Звездный айдол и обычный студент.

Он смотрел. Не в глаза. Не на мир. Внутрь. Туда, где шевелится что-то липкое. Где свернулась в клубок мысль, похожая на цветок, но пахнет мясом. Сначала была тишина. Он помнит её. Тишина была чистая, как молоко, как чужой голос по телефону: "Ты ведь хороший, да? Наш милый мальчик." А потом — крик. Не его. Просто крик. Где-то вдалеке. И лицо человека, которое стало мокрым. Он не сделал ничего, просто стоял. Но почему тогда все замерли? Почему все смотрели? Он смотрел тоже. И смотрел дольше всех. "Это просто случайность." "Ты испугался, да? Всё хорошо." Но ему... ему не было страшно. Ему было... интересно. Он вспоминает: — Как руки дрожали, но не от страха. — Как кто-то назвал его «наивным». — Как его голос в зеркале повторял за ним не то, что он говорил. "Ты — хороший мальчик, да?" — Да. Но только если я хочу. Он вырастал среди ламп и камер, среди восклицаний и чужих глаз. Ему говорили: «улыбнись», и он улыбался. Но только потому, что это выглядело, как власть. Потому что, когда они верили, что он — милый, что он — свет, — он знал, что врёт. Сладко. Ложь должна быть сладкой. Чтобы даже когда она режет горло — её продолжали глотать. Он смотрел на себя со стороны. На руки, что махали фанатам. На глаза, в которых больше не было мальчика. Только стекло. Кто он теперь? Айдол? Или тот, кто просто научился — сладко улыбаться, чтобы не задавали вопросов? Он помнит, как впервые почувствовал это. Вкус. Лицо человека, искажённое болью. И как в его груди вспыхнуло: "Ты контролируешь это. Ты важен. Ты — солнце." Он просто смотрел. И продолжал. Потому что, если перестать — всё упадёт. Всё, что он построил, из мыла и света, треснет. А этого нельзя. Ни за что. Он идёт по коридору. Чёрные стены. Серебристый свет. Лица мимолётны. Голоса — фальшивы. Он улыбается. Он поёт. Он Шадоу. И он всегда говорит то, что хотят услышать. И он всегда говорит то, что хотят услышать. Но есть ещё — те, кто шепчет в его голове. Мягко. Как будто любят. — «Ты самый красивый!» — «Ты нас вдохновляешь, ты наш свет!» — «Если тебе больно — просто улыбайся, мы всегда с тобой!» Он их не просил. Он даже не знал их имён. Но их голоса звучали в его черепе каждый раз, когда он смотрел на порез на руке, когда рвал связки, когда не мог спать от собственного зеркального взгляда. И каждый раз эти слова, словно пломбы, заделывали трещины внутри. Он думал: если меня любят, значит, я хороший. Значит, я прав. Даже если делаю больно. Даже если… Даже если сам не верю в свою правду. Он не верил в себя. Но они — верили. Их тысячи. Миллионы. Значит… значит, они правы? Он смотрит в темноту, но там — не тьма. Там прожектора. Там: «Ты сияешь!» «Не умирай, ты нам нужен!» «Ты прекрасный, ты сильный, ты наш Шадоу!» Шадоу. Он взял это имя не случайно. Он не мальчик. Он не человек. Он проекция. Он тень от желания. И каждый раз, когда он рушится, он слышит: «Только не уходи.» И он не уходит. Он остаётся. Потому что быть нужным — лучше, чем быть собой. Он улыбается. И поёт. ---- Это глава — раскрытие хоть и не большое на Шадоу. Специально не всегда понятная потому что для него — его детстве непонятная. Кормлю главой. Сделаю ещё с некоторыми! Напишите в комментариях с кем хотите пожалуйста.