Секрет на двоих

Макс Ферстаппен – очень занятой человек. Часто он не бывает дома, занимаясь интенсивными тренировками, чтобы быть в идеальной форме, выбирается на светские мероприятия, организованные Red Bull, решает бытовые вопросы. Шарль Леклер – тоже не скучает зря. Помимо активных занятий спортом, он увлекается игрой на музыкальных инструментах, таких как пианино или гитара, находит время на улучшение своих знаний в малознакомых языках, чтобы чувствовать себя уверенно, говоря с иностранными спонсорами, журналистами, и даже Максом, на его родном нидерландском. У него более свободный график, в отличии от четырёхкратного чемпиона Формулы 1, но он, кажется, не жалуется? Из-за частых различий в темпе жизни, они могут не пересекаться в одной квартире по несколько дней. Шарлю, в отличие от Макса это даётся тяжелее. Когда он особо голодный по близости, приходится обходиться самоудовлетворением. Лениво потягиваясь на не заправленном диване, он фокусируется на одной точке, а именно закрытых шторах, создающих полный блекаут комнаты. Рука тянется к спортивным штанам, проныривая сквозь слои одежды и Шарль обхватывает полувставший член. Вырывается первый стон, когда пара чередующихся по быстроте движений вверх-вниз, вызывают сладкую дрожь по телу. Бедра слегка покачиваются из стороны в сторону, находя нужное положение на плоскости для полного контроля. Пальцы невольно касаются тестикул, нежно массируя. Глаза закатываются от приближающегося удовольствия, и он чувствует спустя десяток секунд несколько капель предэякулята на своих пальцах. Добавляя темпа, он тяжело вздыхает и прикусывает нижнюю губу, ощущая, что близок к пику. И, о, то непередаваемое чувство, когда во время подступающей волны оргазма хватаешь себя за горло, чуть давишь пальцем на кадык, а во время того, как кончаешь хватка усиливается неконтролируемо, что ты продолжаешь сжимать горло до первых темных отметин перед глазами. Только когда эйфория спадает, ты возвращаешь руку к туловищу, чуть тяжело дыша, слегка приоткрыв рот, а после слегка ухмыляешься пришедшему чувство эйфории, которое также быстро как пришло, так и отступит. Рука привычно, по-хозяйски давит на горло, доводя до полной нервной встряски и вскакиваний как при шторме во все двенадцать баллов. Леклер в этой пучине горячей разрядки отдаёт отчёт в том, что если сожмёт шею чуть сильнее, то отключится насовсем, поэтому медленно разжимает пальцы. И каждый раз Леклер рисковал жизнью, так как именно эта практика требовала контроль, который мог так легко потеряться в тот момент, когда он полностью теряется в наслаждении, а мозг капитулирует. Этот вредный и опасный фетиш, усилял ощущения стократно, добавлял простой дрочке элемент самой настоящей порнушности и Шарлю это нравилось. Представление и удовольствие – два в одном и только для него самого. Монегаск кончает с тёмными мушками перед глазами, себе на живот, балансируя в состоянии пьянящей неги и реального мира. Вытерев жидкость попавшей под руку старой футболкой, он пару минут лежит неподвижно, приходя в себя. Горло неприятно жжёт от интенсивной хватки, именно это Шарль ненавидит. И Шарль пробовал отказаться от этой привычки, правда. Он пытался заменить грубый контакт руки со своей шеей, на технику осознанной задержки дыхания. Но, кроме разочарования,ему это ничего не принесло. И когда днём объявляется Ферстаппен, Шарлю требуется время, чтобы его домашний образ не потрескался. Леклер доверял Максу во всём и мог говорить на любые темы часами, но одна тема-табу, касающаяся его собственной сексуальной жизни, была самым страшным секретом. Он мог просить трахать его быстрее или медленнее, мог упомянуть, что ему приятно, когда губы грубо касаются мочки уха и её чуть посасывают, но о желании душить его как самую грязную в мире шлюху он молчал. Первое время Макс не знал вообще, что между ними есть небольшая недоговорённость. Но спустя время монегаск стал оступаться, оставляя «улики», которые вели непосредственно к ответу. Первый