Я – конец твоей личности.

Комната была полутёмной. Луч света пробивался сквозь штору и резал глаза. Лёха открыл их с усилием — веки будто налились свинцом. Голова гудела, пересохший рот отзывался горечью, а под кожей будто ходили мурашки с иголками. Он не сразу понял, где находится. Чистая постель. Запах домашнего порошка. На тумбочке стакан с водой, рядом — пёс, свернувшийся калачиком на полу, и, чуть дальше, — Саня, сидящий на полу у стены, с телефоном в руках. Он не спал. Лёха пошевелился. Еле-еле. Саня поднял глаза. Не испугался, не отпрянул. Только тихо спросил: — Ты как? — Как… как будто меня переехал поезд, — прохрипел Лёха. — Сколько я был без сознания? — С часу ночи до восьми утра. Сейчас почти девять. Я не спал. — Ты… ты остался? Саня нахмурился. — Конечно остался. А ты думал — выкину? Закрою дверь? — Я думал, ты… испугаешься. Возненавидишь. Ну, после всего… этого, — он показал на себя. — Было страшно, — честно ответил Саня. — Но не от тебя. От мысли, что мог тебя потерять. Он подошёл, присел рядом на край кровати. Молча взял стакан, поднёс ко рту Лёхи. — Пей. Медленно. Лёха послушался. Он чувствовал, как руки дрожат, но вода — как будто возвращала его из небытия. Он посмотрел на Сашу. Тот казался уставшим, но глаза были живые. — Я думал, ты не примешь меня таким, — выдохнул Лёха. — Я же всё испоганил. — Нет, — Саня покачал головой. — Ты выжил. А всё остальное — уже неважно. Пауза. Между ними — дыхание и непроговоренные чувства. Потом Саня тихо добавил: — Мы что-то сделаем. Вместе. Тебе нужно отойти. Нужно время. Я помогу. — Ты не должен, — с болью сказал Лёха. — Я… Я опасен. Я… наркоман. Саня крепко сжал его руку. — Ты — мой человек. А не ярлык. Он посадил Лёху в ванну, помог раздеться, включил тёплую воду. Сам остался рядом — не из жалости, а чтобы держать. Контролировать. Напоминать: ты здесь, ты не один. Лёха молчал. Его глаза блуждали по стенам, потом остановились на Сане. — А если твои узнают? — Они на даче. А если и узнают — значит, узнают. Я уже не прячусь. Я выбрал. — Меня? — Да. Тебя. Лёха опустил голову на колени. Сашина ладонь легла ему на плечо. Это был их первый утренний жест без масок. Без стыда. Просто правда, тёплая и тянущаяся сквозь ледяную воду жизни. ————————— Было уже около восьми вечера, когда Лёха начал ёрзать по квартире. Он будто оживал — физически, но не полностью. Глаза ещё были мутными, движения — срывистыми. Саня с тревогой наблюдал, как тот в который раз обходит комнату, подходит к окну, открывает его, делает глубокий вдох — и снова уходит. — Саня… — выдохнул Лёха. — Мне надо выйти. Просто… подышать. Минут на десять. Я задохнусь здесь. — Не пущу, — отозвался Саня с кухни. Он мыл чашки, но сразу бросил их в раковину и вышел в комнату. — Пожалуйста, — Лёха остановился, схватился за косяк. — Я не убегаю. Просто… в башке шумит. Я обещаю — вернусь. Один круг. — Ты думаешь, я поверю? После всего? — голос Сани дрожал. — Ты сейчас сам себе не хозяин. Лёха подошёл ближе. Глаза у него были почти трезвыми — почти. В них жил остаток ясности, упрямства и, может, упрёка. — Если ты меня сейчас удержишь — я всё равно сорвусь. Позже. Жестче. Я просто хочу выйти и почувствовать, что я… не пленник. Саня долго молчал. Смотрел в лицо. Смотрел в губы, в глаза, в руки. И наконец выдохнул: — Двадцать минут. Ни минуты больше. — Обещаю. Вернулся он через час. Саня уже начал срываться — обошёл комнату по кругу раз десять, проверял телефон каждую минуту. Уже готов был звонить. И тут — щелчок замка. — Прости, — выдохнул Лёха, снимая капюшон. Глаза его блестели. Лицо — чуть раскрасневшееся. Он шатался совсем слегка. — Потерял время. — Ты снова? — Саня подошёл вплотную. — Что ты принял? — Немного травы. Совсем немного. Просто… чтобы притупить. Я не кололся, честно. Даже пива не пил. Он не врал. По крайней мере, Саня не чувствовал от него алкоголя. Только запах улицы, сигарет и чего-то