Запретное зелье

      Гермиона поняла, что ключ к успешному зельеварению лежал в ее способности отгородиться от мыслей о Беллатрикс Лестрейндж. Но эта концентрация требовала невероятных усилий.       Каждый раз, когда она склонялась над котлом, ее разум пытался ускользнуть. Вместо пропорций и ингредиентов перед ее глазами всплывали темные глаза Беллатрикс, ее насмешливая улыбка, запах духов, преследовавший ее даже во сне.       Она пыталась заглушить эти мысли: зубрила учебники, заставляла себя думать о формулах, вспоминала самые скучные моменты из истории магии. Но все было тщетно. Любая мелочь – запах трав, звук потрескивающего огня, тень на стене – напоминала ей о Беллатрикс.       Ее руки дрожали, когда она отмеряла ингредиенты. Она снова и снова перечитывала инструкции, боясь совершить ошибку. Ей казалось, что если она хоть на секунду потеряет концентрацию, то ее зелье взорвется, а вместе с ним и все ее тщательно выстроенные барьеры.       Но мысли возвращались, словно назойливые мошки, не давая ей покоя. Она вспоминала ее слова, ее взгляд. Она боролась с собой, как с самым страшным врагом. Она знала, что эти мысли – это безумие, это ошибка, это путь к гибели. Но она ничего не могла с этим поделать.       – Сосредоточься, Гермиона, сосредоточься! – шептала она себе под нос, зажмуриваясь от напряжения.       Она представляла себе пустую комнату, белый цвет, тишину. Она пыталась очистить свой разум от всех мыслей, но все, что она видела, было лицо Беллатрикс.       – Нет… Нет… Я должна это остановить…       Она стиснула зубы до боли, пытаясь вырвать себя из этого круговорота. Она чувствовала, как пот струится по ее вискам, как ее сердце бешено колотится в груди.       Наконец, после нескольких часов мучительной борьбы, она закончила свое зелье. Оно было идеальным. Прозрачным. Но цена, которую она заплатила за этот успех, была слишком высока.       Она чувствовала себя опустошенной, словно из нее высосали все силы. Она знала, что завтра ей придется снова пройти через этот ад. Она знала, что мысли о Беллатрикс никуда не денутся. И она боялась, что однажды они возьмут над ней верх.       Со стен подземелий сочилась влага, а воздух был густым от запахов трав, кореньев и ожидания. Профессор Лестрейндж, облаченная в облегающее черное платье, которое совсем не вязалось с образом профессора, грациозно расхаживала между рядами котлов. Ее темные глаза, горящие каким-то безумным огнем, оценивающе осматривали каждое движение.       – Итак, мои дорогие бездарности, – ее голос, словно лезвие, резал тишину.        – Сегодня мы варим амортенцию – самое могущественное любовное зелье в мире. Но не обольщайтесь! Любовь – это слабость, и вы, как я вижу, полны слабостей. Ваша задача – создать зелье, которое правдиво отразит ваше самое сокровенное желание. Если я учую хоть малейшую фальшь, боюсь, экзамен для вас закончится очень быстро.       Зелья закипали, окутывая учеников парами разных цветов. Беллатрикс остановилась возле Невилла Лонгботтома, который дрожащими руками помешивал свою смесь.       – Лонгботтом, что это за унылая жижа? Оно больше похоже на отвар для комнатных растений, а не на амортенцию! Что ты пытаешься скрыть? Или, быть может, твои желания настолько скучны, что даже зелье отказывается их проявлять? – ее губы скривились в презрительной усмешке.       Затем она переместила свое внимание к Гермионе Грейнджер. Девушка сосредоточенно работала над зельем, соблюдая все пропорции.       – Грейнджер, как всегда, демонстрирует свои книжные знания, – Беллатрикс обошла ее котел. – Но что кроется за этой маской прилежной ученицы? Какие тайные желания ты скрываешь, Грейнджер? Неужели и ты пала жертвой этих глупых мальчишеских увлечений?       Беллатрикс, словно голодный хищник, выжидала ошибки.       – Уизли, кажется, твоя амортенция страдает от экзистенциального кризиса. Не желает признавать твои скудные желания?       Рон, игнорируя язвительное замечание, с трудом помешивал зелье. Внезапно его глаза остекленели. Он замер, словно статуя, глядя на свой котел. В его голове царил хаос запахов: дешевый шоколад, старые носки и… лакрица.       Лакрица? Рон нахмурился. Он ненавидел лакрицу. Кто вообще любит лакрицу? Разве только…       Его взгляд медленно поднялся от котла. Он обвел взглядом аудиторию, будто выискивая виновника этой ароматической диверсии. Его глаза остановились на Драко Малфое, который с невозмутимым видом заканчивал свою работу.       В голове Рона пронеслось, словно проклятие: мне не может нравиться этот белобрысый комок.       – Да быть не может…– пробормотал он вслух.       