странный сигнал – просмотр фильма «Основной инстинкт». Буквально в самом начале разворачивается сцена, где во время секса женщина седлает мужчину и начинает его душить во время ролевой игры, но спустя секунды всё превращается в жестокое убийство. Шарль не забудет свои вспыхнувшие щёки и явный стояк никогда. Тогда пришлось накрываться пледом, чтобы избежать явных объяснений. В момент кровавого преступления, Леклер дрожащим голосом приказал: «Выключи. Сейчас же». Макс глянул на обеспокоенного парня, но повиновался. Когда экран погас, он слегка приобнял Шарля, неловко целуя в висок и запуская руку в волосы, перебирая: «Я не знал, что ты насколько восприимчив к убийствам. Учту это в следующий раз, когда буду выбирать кино». На плечо Ферстаппена беззаботно упала чужая голова. Через пару минут Леклер был вынужден расправиться со своим стояком в ванной комнате. Кончил он от пары быстрых, размашистых движений и свежего воспоминания. Господи, это было жутко, шокирующе и наводило молодого мужчину на мысль, что он явно скрытый сексуальный маньяк, которого надо лечить в срочном порядке. Второе подозрение – более конкретное. Чёртовы вещи, валяющиеся по всей квартире. Множество шарфов и галстуков Макс ещё мог понять, но сильно потёртые кожаные ремни… Вызывали вопросы, которые оставались без ответа. Когда Шарль надел рубашку с сильно тугим воротом, что-то внутри Ферстаппена сжалось от боли и отразилось на его лице. Он практически замер, глянув как его партнёр спокойно разгуливает в таком аутфите, без капли дискомфорта. Ну, и финальный выстрел. Каждый раз во время их близости, Шарль настойчиво убирал чужие нежные пальцы с области от кадыка до груди, потому что терпеть это было невозможно. В том смысле, что каждый раз, когда пальцы задевали даже миллиметр чувствительной кожи Шарль чувствовал, что позорно кончит, даже не доходя до середины прелюдии. Это было бы неловко в любом случае. Интенсивность Макса он перенаправлял на талию,позволял сильно сжимать свою задницу или медленно гладить спину, проходя по всем позвонкам, по изгибу посередине. Поцелуев это правило тоже касалось. Да господи даже дыхание в область шеи заставляло ноги подкашиваться. И каждый раз, когда Леклера брал, буквально, в плен объятий Макс, он выныривал из них, если происходящее подходило к явной эрогенной зоне. Макс не желал делать прямых выводов. Ему нужен был диалог. В срочном порядке. — Я делаю что-то не так? - спросил Макс, скрещивая руки на груди, чуть распрямляясь, глядя в беспокойные глаза напротив. —Нет, всë прекрасно, просто - «Просто с твоими волшебными руками ты заставишь меня громко стонать и выпрашивать еще грубостей и новых прикосновений, а я итак с трудом справляюсь с тем, чтобы подавить это желание, которое вне зависимости от того хочу я этого или нет, рвется наружу» — думает про себя Шарль. — Не люблю зацикливаться на прелюдиях? — больше вопросительно, чем утвердительно говорит Леклер, сам не уверенный в своем ответе. Трудно врать Максу, когда у тебя на лице большая часть палитры эмоций видна. — Я дам тебе ещë одну попытку сказать правду, — чуть настойчивее говорит Макс, но видя, как Леклер тушуется, решает сменить тактику. Его тон становится мягче, но не перестаёт быть настойчивым. Макс чувствует себя уже грёбаным плохим-хорошим копом из примитивных ситкомов. — Хорошо, сыграем в ассоциации, если ты не против. Закрывай глаза и отвечай быстро на вопросы, не задумываясь, — Макс подавляет полуулыбку, чтобы избежать подозрений. Шарль лишь недовольно закатывает глаза. С чего его парень решил переключиться с выяснений тонкостей их сексуальной жизни на детскую игру? — Хорошо, Макс, это странно, — Шарль поднимает руки показывая, что сдается. Эти действия Ферстаппена всегда ставят его в тупик, он не может предугадать, что он вычудит дальше. Хотя, в их паре, по количеству ебанутых решений пока выигрывает Леклер, причём с большим отрывом. Далее на Шарля сыплется волна слов, а на рассуждение дается миллисекунда. "Солнце?"

