Звездный айдол и обычный студент.

! Глава нацелена на Раскрытие Ванилы. Не большая но возможно будет интересной. !

"Эй! Сыграй себя! Точнее — сыграй того, кого они любят. Ты не должен быть собой. Ты должен быть маской, которую они принимают. Улыбнись!" Он улыбался. Улыбка была не ради счастья, не от сердца. Она была бронёй. Щитом от страха — быть собой. А помнил ли он вообще, какой он, настоящий? Или всё давно стерлось под чужими ожиданиями? Он боялся. Боялся быть уязвимым. Боялся простого: что его разочаруются, что скажут "слишком скучный", "слишком чувствительный", "слишком настоящий". Каждое сообщение, каждый взгляд — как потенциальная угроза. Он читал между строк, ища в них обвинения. Даже в похвале слышал подвох. Даже в доброте — предательство. "Хочешь, чтобы тебя любили? Тогда не будь собой. Будь удобным. Будь весёлым. Не тревожь их своей тревогой." Он привык играть. И сросся с ролью. Но иногда — в тишине, когда он оставался один — он спрашивал себя: > А о чём я мечтаю, если не для других? А что я чувствую, если никто не смотрит? А если меня полюбят — это будет за меня или за того, кем я притворился? Он боялся любви. [Я мастер цензуры подобного] Потому что любовь — это быть #### перед чужими глазами. А он всю жизнь прятался. Он не знал, как быть собой. Он просто знал, как быть нужным. Он менялся. Под каждого. Всегда. Если кто-то смеялся громко — он начинал шутить. Если кто-то любил тишину — он замолкал. Если кто-то хотел, чтобы он был смелым — он давил тревогу, ломая себе горло от фальшивого смеха. Если кто-то любил “простых” — он отказывался от своих книг, от странных слов, от себя. Он знал, как нравиться. Он умел это делать. Он знал, какой он должен быть, чтобы его не бросили. > "Ты другой с ними, ты другой со мной, ты вообще кто?" — спросили как-то. Он не ответил. Он не знал. Он был, как вода в чужих руках — принимал форму каждого сосуда. И никто не замечал, как от этого он сам исчезал. Иногда он смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Он чувствовал, как внутри будто пусто — только скомканные версии себя, чужие вкусы, чужие желания, чужие взгляды на то, каким ему быть. Он боялся тишины, в которой слышно только себя. Потому что не знал, кто там говорит. --- А потом был он. Шадоу. Слишком громкий. Слишком яркий. Слишком... свободный. Сначала Ванила подумал, что это ещё одна роль. Ещё один шумный человек, у которого тоже есть список, каким должен быть "идеальный друг". Но чем дольше он рядом находился, тем страннее всё становилось. Шадоу смеялся и не ждал, чтобы ты отвечал. Шадоу молчал — и это не нужно было заполнять. Шадоу смотрел — и не ждал маски. Он ничего не требовал. Он просто был. И позволял быть рядом — как есть. И вдруг впервые в жизни Ванила не знал, как себя вести. Он не знал, что тут любят. Он не знал, под кого подстроиться. И самое странное — впервые это его не пугало. Он просто слушал, как Шадоу говорит, дёргал пальцы, от которых отвык прятаться, и думал: > "Если я сейчас не изменюсь… Он ведь не отвернётся? Он ведь не уйдёт?.. Он останется?" И это было страшно. И это было — свободно. Насчёт Шадоу! Тут его отношение к Шадоу немного в будущем(?) Тоесть в приложениях и на том моменте Ванила думал что Шадоу — такой же