10
6 июля 2025 г., 19:58
Ночь тиха и безлюдна: звуковой вакуум. Должно быть, холодно, но я его не ощущаю. То ли потому, что выпила, то ли потому, что моя кровь кипит, а может, и то и другое сразу. Я держу Ирен за руку, пока мы не проходим мимо парадной дорожки Шарлотты. Она замирает как вкопанная и отдергивает руку.
Мы стоим лицом друг к другу. Её грудь вздымается, глаза мечут кинжалы.
– Прости, – тихо произношу я.
Она отводит взгляд.
– Как я и говорила. – Её голос устрашающе спокоен. – Ты самонадеянна, если думаешь, что знаешь моих врагов лучше меня.
Я сглатываю:
– Ты права.
Даниэль и Хани-Белль догоняют нас у машины. Хани-Белль бросается обнимать Ирен, гладит её по волосам и интересуется, в порядке ли она.
– Я в порядке, – ровным голосом отвечает Ирен, держа Хани-Белль на расстоянии вытянутой руки. – Пожалуйста, перестань меня душить.
– Шарлотта Паскаль - дрянь, – говорит Даниэль. Её глаза приобретают тот уничтожающий взгляд, который бывает у неё на баскетбольной площадке, но она неожиданно обращается к Ирен. – Впрочем, тебе лучше честно сказать, лесби ты или нет. Нельзя притворяться, что тебе нравятся девушки ради голосов избирателей.
– Конечно, она искренна, – огрызается Хани-Белль. – Ты не знаешь, через что она прошла, ты не можешь себе представить, насколько глубока была её внутренняя гомофобия...
– Моя лучшая подруга тоже лесбиянка, Хани-Белль, – громко говорит Даниэль. – Так что ты должна понять, почему я хочу убедиться, что она не прикидывается.
Ирен насмешливо фыркает. Она прислоняется спиной к машине, качая головой.
– Прикидываюсь. Это интересный способ подзаработать.
– Что это значит? – спрашивает Хани-Белль.
Мы с Ирен встречаемся взглядами. Я готовлюсь к тому, что она выложит всю правду наружу, и в этот момент мне почти хочется, чтобы она это сделала. Эта схема принесла больше проблем, чем пользы. Для нас обеих.
Но как обычно, она меня удивляет.
– Ничего. – Она выдыхает. – Давайте просто уедем отсюда. Я устала думать. Устала играть на публику.
Хани-Белль сочувственно кивает. Даниэль поджимает губы, но смотрит на меня, откладывая разговор.
– Ладно, – говорю я, пытаясь взять себя в руки. – Поехали. Но за руль должен сесть кто-то другой.
– Я могу, – предлагает Хани-Белль. – Я ничего не пила.
Я киваю, протягиваю ей ключи и забираюсь на заднее сиденье. Когда Даниэль садится рядом со мной, я застенчиво встречаюсь с ней взглядом.
– Ты сказала мальчикам, что мы не вернемся?
– Да, – кратко отвечает она.
Она так хорошо проводила время с Кевином, но прервалась, чтобы поддержать меня и мою фальшивую девушку. Не в первый раз я чувствую себя недостойной её дружбы.
Ирен устраивается на пассажирском сиденье передо мной. Я наблюдаю за выражением её лица в боковом зеркале, когда мы отъезжаем от обочины. Она выглядит совершенно разбитой. Я знаю, что это не напрямую из-за меня, но я ощущаю тяжесть лежащей на мне вины.
"Твоей вины не было", сказала мама в день аварии, "но всё равно на тебе лежит ответственность".
Я предлагаю прежде, чем успеваю дважды об этом подумать.
– Может, нам стоит продолжить тусоваться, только уже вчетвером.
Даниэль смотрит на меня так, будто я неисправима. Ирен хранит каменное молчание. Но Хани-Белль, благослови её Бог, ахает от восторга.