"Монако"

"Мама?"

"Дом"

"Проигрыш? "

"Разочарование."

"Боль? "

"Лекарство"

"Пчела? "

"Мëд"

"Шея? "

"Удушение"

Слово срывается с губ быстрее, чем он успевает подумать.Так неловко проговорится именно в этот момент. Чëрт, Макс точно знал, как вывести его на чистую воду. Ферстаппен примерно понимает смысл последней ассоциативной цепочки слов. Аккуратно, он подбирается к этой теме, ища подходящие слова. С задумчивым выражением лица, он на пару мгновений обводит взглядом помещение, трёт пальцами подбородок и возвращается к зрительному контакту. — У тебя был какой-то неприятный опыт, дорогой? — Макс говорит сочувственно, ожидая серьёзного ответа. В голове Леклера горит примерно миллион красных лампочек, предупреждая о степени опасности разговора. Рано или поздно этот факт о нём должен был всплыть наружу, но успокаивала лишь внутренняя надежда, что Шарль будет готов к собственному оправданию. Не готов. Вообще. Более того, он открывает рот в надежде сказать хоть что-то, но не выходит. Как ему объяснить, что никто с ним ничего не делал? Он сам каждый раз осознанно лишал себя дыхания для обострения и продления чувства оргазма. И пока Леклер стратегически молчит, Ферстаппен притягивает его в объятия, принимая молчание парня за грустную историю, с которой тот не хочет делиться. Когда нидерландец в очередной раз грустновато вздыхает, чуть приободряющее постукивая по плечу, Шарль сдается и чуть слышно говорит: — Меня наоборот сильно возбуждает, когда дотрагиваются до шеи. Никто меня не душил, я сам... Себя. И мне нравится. Шарль старается спрятаться, прикрывая лицо ладонями и Макс позволяет ему это. Более того глаза Ферстаппена заметно округляются на мгновение, он даже не замечает, как присвистывает, находясь в лёгком шоке. Разговор набирает острый оттенок. Когда монегаск переживает первую волну стыда, он отрывает ладони от лица. Ноги такие ватные, что кажется весят больше тонны. Пережить такой внезапный кризис нужно сохранив хотя бы каплю достоинства. Видя, что мужчина немного успокоился, Макс решает идти дальше по этому минному полю. Он немного отходит, и складывает руки в замок, не понимая стоит ли успокаивать в этот момент или необходимо оставить личного пространства. — Как давно, Шарли? — С семнадцати лет, - честно, хоть и немного стушевавшись отвечает Шарль, получая в ответ нервный кашель. Понять реакцию можно. Спустя столько времени наконец в голове всё проясняется. И странные короткие отрывки их отношений приобретают смысл. Леклер посчитал такого рода фетиш неправильным и полностью оградил себя от Макса. А для Ферстаппена нет странных или отвратительных вещей, когда дело касается его парня. Он даст ему всё, что тот потребует. Монегаск хочет пережить эти долгие минуты как страшный сон, собрать вещи и уйти на время. Максу явно будет нужна пауза в отношениях, чтобы принять эту его сторону. Первый опыт от автоасфиксии он получил, будучи подростком. Чтобы заглушить стоны он поднëс большую белую подушку к лицу, нечаянно надавил сильнее, чем планировал и получил странные эмоции. Ему понравилось чувствовать, как сердце стучит быстро, а легкие горят из-за недостатка воздуха. Тогда он впервые побывал в другом мире, вне тела, разума. Абсолютно пустой и свободный. Со временем это вошло в привычку. Он не ограничивался лишь руками. В дело шёл пояс от халата, который он тянул как поводок, бюстгальтер одной из его бывших девушек, бретельки которого служили отличным узлом, даже ремень собственной машины, создающий жгучее, но подходящее давление. Эти предпочтения были тяжёлым грузом. В один момент восхитительным всплеском, по-зверски диким, а потом разочарованным и раздражённым. Страсть к автоасфиксии он не обсуждал ни с кем. Видимо, его бывшие партнёры, как девушки,так и парни просто не были внимательны, когда ответ витал в воздухе. С Максом было по-другому. Да, обсуждение не из приятных, но сердце, наравне со страхом наполнялось осознанием того, что к нему относятся внимательно, видят его нутро и относятся с уважением. Долгую паузу прерывает Макс. Он