«Еще кое-что»

-Сану? — обеспокоенно произнес Кихун, тормоша Чхо по плечу. -А? — не шевелясь, отозвался друг.       Глаза его сверлили усеянный окурками асфальт у крыльца местной забегаловки. -Ты сам не свой, что за беда?       Сану действительно был «сам не свой». На изнеможденном тусклом лице отчетливо читалась безнадега. Мешки под глазами, которые на сей раз имели особо выраженные очертания, нежели обычно, без намеков говорили о бурной ночной деятельности. Читал ли его друг всю ночь напролет, писал ли давно опостылевшую докторскую или всего-навсего безвылазно размышлял о смысле жизни на лоджии своих апартаментов за курением любимых сигарет и распитием соджу, — Кихун наверняка не мог предположить, хоть и знал Чхо не первый десяток лет. -Эй, гордость Санмундона, это еще что такое? -Аджощи, за кислые лица на баре — доплата, — по-змеиному мягко раздалось где-то слева.       Сану повернул голову, уныло подпирая скулу кулаком, и в следующий миг перед ним вальяжно расселся молодой господин лет тридцати, в целом, приятной наружности. Его несколько массивная квадратная челюсть то ли что-то жевала, то ли ходила просто так. В ухоженных руках ловко вертелся какой-то «детский коктейль», а черная атласная рубашка, освещаемая со всех сторон многочисленными цветастыми лучами, подчеркивала все достоинства мужской фигуры. Парень не был похож на потенциального собутыльника, коих за стойкой сидело порядочно. Те дядьки пили коньяк, рисовую водку, джин, ну и на худой конец, суровое мужицкое пиво.       Это «каре», заправленное за уши, нишевый парфюм, раздражавший чувствительное обоняние Чхо своей душной гвоздикой, некоторая манерность, — всё это вызывало в нем невнятное мелкое отвращение, однако прогонять навязчивого гостя Сану не спешил.       Стакан излюбленного Чхо «Old fashion» наконец опустел, и пора бы наполнить себя порцией чего-то другого. -Любите послаще? — сверля Сану взглядом черных как смоль глаз, поинтересовался парень, следом отпив из своего продолговатого бокала малиновый «Knickerbocker».       Его вопрос разбился о хладнокровное молчание. -Я тоже люблю, — не унимался ласковый, но с ноткой коварства голос, — может это судьба? -Ты клеешься ко мне? — не стерпел Чхо, и это была та реакция, которой так сильно жаждал парень.       Он протянул Сану кисть, усеянную металлом колец, в ожидании рукопожатия. -Намгю, — коротко представился молодой человек, — Гю Намгю, хост.       Его слова прозвучали столь невинно и прозрачно, что любой заурядный человек сиюсекунду отрекся бы от своих предубеждений, но не Сану.       Чхо лишь метнул укоризненный взгляд на жест новоиспеченного собеседника, даже не думая подавать ему руки для знакомства. Было в нем что-то неимоверно демоническое, неземное. Он моргал лишь изредка, когда глаза уже начинали неприятно пощипывать и требовать увлажнения. -И чего ты подсел ко мне? Так сильно понравился?       Сану было хотел совершить еще один глоток, но совсем забыл, что еще пару минут назад влил в свое горло последнюю порцию коктейля. От этого стало ужас как неловко, а хост всё смотрел и смотрел на него своими раскосыми глазами, как-то странно улыбаясь набекрень. -Вы пили в гордом одиночестве, и я подумал: может у человека что стряслось. -Ничего у меня не стряслось, — съязвил мужчина.       В потухшем голосе Сану зазвенело раздражение. Он осек Намгю подобно пролетевшей перед носом стреле, не осмеливаясь держать зрительного контакта с этим вампиром.       На душе было погано. Сухой как Сахара стакан был лишь видимым хосту раздражителем. Чхо никогда бы в жизни не подумал, что на старости лет ему доведется пропивать отведенное на сон время в каком-то сомнительном заведении, где из близ расположенной уборной доносятся звуки разврата и похоти. Музыка с грохотом ползет по стенам и полу, заставляя дрожать стеллаж с начищенными до блеска бокалами.       Осматриваясь по сторонам, Сану принялся нервно искал, за что можно зацепиться глазами, чтобы хоть немного отвлечь свой изношенный за вечер разум.