– Мне нравится эта идея! Типа девчачьей ночевки? – Она снова ахает. – Мы могли бы устроить вечер откровений в моем джакузи!
Интерес Даниэль подогревается:
– Так, стоп. У тебя есть джакузи?
– Ага, с семью типами пузырьков и меняющими цвета подсветкой!
Даниэль прикусывает губу. Она всегда любила джакузи. Я ловлю её взгляд, и она смиренно вздыхает.
– Пофиг, я в деле.
– Отлично! – щебечет Хани-Белль.
– Ирен? – с надеждой спрашиваю я.
Ирен откашливается и ёрзает на своем кресле:
– Ладно.
Хани-Белль радостно кричит и разворачивает машину в другую сторону.
***
Дом Хьюиттов - это именно то, что ожидаешь от наследников «Рождественского магазина Бабули Эрл». Он похож на оживший пряничный домик с гирляндами и подсветкой. Я слышу волнение в голосе миссис Зандер, когда Даниэль звонит ей и сообщает, у кого мы ночуем сегодня ночью. – Правда, что у них есть скрытая библиотека? – спрашивает миссис Зандер. Даниэль спешит убавить громкость на своем телефоне, но мы всё ещё слышим взволнованный голос её мамы. – Тедди интересуется, действительно ли в их в подвале есть бассейн с шариками! – Да, есть! – щебечет Хани-Белль. – Твой брат может играть здесь в любое время! Даниэль краснеет и торопливо желает маме спокойной ночи. Нам остается только подобрать купальники для джакузи. У Ирен есть свой собственный, который она оставила в доме Хьюиттов. Он дьявольски красный, что меня нисколько не удивляет. Ещё у Хани-Белль есть бикини в цветочек, из которого она выросла и которое достаточно хорошо смотрится на миниатюрной фигуре Даниэль. А что до меня? – Как насчет этого, Скотти? – спрашивает Хани-Белль, протягивая мне ярко-оранжевый спортивный купальник, который ужасно сочетается с моими волосами. Он выглядит слишком большим для меня, но, возможно, спортивная спина удержит его на месте. Я натягиваю его и поворачиваюсь, чтобы показать остальным. – Ты похожа на морковку, – фыркает Ирен. Её руки уперты в бедра, обнаженный живот блестит в свете лампы. Я ловлю себя на том, что пялюсь на неё и заставляю себя повернуться к Даниэль. – Спасатели Малибу считают её забавной, – говорю я, указывая большим пальцем на Ирен. – Так и есть, – говорит Даниэль. Хани-Белль ведет нас через праздничный домик с мерцающими огнями и розовощекими щелкунчиками, пока мы не доходим до солярия с джакузи в центре. Это один из тех самых, встраиваемых в пол, с крышкой сверху, которую Ирен и Хани-Белль сразу же снимают, что наводит на мысль, что они делали это уже миллион раз. – Он... ослепительный, – шепчет мне Даниэль. Ей нет необходимости уточнять: сверкающие драгоценные камни отражают свет на каждой комнаты. Я не могу удержаться от смеха, потому что чем больше я общаюсь с Хани-Белль, тем меньше всё это меня удивляет. Хани-Белль возится с контроллером до тех пор, пока джакузи с ревом не оживает, струи буль-буль-булькают, и на поверхности появляются пузырьки. Мы погружаемся в горячую воду и растягиваемся по четырем сторонам джакузи. – Это рай, – с закрытыми глазами говорит Даниэль. – К черту вечеринку, мы должны были с самого начала зависать здесь. Ирен опускается достаточно низко, чтобы вода доходила ей до подбородка. Выражение её лица затуманивается, и я думаю, что она, скорее всего, размышляет о жестокой выходке Шарлотты. Я чувствую ещё один укол вины в своей груди. Хани-Белль, должно быть, думает о том же, потому что она ласково почёсывает затылок Ирен и предлагает: – Как насчет того, чтобы сыграть в ”Что у тебя на