ходит из стороны в сторону, пытаясь выдать успокаивающую речь. — Ты так долго молчал об этом, хотя это тоже часть твоей жизни. — Это ненормально, Макс! И я это знаю. Не нужно меня убеждать в обратном. — Шарль, ты себя накручиваешь. Люди практикуют вещи намного хуже. Ты не делаешь ничего противозаконного, получаешь удовольствие, и как я понял это настолько уже естественная вещь для тебя, что ты не собираешься прекращать. Просто позволь мне немного тебе помочь? — Это неловко и глупо, — чуть резко отзывается Леклер. И Макс подходит близко и просто, без слов, прикасается к чужим губам, показывая, что примет любых бесов, сидящих в этой кудрявой голове. Инициативу Макса Шарль поддерживает и отвечает настойчивее, обхватывая обеими руками лицо Ферстаппена. Он едва кивает, довольный милым жестом от Леклера. Рука сминает упругую задницу, а после нескольких шлепков Макс улыбается, когда чужой стон вибрирует в его губы. Свободной рукой он царапает кожу на шее, и Макс видит настоящее волшебство, не иначе. Шарль откидывает голову назад, забывая о поцелуях, застонав более развязно, когда пальцы скользят по дрожащему кадыку, настойчиво барабанят по задней стороне шеи, царапают ногтями впадину между ключицами. — Прекрати. Пожалуйста — чуть слышно говорит Леклер, и произнося эту реплику, он умудряется три раза всхлипнуть от удовольствия. — Тебе это так нравится, я никогда не видел тебя таким сумасшедшим. Языком Макс проводит по боковой линии шеи и слегка прикусывает, в ответ ему сильно царапают спину. — Повтори ещё раз что не хочешь, и я больше не буду. — Блядь, — почти рычит Шарль, когда ощущает на коже несколько влажных поцелуев, лёгких и быстрых, а после чуть посасывающих на границе шеи и груди. Макс толкает Шарля в грудь, приказывая лечь на кровать. Леклер удивлён его жестом и не в состоянии что-то ответить, поэтому подчиняется, обессиленно падая после интенсивного контакта с его шеей. Почти сразу он поднимается на локтях и чуть выгибается, чтобы лучше видеть всё, что творит Макс. Ферстаппен снимает с себя футболку и бросает её в сторону. Далее он вытаскивает пряжку ремня из джинс и кладёт её на тумбочку. Шарль умоляет не додумывать разум для чего Макс оставляет ремень. Макс седлает чужие бёдра, кладёт на них руки, интенсивно сжимая. Это вызывает реакцию у Шарля, но не такую сильную, как раньше. Они глядят друг на друга пару секунд, но их эмоции отличаются. Макс настроен решительно, с заметной искрой. Хочет объяснить что-то только успокоившемуся Леклеру. Шарль же ждёт. Он так взволнован, боится, что в порыве страсти, может полностью выйти из себя, показав нечто откровенное, чем просто обнажённое тело. Макс, блядь, просто пару раз поцарапал его шею, а он был готов на смертную казнь, лишь бы его не читали как открытую книгу. Большой палец правой руки очерчивает скулы, линию подбородка. Монегаск смотрит покорно, не мешая творить со своим телом своеобразный перформанс, оценивать и мысленно восхищаться. Спустя мгновение палец прикасается к губам дразняще. Леклер не может сдержаться от того, чтобы поцеловать, чуть приоткрывает губы, увлечённо посасывая. Макс заворожён. Чуть сжимая шею, он глядит на реакцию. Эти огромные глаза, в которых сразу читалась и похоть, и страх, Ферстаппен сохранит в своих воспоминаниях. Макс слегка поддаётся назад, опираясь руками о кровать по бокам от Шарля, давая парню пространство для того, чтобы снять худи и штаны. После этого Макс меняет положение, располагаясь между ног, но уже упираясь коленом в пах. Леклер напрягается от такого внезапного трения и закрывает глаза. Инстинктивно, он пару раз трётся о ногу, пока сильные руки вновь чертят незамысловатые узоры на горле, заставляя виновато скулить. Чтобы хоть немного вернуть себе чувства контроля, он роняет слегка разборчиво фразу: — У тебя такие крепкие руки. Услышав реплику, ему отвечают с саркастичным тоном,сильно надавливая на кадык: — А у тебя твёрдый член. Долго будем обмениваться любезностями? Некоторое время они просто грязно целуются. Языки и рты их двигаются в одном