Он попытался отмахнуться от этой мысли, словно от назойливой мухи, но она въелась в его сознание, словно липкая патока. Лакрица, в конце концов, не такой уж и отвратительный запах. Особенно, если…       Рон покраснел до корней волос. Он с ужасом подумал о том, что сейчас, наверное, выглядит как перезрелый помидор.       – Уизли, что с тобой? – Беллатрикс подошла ближе. – Неужели правда так страшна? Или, может, ты боишься признаться себе в своих… необычных предпочтениях?       Рон, не в силах выдержать ее взгляд, опустил голову. Он готов был провалиться сквозь землю.       В этот момент Драко закончил варить свою амортенцию. Он поднял глаза и случайно встретился взглядом с Роном. На лице Малфоя отразилось удивление, граничащее с шоком. Он моргнул, словно пытаясь прийти в себя. Что-то в выражении лица Рона, в его покрасневших щеках и потупленном взгляде, заставило его сердце забиться быстрее. Но Малфой тут же взял себя в руки. С ухмылкой на лице, он отвернулся, демонстрируя, что все это его нисколько не касается. Или, по крайней мере, он очень старался это показать.       Беллатрикс, заметив этот обмен взглядами, приподняла бровь. В ее глазах мелькнула искра нездорового интереса.       – Что ж, Уизли, Малфой… Кажется, сегодня в нашем подземелье расцветает не только любовь, но и… очень интересные обстоятельства.       В воздухе витал густой, дурманящий аромат. Ученики начали чувствовать на себе действия зелий. Кто-то краснел, кто-то становился задумчивым, а кто-то и вовсе терял контроль над собой.       Невилл Лонгботтом, покраснев до кончиков ушей, бормотал что-то о тепле и садовых цветах. Беллатрикс лишь фыркнула.       Сильный эффект амортенция оказала на Гарри. Он внезапно побледнел, схватился за голову и пробормотал:       – Нет… нет… это невозможно…       Его зелье пахло старым деревом, розами и… дождем. Беллатрикс замерла, ее глаза загорелись нездоровым блеском. Она что-то пробормотала себе под нос.       – Дождь… Интересно, Поттер, очень интересно…       Паркинсон стояла неподвижно, глядя на свое зелье. Его аромат был сложным и противоречивым: дорогие сигареты, гроза, старое вино и.… что-то до боли знакомое, отчего Беллатрикс нахмурилась. Паркинсон поспешно закрыла котел крышкой.       – Что скрываешь, Паркинсон? – прошипела Беллатрикс. – Твои секреты могут оказаться слишком дорогими.       Беллатрикс, словно змея, обвивающая свою жертву, кружила вокруг котла Гермионы Грейнджер. Ее глаза, словно два темных омута, прожигали девушку насквозь.       – Итак, Грейнджер, – прошипела Беллатрикс, ее голос был тихим, но полным яда. – Чем же пахнет твоя амортенция? Не стесняйся, расскажи нам о своих тайных желаниях. Уверена, они очень… неоднозначные.       Гермиона, стараясь не смотреть в глаза Беллатрикс, глубоко вдохнула над котлом. Сначала она почувствовала обычные запахи: свежескошенная трава, старые книги, зубная паста… Но затем…       В ее ноздри ворвался вихрь новых, незнакомых ароматов. Лес и влажная почва, темный шоколад и немного… дыма? Она попыталась отмахнуться от этих запахов, но они становились все сильнее и навязчивее.       Сердце Гермионы бешено заколотилось. Она вдруг поняла, что это за запах… Это был запах Беллатрикс. Запах, который она бессознательно вдыхала каждый раз, когда оказывалась рядом с профессором. Запах, который преследовал ее во снах.       Ужас сковал ее тело. Как такое возможно? Она ведь… она не могла…       Беллатрикс наблюдала за ней с победоносной улыбкой. Она видела, как меняется выражение лица Гермионы, как в ее глазах появляется страх и осознание.       – Ну и?! Говори, Грейнджер! – Беллатрикс наклонилась ближе, ее дыхание опаляло щеку Гермионы. – Чем пахнет твоя амортенция? Или ты боишься признаться себе в своих… нездоровых влечениях?       Гермиона отшатнулась от котла, словно от раскаленного железа. Ее лицо было бледным, как полотно.       – Я… я не знаю…– прошептала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Беллатрикс рассмеялась, ее смех был холодным и безжалостным.       – Не знаешь? Не лги мне, Грейнджер. Я вижу, что ты знаешь.       Беллатрикс собрала зелья для дальнейшего анализа. Студенты, все еще находящиеся под воздействием амортенции, были отпущены в свои спальни. Гарри с трудом держался на ногах, а Рон, заливаясь краской, старался не смотреть на Драко.       Беллатрикс задержала взгляд на Грейнджер.       – Грейнджер, останьтесь.       Гермиона, бледная, но собранная, подошла ближе.       – Что-то не так, профессор?       Беллатрикс усмехнулась.       – Неужели? А мне показалось, ты сегодня особенно… рассеянна. Неужели любовь так ослепляет?       В голове Гермионы вспыхнули образы: темные глаза, насмешливая улыбка, запах леса и дыма. Беллатрикс.       Беллатрикс читала ее мысли, как открытую книгу. Ее глаза сузились, а губы скривились в торжествующей улыбке.       – Грейнджер… неужели… ты настолько безнадежна? Что, снова потеряла дар речи? – Беллатрикс наклонилась ближе, ее голос был тихим, но полным яда.       – Жалкое зрелище.       Она обошла Гермиону, направляясь к ее котлу. Вдохнула аромат. Что-то изменилось в ее лице. Насмешливая улыбка исчезла, сменившись… страхом? Отвращением?       Гермиона Грейнджер пахла знаниями, свежестью и… силой. Силой, которая пугала Беллатрикс. Силой, которая привлекала Беллатрикс.       Беллатрикс отшатнулась от котла, словно ее коснулся раскаленный уголь.       – ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – заорала она, обращаясь ко всему подземелью. – Что это за отвратительная жижа? Вы все! Бездари! Ничтожества! Вон отсюда! Чтобы я вас больше не видела!       Она схватила первый попавшийся флакон и швырнула его в стену. Тот с грохотом разбился, разбрызгивая зелье и осколки стекла.       Гермиона, потрясенная, наблюдала за яростью Беллатрикс.       Беллатрикс перевела взгляд на Гермиону. В ее глазах была только ненависть.       – Вон! С глаз моих долой, Грейнджер!       Гермиона, не говоря ни слова, покинула подземелье. Она чувствовала, как на нее обрушивается тяжелый взгляд Беллатрикс.       Беллатрикс осталась одна, задыхаясь от ярости и страха. Запах Гермионы преследовал ее, навязчивый и неотвратимый. Она оперлась руками о стол, пытаясь успокоиться.       Гостиная Гриффиндора гудела от приглушенных разговоров и потрескивания камина, но для Гермионы она казалась оглушительно пустой. Рон сидел рядом с ней на диване, погруженный в собственные мысли, его обычно жизнерадостное лицо помрачнело. Он выглядел еще более неуклюжим, чем обычно, словно пытался скрыть что-то очень личное и смущающее.       В камине яростно полыхал огонь. Гарри, с мрачным видом, бросил в пламя старый, исчерканный учебник зельеварения, принадлежавший некогда принцу-полукровке. Гермиона видела, как дрожат его руки, когда он смотрел, как огонь пожирает страницы. Запах горелой бумаги и трав наполнил комнату, но Гарри, казалось, чувствовал что-то еще. Что-то, что преследовало его, что он отчаянно пытался уничтожить.       Что это за запах - оставалось загадкой для читателя, и пусть они гадают, почему Гарри сжигает учебник, если Джинни и Северус тут ни при чем.       Гермиона больше не могла притворяться, что все в порядке. Она чувствовала, что задыхается в этой атмосфере недосказанности и скрытых желаний.       – Мне нужно отдохнуть, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.       Рон и Гарри кивнули, не отрывая глаз от своих дум. Гермиона встала и направилась в свою спальню.       Комната была пустой и темной. Лунный свет проникал сквозь занавески, отбрасывая причудливые тени на стены. Гермиона легла в кровать, но сон не приходил.       Вместо тишины в ее голове снова возникли образы: Беллатрикс, ее насмешливая улыбка, запах леса, ее слова…       – Ты чувствуешь меня, не так ли?       Гермиона перевернулась на другой бок, пытаясь прогнать эти мысли. Она прижала подушку к лицу, заглушая звук собственного дыхания. Но ничто не помогало.       Она снова и снова переживала этот урок, каждое слово, каждое движение. Она чувствовала, как ее щеки горят от стыда и возбуждения. Она ненавидела Беллатрикс за то, что она сделала с ней. Она ненавидела себя за то, что позволила ей это сделать.       Мучительная бессонница вымотала Гермиону. Слезы высохли, оставив лишь пепел усталости и твердую решимость. Она больше не могла терпеть эту неопределенность, это внутреннее терзание. Она не могла просто лежать в постели, позволяя своим страхам и желаниям пожирать ее изнутри.       Она больше не могла притворяться, что ничего не произошло. Она должна была узнать правду. Она должна была разобраться в своих чувствах. Она должна была понять, что происходит между ней и Беллатрикс.       Тихо поднявшись с кровати, она накинула на плечи мантию. Комната была погружена во тьму, лишь лунный свет слабо освещал силуэты мебели. Она старалась двигаться бесшумно, чтобы не разбудить своих соседок по комнате.       Выйдя из спальни, она направилась к выходу из гостиной. Ее сердце бешено колотилось, но она не отступала. Она знала, что этот шаг может изменить ее жизнь навсегда.       Пробираясь по темным коридорам Хогвартса, она чувствовала, как холодный ветер проникает под ее мантию. За каждым углом ей мерещились тени, за каждым шорохом – опасность. Но она не останавливалась. Она знала, что должна добраться до подземелья.       Спускаясь по крутым каменным ступеням, она чувствовала, как ее ноги дрожат от волнения. Запах сырости и плесени становился все сильнее.       Сердце Гермионы колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она пробиралась по темным коридорам, пока не достигла двери спальни Беллатрикс. Это была простая дверь, ничем не отличавшаяся от других в этом мрачном замке, но для Гермионы она казалась вратами в совершенно иной мир – мир опасности, желания и безумия.       