сердце"? Ирен смеется: – Как предсказуемо, Хани-Белль. – Что за игра такая? – настороженно спрашивает Даниэль. – Именно такая, как звучит, – жизнерадостно сообщает Хани-Белль. – Все вокруг делятся тем, что сейчас чувствует их сердце. Мы с мамой и папой постоянно в неё играем. Даниэль встречается со мной взглядом, как бы спрашивая: "она ведь несерьёзно?". – Я начну, – ничуть не смущаясь, говорит Хани-Белль. – Моё сердце радуется сегодняшнему разговору с Гюнтером. Он такой милый и интересный. – Она скромно прикусывает губу. – Я и не знала, что он такой забавный. – Разве он такой? – бормочу я Даниэль. Даниэль словно меня не слышит; она пристально смотрит на Хани-Белль: – Как ты можешь так легко в этом признаваться? – В чём? То, что мне нравится Гюнтер? Даниэль смущенно кривит рот: – Угу. Что, если твои чувства не взаимны? Хани-Белль пожимает плечами. – Это зависит от него, а не от меня. Я всегда говорю, когда мне кто-то нравится, чтобы вселенная меня отчетливо услышала. Собственно, именно так мы с Ирен и подружились! Я сказала ей, что мне нравится её аура. Она мерцающая и смелая, как, я уверена, вы все заметили. – Она трясет Даниэль за предплечье. – А что, тебе кто-то нравится? – Нет, нет, определенно нет. – Даниэль прочищает горло. – Я просто спросила чисто гипотетически. – Это очень печально, потому что наверняка вокруг множество парней, которым ты нравишься. Ты прирожденный лидер, ты очень умная, и в довершение всего у тебя глаза Клеопатры. Ты могла бы править целым королевством со скипетром и ожерельем из рубинов. Даниэль удивлённо моргает: – Э-э... спасибо. – Всегда пожалуйста, - сияет Хани-Белль. – Твоя очередь: что у тебя на сердце? – Хм. – Даниэль отодвигается, чтобы шире развести руки. – У меня на сердце тревожно. Как будто я всегда нахожусь на грани чего-то. Следующего теста, следующей большой игры, следующим письмом о зачислении в колледж. Мне трудно быть счастливой там, где я сейчас. Я никогда не слышала, чтобы Даниэль так говорила. Волна нежности пронзает мою грудь. Я хочу перегнуться через джакузи и её обнять. – Звучит мега напряженно, – причитает Хани-Белль. – Спасибо тебе за то, что поделились и помогли укрепить нашу связь уязвимости. Ладно, Ирени, ты следующая. Ирен, которая воспринимала происходящее так же спокойно, как и я, качает головой: – Не сегодня, Хани-Белль. – Да ладно тебе. Мы уже знаем, что ты расстроена из-за вечеринки. – Я в порядке. – Твоя аура стала тёмной и колючей, – многозначительно говорит Хани-Белль. Ирен откидывает голову назад и смотрит в потолок. – Отлично. Моё сердце чувствует себя преданным. – Она делает паузу. – Ещё есть охота. Хани-Белль улыбается: – Я ждала этого. Начос? – Боже, да, пожалуйста. – Сейчас принесу. Даниэль, ты мне поможешь? – Что? – канючит Даниэль. – Но здесь так тепло… Хани-Белль многозначительно на неё смотрит и явно кивает головой в мою сторону; она хочет, чтобы я осталась на какое-то время наедине с расстроенной Ирен. – Ладно-ладно, – ворчит Даниэль, выходя вслед за Хани-Белль из джакузи. – Можно добавить халапеньо... Мы с Ирен остаемся сидеть в напряженном молчании под звук их удаляющихся голосов. Мы старательно игнорируем друг друга, сидя по разные стороны горячего джакузи, пока не проходит целая минута. – Теперь твоя очередь, – внезапно произносит Ирен. – Что? – спрашиваю я, хотя знаю, о чём она. Она выжидающе смотрит на меня, не впечатленная моим притворством. Я закатываю глаза и вытягиваю руки над