Гроза.
4 мая 2025 г., 00:23
Сквозь гул дождя в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканием массивных часов.
Фюрер медленно смахнул пыль с крышки старого рояля. Движение было осторожным, почти бережным — как будто он прикасался к чему-то из давно ушедшего мира.
Пальцы скользнули по клавишам.
Сначала — глухо, несмело.
А потом — уверенно, и по комнате разлилась мрачная, вязкая, классическая мелодия.
— Бетховен? — хмыкнул итальянец, опускаясь в кресло рядом. — Подходящий выбор для диктатора. Особенно того, кто глух к чужому мнению.
Фюрер не ответил.
— Ты специально играешь минор? — вдруг прорезался голос Королевства, с оттенком обиды. — Хочешь, чтобы я почувствовал себя виноватым?
— Если бы я хотел, чтобы ты что-то почувствовал, — холодно отозвался Рейх, — я бы сыграл похоронный марш.
Он резко нажал на несколько мажорных и минорных клавиш, выдав беспорядочную канонаду. Звук эхом ударился о стены.
За окном грохнул гром.
— Придурок, — фыркнул Дуче, скрестив руки на груди. — Ты всегда всё портишь, как только становится хоть немного по-человечески.
— А ты всегда путаешь человечность с жалостью, — отозвался тот, всё ещё глядя на клавиши. — И каждый раз приходишь за ней, как побитый пес.
Лацио резко встал с кресла. Стук подошвы об пол прозвучал, как выстрел.
— Я пришёл, потому что ты звал.
Адлер всё-таки повернулся. Медленно, сдержанно, с холодной искрой в алых глазах.
— Я звал союзника. Не мальчишку, который вечно тонет в своих проблемах, но винит в этом других.
Пауза. Сверкнула молния, будто подчёркивая сказанное.
Королевство приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать — но сглотнул.
Он снова сел. Тихо. Словно дал себе пощёчину — но не показал виду.
— Ты... чертовски скучный тиран, Рейх.
— А ты — цирковой лев без цирка.
— Почему ты так холоден ко мне? –нахмурился Дуче, сцепив руки в замок, и положив их на колени.
Недолгая пауза.
Где-то мелькнула молния и раздался тихий гром.
— Ты называешь это холодом. Но для меня – это защита от клоунады, что ты устраиваешь.
Снова пауза.
Савойя вздохнул.
— Я даже не знаю что страшнее... –Фюрер посмотрел на подсвечник возле рояля. Огоньки плясали от сквозняка из приоткрытой форточки. — Твоя глупость... или то, что без тебя становится слишком.... тихо.
Итальянец замер, удивлённо приподняв бровь.
— Я думал, ты любишь тишину. – вполголоса произнёс он, перебирая пальцы.
— Я люблю порядок. –вздохнул Третий, проведя пальцем по чёрной клавише, не решаясь нажать. — Но ты... Ты умеешь привносить в хаос что-то... Правильное. Словно подпись на документе. И без этого всё остальное кажется пустым и неправильным.
— Это комплимент? — уточнил КИ.
— Это, скорее, диагноз, — отрезал тот, наконец нажав клавишу. Она прозвучала резко, и ещё несколько секунд не затихала, эхом резонирует от стен.
Дуче криво усмехнулся и откинулся в кресле.
— Тогда сочувствую, доктор. Видимо, ты безнадёжен.
— Я давно это понял, — просто сказал Фюрер. Он встал, отодвинул скамью, подошёл к окну. За стеклом бушевала гроза. — Но, знаешь... хуже всего не осознание собственной обречённости. Хуже — зависимость от тех, кто тебя разрушает.
— Красиво сказал, — вздохнул Лацио. — Прямо как в опере. Только мы оба в ней — проклятые дублёры.
— Нет, — тихо произнёс немец, не оборачиваясь. — Мы — авторы. Просто зрители давно ушли. А сцена горит.
На секунду воцарилась тишина. Лишь огоньки свечи дрожали, отбрасывая причудливые тени на стены.
— Тогда пусть хотя бы музыка будет хорошей, — буркнул КИ, вставая и подходя к роялю.
— Сыграй что-нибудь... для нас. – Фюрер вздохнул, наблюдая как по мраморной плитке за окном, текут ручьи дождевой воды, как русла великого Рейна.
— Боюсь, мне не хватит нот, чтобы сыграть всё, что между нами, — отозвался тот, но сел.
В ответ ему лишь цыкнули.
И пальцы снова скользнули по клавишам.
Теперь — не мрачно, а почти... светло. Но всё ещё с горечью.
***
Мелодия шла легко, заглушая звуки дождя снаружи. Лишь изредка до них доносился раскатистый гром. В этот момент стало действительно спокойно. — Извини... Я должен был следить за языком. – раздался спокойный голос Рейха, после затянувшегося молчания. Музыка в миг затихла. Дуче замер, не веря в услышанное. — Прости... Ты только что... Что? – итальянец обернулся, ошарашенно глядя на второй силуэт в полутьме. — Прекрати! Любишь ты из всего делать драму! –тот недовольно отмахнулся, скрестив руки на груди. — Ты не представляешь как я счастлив слышать это из твоих уст! — Даже думать не хочу. — Ты только подумай!