Она подняла руку, чтобы постучать, но в последний момент засомневалась. Что она собиралась сказать? Как объяснить свое внезапное появление? Она передумала. Это была безумная идея. Она должна уйти.       Гермиона опустила руку и развернулась, намереваясь бежать прочь, пока не стало слишком поздно.       Но тут дверь открылась.       Беллатрикс стояла на пороге, одетая в длинную шелковую ночную рубашку. Ее волосы были распущены, обрамляя лицо бледной луной. Она выглядела уставшей, но ее глаза горели, как и всегда, темным, нездоровым огнем.       Она выглядела так, будто тоже была погружена в свои мысли. Возможно, в свои ночные кошмары. Она чувствовала запах Гермионы, смутно витавший в амортенции, и этот запах преследовал ее, не давая покоя.       Беллатрикс уставилась на Гермиону, словно не веря своим глазам. Ее лицо исказилось в привычной насмешливой гримасе, но что-то в ее взгляде было другим. Что-то более глубокое и сложное.       – Грейнджер? – прошипела она, стараясь придать своему голосу привычный саркастичный оттенок. – Должно быть, ты под Империусом, раз посмела явиться ко мне среди ночи? Или, может быть, ты решила, что я нуждаюсь в твоих… советах?       Но в ее голосе не было той силы и уверенности, как раньше. Издевка звучала чуть более натянуто, чуть более… неуверенно. Едва заметно, но Гермиона это заметила.       Губы Беллатрикс дрогнули. На мгновение показалось, что она вот-вот потеряет контроль над собой. Но она быстро взяла себя в руки.       – Или, может быть, – продолжала она, стараясь говорить как можно язвительнее, – ты просто не в силах устоять перед моим неотразимым очарованием, грязнокровка?       Но в глубине ее темных глаз Гермиона увидела что-то другое. Страх? Волнение? Желание?       Беллатрикс, Беллатрикс Лестрейндж, была напугана. Это было невозможно. Но это было правдой.       – Что тебе нужно, Грейнджер? – прошипела Беллатрикс, стараясь скрыть волнение за маской сарказма. Но ее речь была чуть быстрее, чем обычно, а рука, державшая дверь, слегка дрожала.       Гермиона опустила глаза в пол. Ей было стыдно, страшно и невероятно глупо. Она чувствовала, как ее щеки горят, как ее сердце бешено колотится в груди.       – Мне… мне…– начала она, запинаясь и заикаясь. – Мне нужно… зелье.       Беллатрикс приподняла бровь.       – Зелье? И какое же зелье тебе понадобилось среди ночи, Грейнджер? Может быть, ты решила, что я держу здесь запасы любовного зелья, способного избавить тебя от… мук неразделенной любви?       Ее голос был все еще саркастичным, но Гермиона уловила в нем нотку… надежды?       Гермиона сглотнула, собираясь с духом.       – Нет… не любовного…– прошептала она, стараясь не смотреть в глаза Беллатрикс. – Мне нужно… зелье против… против всего, что со мной происходит.       Она не могла выговорить это прямо. Она не могла признаться в своих чувствах. Это было слишком унизительно.       Беллатрикс на мгновение замолчала, словно обдумывая ее слова. Ее лицо стало серьезным, почти задумчивым.       – Зелье против всего, что с тобой происходит…– повторила она, словно пробуя эти слова на вкус. – И что же это такое, Грейнджер? Что ты так отчаянно пытаешься скрыть?       Она сделала шаг вперед, приближаясь к Гермионе. Ее запах – лес, дым, темный шоколад – наполнил воздух, лишая Гермиону разума.       Гермиона отступила назад.       – Я… я не знаю…– прошептала она. – Я просто… я не могу это контролировать.       Беллатрикс подошла к ней вплотную. Ее лицо было всего в нескольких дюймах от лица Гермионы.       – Ты не можешь контролировать… что, Грейнджер? – прошептала она, ее дыхание опаляло щеку Гермионы. – Свои мысли? Свои желания? Свои чувства?       Гермиона закрыла глаза, не в силах больше выносить ее взгляд.       Молчание между ними стало почти осязаемым, как густой туман, сковывающий дыхание. Каждая секунда казалась вечностью. Гермиона чувствовала на себе прожигающий взгляд Беллатрикс, словно пригвожденная к месту бабочка под стеклом.       Беллатрикс не двигалась, лишь слегка наклонив голову, словно оценивая ситуацию. В ее глазах, обычно полных насмешки и презрения, теперь можно было увидеть что-то новое – интерес? Любопытство?       Гермиона молчала, затаив дыхание. Она не знала, чего ожидать, но чувствовала, что сейчас произойдет что-то важное, что-то, что изменит ее жизнь навсегда.       Наконец, Беллатрикс нарушила тишину. Ее голос был тихим, но властным, словно шепот змеи, гипнотизирующей свою жертву.       – Грейнджер, – прошептала она, ее глаза не отрывались от лица Гермионы. – Зайди.       