ритме и с обоих сторон слышны тихие стоны и лёгкие смешки. Шарль тянется чтобы очертить чужие рёбра, несильно давит рукой на пресс, касается талии и целует неразборчиво по всем местам, куда достаёт. Касается левого соска, втягивая в рот, посасывая и облизывая, проделывает тоже самое с правым. Теребит в руке, выкручивает и слышит пару хрипов. Леклер кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Каким бы серьёзным и доминирующим Макс не казался в постели, зона груди – его ахиллесова пята. Макс, скорее всего, всё равно ощущает скрытое самодовольство парня, поэтому поднимает руки Шарля и прижимает их к изголовью кровати, продолжая возвышаться. Его взгляд скользит к боксерам Леклера, по-зверски он потягивает их вниз зубами. — А теперь можно и поговорить, да, Шарли? Леклер клянётся, что последнее в жизни, что он хотел бы делать сейчас – это разговаривать. Макс садится на колени сбоку и кладёт ладонь на член, пробуя сделать пару толчков. — Чем ты душил себя всё это время, пока я был вне ведения? — игриво, с ноткой интереса и даже гордости, спрашивает он. — Руками, — кратко, почти как на допросе выдаёт Леклер. Такой ответ Макса не устраивает, поэтому он резко щипает его за яйца, отчего Шарль слегка морщится. — Я не думаю, что ты остановился только на этом. Мне нужен весь список, — грозный, доминирующий тон заставляет член дёрнуться. Кончик пальца скользит и касается головки члена по центру, пробуждая чувствительность. — Мой любимый галстук, в котором я посещаю некоторые официальные мероприятия — отвечает Шарль откровенно, не желая, чтобы Макс останавливался. За признание он получает ещё несколько глубоких толчков, в том темпе, который так любит Леклер, но не всегда получает. Медленные, размеренные. Шарль с удовольствием трахает чужую руку, подстраивается и почти вскрикивает, но резко стимуляция прекращается, заставляя агрессивно хмыкнуть. — Грязный мальчишка. Чтобы получить наслаждение ты должен рассказать что-то ещё. Рука всё ещё лежит на члене, не двигается. Леклер перебарывает всё своё смущение, чтобы озвучить: — Твой блядский ремень от брюк. Кожаный, дорогой, который ты за жизнь раза два надевал. Я брал его в тайне от тебя, затягивал почти до предела и пока трогал себя, оттягивал его как поводок. Я кончал практически в состоянии полуобморока. Это был лучший опыт, Макс. Шарль тяжело дышит и трясётся. Сейчас в нём бешеное количество адреналина, которое видно невооружённым взглядом. Если бы руки Макса не были заняты, он бы наверно хлопнул по-детски в ладоши от шока. Он не знал, что его парень так нуждался в таком. Тут же он продолжил двигать рукой, ловя стоны. Шарль был настолько невменяем, что держать его за запястья становилось невозможно. Леклер сильно сжал копну волос, пока ему так фантастически дрочили. Сначала, он по привычке хотел дотянуться до горла, но передумал. — Макс, я очень близко, пожалуйста, придуши. И Макс прикладывает необходимую силу, стараясь не переборщить. У Шарля тем временем перед глазами пляшут непонятные кляксы, превращаясь в одно цельное чёрное пятно. Но Леклеру этого кажется мало. Ферстаппен открывает удивлённо рот. Кладёт руку на горло и сильно сжимает. Шарль буквально извивается на кровати, закатывает глаза и хрипло шепчет: — Чуть сильнее. Макс. Прошу. Ферстаппен исполняет фразу, контролируя чужое дыхание. И Шарль кончает с безумной улыбкой, которую Макс никогда не видел, и отчаянным сдавленным криком, почти сразу обрывающемся. Нидерландец плохо скрывает шок, когда осознаёт, что его Шарли только что умолял его лишить дыхания и по-шлюшьи хрипел во время волны оргазма. — Спасибо, — всё ещё практически безжизненно проговаривает Леклер. В голове была выстроена фраза: «Спасибо, что не отвернулся от меня, любишь меня с моими извращениями и позволяешь мне получать такой кайф», — но на неё не было сил. И, кажется, Макс и без длинных речей, смог понять суть. Он несколько раз встревоженно спросил о его самочувствии, а в ответ ему показали большой палец, всё ещё не в силах явно формулировать осмысленные предложения.