сладковатого, смоляного. — Я не горжусь, — добавил Лёха, — но мне так легче. Прости. Саня выдохнул и кивнул. Он не был доволен. Но Лёха вернулся. Сам. Без давления, без истерик. Это уже было что-то. — Проходи. Переоденься. Я чай сделаю. Они сидели на кровати, спиной к стене, ноги вытянуты вперёд. Телевизор играл фоном, но никто не смотрел. Саня чувствовал: Лёха не совсем с ним. Глаза у него блуждали, но когда Саня поворачивался к нему — он сразу фокусировался. И улыбался. Слабой, тёплой улыбкой. — Ты странный, — сказал Лёха вдруг. — Что? — Странный. Добрый. Настоящий. Я… я всё думаю: почему ты со мной? — Потому что ты — это ты, — просто сказал Саня. — Не маска, не наркотики. Даже не твоё тело. Я… я просто чувствую. Лёха повернулся к нему всем телом. Он был ближе, чем обычно. Глаза стали мутнее — или, наоборот, глубже? — А я тебя чувствую, Саня. Каждый день. Каждую чёртову перемену. Даже когда вру, когда ржу, когда дымлю сигой на балконе. Ты сидишь у меня вот тут, — он коснулся груди. — Как заноза. Приятная. Саня не знал, что сказать. Слова не имели смысла. Он видел, как Лёха медленно тянется к нему — не резко, не настойчиво. Как будто проверяя: можно? И он не отстранился. Их губы встретились несмело. Сначала — осторожно, как будто касались стекла. Потом — глубже, сильнее. Лёха дышал тяжело, Саня чувствовал, как дрожат его пальцы, обвивающие его рубашку. Они не спешили. Всё было будто в воде. Мягко, мутно, с болью и нежностью. Лёха прижался всем телом. Его движения были резкими — не от страсти, от страха. Как будто он боялся, что если не сейчас — то никогда. — Саня… можно? — прошептал он прямо в губы. — Ты уверен? — тихо спросил Саня, замирая. Пауза. — Я уверен, что если ты скажешь нет — я остановлюсь. Но если скажешь да — я запомню это на всю жизнь. Саня смотрел в его глаза. Долго. Видел там не кайф, не отрешённость. Видел боль, растерянность, желание — и живую, бьющуюся искренность. Ту самую, которую нельзя подделать. Он кивнул. Лёха аккуратно спустился ниже. Растягнул ремень, ширинку, снял штаны, но дальше не мог. Что-то внутри не давало. – Можно… Лёха… После этих слов все одежда медленно, но верно с них слетела. Парни были полностью голые. Лёха рукой аккуратно подпихнул Сашу чтобы тот перевернулся на спину. Саня перевернулся, тело дрожало, он никогда не мог подумать что будет внизу. Пальцы Лёхи уже были в слюне. Парень аккуратно подставил их к колечку мышц. – Я… я могу? – Тихо, ели слышно спросил Лёха. В ответ небольшой кивок и мычание. Один палец медленно начал входить. В этот момент время как будто застыло. Было не больно, но очень, очень страшно. Спустя время пошел второй, третий. Посчитав что Саня уже растянут пальцы вышли. В ответ грустное мычание. Но спустя секунд к колечку мышц подставили что-то большее чем пальцы. Резкий толчек из-за неопытности. В ответ лишь громкий крик. Вошла только головка, но Саня никак не мог подумать что у семнадцати летнего парня будет настолько толстый так ещё и 20 сантиметров. Спустя время Саня поддался навстречу, это был как знак что можно продолжать. Лёха хотел по чуть-чуть входить, но что-то не дало. Он запутался в одеяле. Лёгкий смешок пошел по комнате. Выпутавшись из плена одеяла, парень случайно сразу же загнал до конца. Послышался крик. Такое чувство что его слышали все соседи. ————————— Это было не идеально. Не красиво, как в кино. Неловко, местами смешно. Были сбивчивые движения, тяжёлое дыхание, тихий смех, когда Лёха запутался в одеяле, и слёзы — внезапные, из ниоткуда. У обоих. Но это было живо. Это было нужно. Не для тела — для сердца. После Лёха долго лежал, прижавшись к Сане, как ребёнок. Саня гладил его по волосам, не говоря ни слова. — Мне страшно, — прошептал Лёха. — Мне тоже. — Но ты рядом. — Я всегда буду. И в этот момент, среди запаха табака, постельного белья и теплоты тел, обоим вдруг стало немного легче. Немного тише. Немного светлее.