Это был не вопрос, это был приказ. Приказ, которому Гермиона почему-то не могла противиться. Ее ноги словно сами собой сделали шаг вперед, преодолевая расстояние между ней и дверью.       Беллатрикс слегка улыбнулась, видя ее повиновение. Она отступила в сторону, пропуская Гермиону в свою спальню.       Гермиона вошла, стараясь не смотреть по сторонам. Комната была освещена лишь тусклым светом от нескольких свечей, создавая атмосферу таинственности и интима. Она чувствовала себя неуютно и скованно, словно попала в ловушку.       Дверь за ее спиной закрылась с тихим щелчком.       Гермиона обернулась, глядя на Беллатрикс. В ее глазах был страх, но и что-то еще – любопытство, желание, надежда.       Беллатрикс подошла к ней ближе, ее движения были плавными и грациозными, как у пантеры. Она остановилась всего в нескольких дюймах от Гермионы, глядя ей прямо в глаза.       – Итак, Грейнджер, – прошептала она, ее дыхание опаляло щеку Гермионы. – Зачем тебе зелье?       Беллатрикс провела кончиками пальцев по щеке Гермионы, медленно, словно изучая ее.       Этот жест был настолько неожиданным, настолько интимным, что Гермиона замерла, словно статуя. Она не понимала, что происходит. Это было издевательство? Или… что-то другое? Она смотрела в безумные глаза Беллатрикс, пытаясь найти в них ответ, но видела лишь отражение своего собственного страха и замешательства.       Беллатрикс внимательно рассматривала Гермиону, словно читала по ее лицу, как по открытой книге. Ее глаза, обычно полные безумия, сейчас были спокойными и пристальными, почти… изучающими?       – Какая любопытная смесь, – прошептала Беллатрикс, ее дыхание опаляло щеку Гермионы. – Ум, смелость, благородство… и такая пугающая уязвимость. Ты такая наивная, Грейнджер. Ты думаешь, что знаешь все, но на самом деле не знаешь ничего о себе.       Она провела пальцем по линии челюсти Гермионы, задерживаясь на подбородке, заставляя ее поднять голову еще выше.       – Ты такая красивая, когда боишься, – прошептала Беллатрикс, в ее голосе прозвучала странная нотка восхищения. – Твои глаза… они выдают все твои самые сокровенные мысли. Я вижу в них страх, желание, сомнение… и что-то еще, что ты пытаешься скрыть даже от самой себя.       Гермиона хотела оттолкнуть Беллатрикс, убежать, спрятаться, но ее тело словно приросло к полу. Она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука. Слова застряли в горле, превратившись в ком страха и замешательства. Она чувствовала себя обнаженной, разоблаченной, словно Беллатрикс видела ее насквозь, видела все ее слабости и тайные желания. Она не могла произнести ни слова.       Медленно, словно наслаждаясь предвкушением, Беллатрикс опустила руку к шее Гермионы. Сначала это было легкое, почти невесомое прикосновение, но затем пальцы Беллатрикс сомкнулись, слегка сдавливая горло.       В этот момент Гермиона очнулась. Она почувствовала страх, первобытный и всепоглощающий, который парализовал ее до этого момента. Это уже не была игра, не было больше издевательств. Это было что-то… опасное. Она осознала, что стоит на краю пропасти, и ей нужно бежать, пока не поздно.       Резким движением Гермиона оттолкнула Беллатрикс, вырвавшись из ее хватки.       Гермиона, задыхаясь от ужаса, рванула ручку двери вниз и толкнула ее. Но дверь не поддалась. Она снова и снова дергала ручку, отчаянно толкала дверь плечом, но она оставалась неподвижной, словно влитая в стену. Магия. Беллатрикс заперла ее.       В этот момент Гермиона почувствовала, как все ее силы покидают ее. Она обернулась, прижавшись спиной к двери, и увидела Беллатрикс. Она медленно приближалась, ее глаза горели безумным огнем. Каждый ее шаг отдавался гулким эхом в тишине комнаты.       Гермиона замерла, словно загнанный зверь. Ей было страшно, очень страшно, но она понимала, что бежать больше некуда. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, чтобы остановить Беллатрикс.       – Ну, где же твоя гриффиндорская смелость, Грейнджер? – промурлыкала Беллатрикс, остановившись в нескольких шагах от нее. – О чем ты думала, когда пришла ко мне ночью? Неужели ты думала, что я буду играть по твоим правилам? Что я позволю тебе получить зелье и просто уйти?       Беллатрикс усмехнулась.       – Какая наивность. Какая очаровательная наивность. – Она сделала еще один шаг вперед, и Гермиона почувствовала, как ее спина упирается в твердую поверхность двери. Она была в ловушке. – Ты пришла сюда добровольно, Грейнджер. Ты искала меня. И теперь ты получишь то, что хочешь. Или, скорее, то, чего боишься больше всего.       Беллатрикс приблизилась вплотную, и прежде, чем Гермиона успела что-либо предпринять, Беллатрикс положила руку ей на грудь, прямо над сердцем. Прикосновение было обжигающе горячим, словно клеймо.       – Так быстро, – прошептала Беллатрикс, ее голос был тих, почти ласков, но в нем чувствовалась скрытая угроза. – Так быстро бьется твое сердце, Грейнджер. Оно выдает все твои секреты, все твои страхи и желания. Ты можешь сколько угодно пытаться их скрыть, но оно… оно никогда не лжет.       Гермиона застыла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как ладонь Беллатрикс обжигает ее кожу, как ее сердце колотится словно пойманная птица. Ей казалось, что Беллатрикс слышит каждый удар, каждый всплеск крови, видит все ее самые сокровенные мысли.       Беллатрикс слегка надавила, и Гермиона невольно вздрогнула.       – Что же ты чувствуешь, Грейнджер? – прошептала Беллатрикс, склонившись к самому ее уху. – Страх? Желание? Или… что-то еще, что ты не можешь признать даже самой себе? – Ее дыхание опаляло кожу, заставляя Гермиону содрогнуться. – Признайся, Грейнджер. Признайся, что ты хотела этого. Что ты хотела быть здесь, со мной.       Гермиона, потеряв всякую волю к сопротивлению, смотрела прямо в безумные, завораживающие глаза Беллатрикс. Ее лицо было так близко, что она чувствовала ее дыхание на своей коже, ощущала аромат ее духов, терпкий и дурманящий. В этот момент все остальное перестало существовать. Осталась только Беллатрикс, ее взгляд, ее прикосновение, ее власть.       Неожиданно для самой себя, словно под гипнозом, Гермиона подалась вперед, к губам Беллатрикс, словно мотылек к огню. Она хотела прикоснуться к ним, почувствовать их вкус, утонуть в их безумии.       Но Беллатрикс не позволила ей этого. В самый последний момент она мягко, но уверенно, схватила Гермиону за подбородок, останавливая ее движение. Ее пальцы нежно скользили по коже, но в этом прикосновении чувствовалась стальная хватка.       Беллатрикс усмехнулась, ее глаза сверкнули.       – Грейнджер… Так легко тебя сломить. Но мне нужно больше. Я хочу услышать это. Я хочу, чтобы ты сказала это.       Она наклонилась еще ближе, ее губы были в нескольких миллиметрах от губ Гермионы.       – Скажи. Скажи, что ты хочешь, Грейнджер. Скажи это вслух.       Гермиона задрожала. Она чувствовала, как ее щеки горят, как ее сердце бешено колотится в груди. Слова застревали в горле, она не могла произнести ни звука. Но Беллатрикс ждала, не отводя взгляда.       С трудом, словно вырывая слова из самой души, Гермиона прошептала:       – Вас…       Услышав это тихое, но решительное признание, Беллатрикс одарила Гермиону хищной усмешкой, от которой по коже пробежали мурашки. И тут же, без предупреждения, она впилась в губы Гермионы, жадно и напористо.       Гермиона ахнула от неожиданности, но тут же ответила на поцелуй, словно ждала этого всю свою жизнь. Беллатрикс притянула ее к себе за талию, так сильно, что между ними не осталось ни единого миллиметра. Тела соприкоснулись, и Гермиона почувствовала, как все ее чувства обострились до предела.       Она застонала в рот Беллатрикс, не в силах сдержать себя. Руки Гермионы непроизвольно зарылись в густые, черные волосы Беллатрикс, сжимая их. Она чувствовала вкус ее губ и этот вкус пьянил ее, лишая рассудка.       В этот момент все вокруг исчезло. Не было больше ни страха, ни стыда, ни сомнений. Осталась только Беллатрикс, ее прикосновения, ее вкус, ее безумие. Гермиона утонула в этом безумии, отдаваясь ему без остатка. В этом поцелуе было что-то запретное, что-то опасное, что-то такое, чего она жаждала больше всего на свете. И в этот момент она была готова отдать все, лишь бы это не прекращалось.       В то время как Гермиона терялась в водовороте чувств, Беллатрикс углубляла поцелуй, чувствуя, как ее власть над Грейнджер становится абсолютной. И в этот момент, как молния, ее пронзила мысль: Какая прекрасная пустота.       Действительно, в голове Гермионы царила удивительная тишина, отсутствие всяких мыслей, только ощущения, чистые и ничем не замутненные. Для Беллатрикс, чей разум всегда был полон голосов, страхов и планов, эта пустота была завораживающей, невероятно притягательной. В ней было какое-то освобождение, какое-то умиротворение.       Беллатрикс углубила поцелуй еще сильнее, пытаясь проникнуть в этот безмолвный мир, слиться с ним. И чем дольше она целовалась с Гермионой, тем отчетливее начинала слышать ее мысли, чувствовать ее чувства. Она чувствовала волнение Гермионы, ее страсть, ее покорность и… что-то еще, что-то хрупкое и ранимое, что Беллатрикс не могла до конца понять.       Она осознала, что это больше, чем просто игра, больше, чем просто власть. Что-то менялось между ними, какая-то невидимая нить связывала их, и Беллатрикс, вопреки своей воле, чувствовала, как ее тянет к этой хрупкой, ранимой душе.       Отстранившись от губ Гермионы на мгновение, чтобы перевести дыхание, Беллатрикс опустила руки, скользя ими по спине Гермионы до самых бедер. Через плотную ткань мантии она чувствовала изгибы тела Гермионы, и это ощущение заводило ее еще больше.       