. Необходимо дотронуться. Мегуми ведёт кончиками пальцев по бледно-белёсой дымке тыльной стороны ладоней на груди. Тепла все ещё нет. Нет и того самого жара. Но что-то в этих руках есть знакомое. Слишком дорогое, слишком родное. - Ты иди, а я останусь, - вымученно, но как-то облегчённо произносит Мегуми.