Она начала поглаживать бедра Гермионы, сначала нежно, словно дразня, но затем ее хватка становилась все сильнее и сильнее. Она сжимала бедра Гермионы, заставляя ее вжиматься в нее еще сильнее, чувствуя каждый изгиб, каждую выпуклость.       Гермиона застонала, откинув голову назад, позволяя Беллатрикс делать с собой все, что она захочет. Она чувствовала, как ее тело горит, как по венам разливается жар. Она забыла обо всем. В этот момент существовала только Беллатрикс, ее руки, ее прикосновения, ее власть.       Беллатрикс, чувствуя, как Гермиона отвечает на ее прикосновения, усмехнулась про себя. Игра достигла апогея, и она собиралась насладиться каждым моментом.       Беллатрикс снова впилась в губы Гермионы, углубляя поцелуй до предела. Казалось, целую вечность она страстно целовала ее, посасывая кожу на шее, оставляя на ней темные, пылающие отметины. С каждым новым прикосновением, с каждым новым вздохом, Гермиона чувствовала, как ее тело горит все сильнее и сильнее.       Она так жаждала большего, ей хотелось скинуть с себя все одежды, почувствовать прикосновения Беллатрикс на своей коже, утонуть в ее объятиях. Она хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Она хотела потерять себя в ней, забыть обо всем на свете.       Но Беллатрикс, словно играя с ней, как кошка с мышкой, не торопилась. Она продолжала целовать ее, сжимать ее бедра, заставляя ее изнывать от желания, но не давая ей того, чего она так отчаянно хотела.       Казалось, Беллатрикс ждет чего-то. Ждет, когда Гермиона сломается окончательно, когда признается в своей слабости, когда отдастся ей без остатка. Она хотела, чтобы Гермиона просила, умоляла о большем, чтобы признала свою поражение в этой странной, безумной игре. И Гермиона, загнанная в угол, на грани безумия, была готова сделать все, лишь бы Беллатрикс дала ей то, чего она так сильно желала. Она просто не знала, как это сделать.       Задыхаясь от поцелуев, чувствуя, как тело горит в огне желания, Гермиона прошептала:       – Пожалуйста…       Беллатрикс, почувствовав колебание в голосе Гермионы, приподняла голову, прерывая поцелуй. Ее глаза сверкали от торжества. Она знала, что победила.       – Пожалуйста? – с издевкой переспросила Беллатрикс, растягивая слова. – Что значит "пожалуйста", Грейнджер? Пожалуйста, что? – Она выжидающе смотрела на Гермиону, наслаждаясь ее смятением.       Гермиона закусила губу, чувствуя, как стыд и желание захлестывают ее. Она знала, что Беллатрикс ждет именно этого, ждет, когда она признает свою слабость, когда отдастся ей без остатка. Но она больше не могла сопротивляться. Она нуждалась в этом, она жаждала этого, она хотела этого всем своим существом.       Собрав остатки мужества, Гермиона, глядя прямо в глаза Беллатрикс, прошептала:       – Трахни меня, Белла. Пожалуйста…       Губы Беллатрикс скривились в хищной улыбке, услышав эти слова. Не отрывая взгляда от глаз Гермионы, полных страха и желания, она медленно опустила руку под мантию.       Ее пальцы скользнули вниз, отыскивая край кружевного белья, и отодвинули его в сторону, обнажая кожу Гермионы. Гермиона вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Она стояла, словно парализованная, полностью отданная во власть Беллатрикс.       Беллатрикс чувствовала, как под ее пальцами бьется пульс Гермионы, как ее тело напряжено до предела. И это лишь подстегивало ее азарт. Она знала, что делает с ней, и ей это нравилось. Ей нравилась ее власть, ее контроль, ее способность довести Гермиону до безумия.       Она продолжала смотреть в глаза Гермионы, словно гипнотизируя ее, в то время как ее пальцы творили свое дело, медленно и необратимо приближаясь к ее цели.       Не отрывая взгляда от глаз Гермионы, в которых плескались страх, желание и смирение, Беллатрикс медленно, но уверенно, вошла пальцами в Гермиону.       Гермиона вздрогнула от неожиданности, выдохнув сквозь стиснутые зубы. Она попыталась было отстраниться, но пальцы Беллатрикс крепко держали ее на месте.       И тогда Гермиона отпустила себя. Она закрыла глаза, позволяя ощущениям захлестнуть ее с головой. Все остальное исчезло, осталась только Беллатрикс и ее прикосновения, властные и требовательные.       Гермиона потерялась в этих ощущениях, позволяя им вести ее за собой, все дальше и дальше в пучину страсти. Она чувствовала, как по телу пробегает дрожь, как сердце колотится в бешеном ритме, как ее губы приоткрываются в беззвучном стоне. В этот момент она принадлежала только Беллатрикс, целиком и полностью.       Беллатрикс, почувствовав, как Гермиона полностью отдалась во власть ощущений, ускорила темп. Пальцы двигались быстрее, глубже, вызывая у Гермионы судороги наслаждения.       Одновременно с этим, Беллатрикс впилась зубами в шею Гермионы, оставляя на ней еще один пылающий знак, метку, говорящую о принадлежности. Она нежно, но властно посасывала кожу, и Гермиона чувствовала, как ее разум покидает ее, оставляя лишь чистую, животную страсть.       Гермиона благодарна двери за своей спиной, потому что понимала, что без этой опоры просто не смогла бы устоять на ногах. Ее ноги дрожали, колени подгибались, и она чувствовала, как ее покидают последние силы. Но рука Беллатрикс, крепко обхватившая ее за талию, не давала ей упасть, удерживая ее в этом безумном танце наслаждения. Она знала, что Беллатрикс ведет ее, и она с готовностью следовала за ней, не сопротивляясь, полностью отданная в ее власть.       Темп нарастал с каждой секундой. Пальцы Беллатрикс двигались с неумолимой быстротой, доводя Гермиону до исступления. Ее тело сотрясала дрожь, дыхание стало прерывистым и неровным, а на лбу проступили капельки пота.       Гермиона начинала задыхаться, словно ей не хватало воздуха. Она чувствовала, как ее сознание уплывает, уступая место бушующим в теле ощущениям. Она знала, что приближается к пику, что вот-вот наступит момент, когда она полностью потеряет контроль над собой. Она собиралась испытать оргазм, такой сильный, что он мог бы разнести ее на части. И, странным образом, она этого хотела. Она хотела отдаться этому чувству, утонуть в нем, исчезнуть.       Беллатрикс, почувствовав приближение Гермионы к кульминации, прошептала ей на ухо своим бархатным, дьявольским голосом:       – Так близко...       Гермиона, находясь на грани безумия, едва смогла прошептать в ответ:       – Да... Да, я почти... – Она не могла больше сдерживаться, ее тело требовало освобождения.       Тогда Беллатрикс, словно играя с ней, словно испытывая ее, прошептала еще один вопрос:       – Хочешь кончить?       Гермиона была уже слишком близко к краю. Она скулила, не в силах произнести ни слова. Ее тело сотрясалось, а разум отказывался повиноваться. Она была полностью во власти Беллатрикс, и этот вопрос был последней каплей.       Почувствовав, что Гермиона не в силах ответить, Беллатрикс резко остановилась. Пальцы замерли, оставив Гермиону в подвешенном состоянии, на грани оргазма.       – Отвечай мне, Гермиона, – прошипела Беллатрикс, ее голос был полон властной требовательности. Она не позволит Гермионе просто так сдаться, она заставит ее умолять, она заставит ее признать свою полную зависимость.       Гермиона, собрав последние силы, выдохнула:       – Да, Белла... Не останавливайся...       Последний, сильный, почти болезненный толчок, и Гермиона сорвалась. Тело пронзила мощная волна наслаждения, сотрясая ее от кончиков пальцев ног до корней волос. Она вскрикнула, не в силах сдержать этот звук, вырывающийся из самой глубины души.       В этот момент все исчезло. Больше не было ни страха, ни стыда, ни сомнений. Было только чистое, животное удовлетворение. Гермиона полностью отдалась этому чувству, позволяя ему захлестнуть себя с головой.       И даже после того, как волна оргазма схлынула, оставив после себя лишь приятную слабость, Беллатрикс продолжала крепко держать ее за талию, не позволяя упасть и наслаждаясь своей победой. Она знала, что теперь Гермиона целиком и полностью принадлежит ей.       Солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы в спальне Беллатрикс, отбрасывая причудливые тени на смятую постель. Гермиона, все еще немного растерянная и смущенная, лежала рядом с Беллатрикс, укрытая шелковым одеялом.       Молчание затягивалось. Гермиона чувствовала, что должна что-то сказать, но не знала, с чего начать.       Наконец, Беллатрикс прервала тишину. Ее голос был спокойным и безразличным, словно они обсуждали погоду.       – Ну так что, Грейнджер, – произнесла она. – Насчет зелья?       Гермиона вздрогнула от неожиданности. Она совсем забыла зачем изначально пришла в спальню к Беллатрикс.       – Зелье? – пробормотала она, покраснев. – Я не знаю…       Беллатрикс усмехнулась.       – Ты передумала? Решила, что тебе больше не нужно избавляться от своих… желаний?       – Может быть.       – У меня для тебя плохие новости, – сказала она, поворачиваясь к Гермионе. – Я не уверена, что такое зелье вообще существует. И даже если бы оно существовало, я бы ни за что не стала его для тебя варить.       Гермиона удивленно посмотрела на нее.       – Почему?       Беллатрикс усмехнулась, ее глаза загорелись нездоровым блеском.       – Потому что мне нравится, когда ты страдаешь, Грейнджер. И мне нравится быть причиной твоих страданий.       – Ты невыносима, – пробормотала Гермиона, отворачиваясь.       Беллатрикс рассмеялась, ее смех был холодным и безжалостным.       – Да, милая. И ты об этом еще не раз вспомнишь.