ванной: – Я чувствую... – Нет, – перебивает она меня. По выражению её лица я могу сказать, что она наслаждается моим дискомфортом. – Не «я». Ты знаешь формат. Я зло смотрю на неё: – Моё сердце испытывает смешанные чувства. – Какие? – Я думаю, можно сказать, есть крошечная частичка моего сердца, которая чувствует себя виноватой из-за того, что подвергла тебя осуждению со стороны Шарлотты. И, похоже, моё сердце чувствует себя виноватым из-за этого. Ирен щурится сквозь дымку пара: – А я-то думала, ты не сможешь признать свою неправоту. – Кажись, ты сделала неверное предположение, да? На её губах промелькнула тень ухмылки. Я думала, мы оставим всё как есть, пока она не призналась в какой-то безрассудной манере: – Ты же понимаешь, что я лгала на том видео, да? Мы смотрим друг на друга поверх бурлящей воды. Я колеблюсь, понимая, что рискованно поднимать эту тему. Я все равно решаюсь. – У тебя были к ней чувства, да? То, как она поджимает губы, обо всем мне говорит. – Но они оказались не взаимны..., – продолжила я строить предположения, складывая кусочки воедино, – и она явно социопатка, поэтому прекрасно знала, как использовать это против тебя… Дай угадаю: она целовалась с тобой "по приколу" и вела себя так, будто ты сбрендила, приняв игру за чистую монету? Выражение лица Ирен мрачнеет. Её грудь поднимается и опускается под водой. Я заставляю себя смотреть выше её декольте. – В первый раз мы переспали в ту ночь, когда она сняла это видео, - говорит Ирен. – Ты сейчас угораешь. – Нет. – Получается, ты знала, что она тебя снимала? – Я была слишком пьяна, чтобы об этом волноваться. – Она делает паузу. – Я тогда много выпила. – А, поэтому ты не пьёшь. – Это не вопрос. Я пришла к такому выводу, наблюдая, как она весь вечер пила воду. Она отворачивается и смотрит на темное окно на крыше: – Вы с Телли спали вместе? От этого вопроса у меня перехватывает дыхание. Долгое время я не могу ответить. – И кто теперь считает, что имеет право на личную историю? Ирен не смеется. Её глаза прожигают мои насквозь: – Так спали? Я отвожу от неё взгляд: – Да. Мы молчим. Пузырьки в джакузи кипят и лопаются. – Так вы с Шарлоттой тоже спали? Ирен проводит пальцем по подбородку: – Только когда были пьяны. – И у нее хватило наглости вывалить на тебя это дерьмо сегодня вечером? Ирен какое-то время молчит. Потом она произносит: – Шарлотта ненавидит меня, потому что я её любила. – В этом нет никакого смысла. – Сказала девушка, которая не может понять, хочет она вернуть или убить свою бывшую. Я замолкаю. – Шарлотта – причина, из-за которой у меня этот шрам. Она касается своей брови, разглаживая её, как будто надеется, что однажды та снова станет целой. Даже в тусклом свете джакузи я вижу порез на её коже. – Мы ходили на вечеринку свечных ястребов в прошлом году, – продолжает она. – Это было самое безумное дерьмо, которое я когда-либо видела. Дурь, куда ни глянь, девушки ласкают друг друга на глазах у других, какой-то парень рыдает в углу, потому что чрезвычайно напуган. Всё, чего мне хотелось, это вернуться домой и побыть вместе, только вдвоём, но Шарлотта мельком увидела Прескотта в другом конце комнаты, что положило конец моим надеждам. Прескотт. Парень из Свечных ястребов. Напыщенный придурок, который помогал Шарлотте сегодня вечером. – Она попросила его отвезти нас к ней домой. Он был так пьян, что едва мог стоять прямо. Я отказалась садиться в его машину или позволить Шарлотте сесть в его машину, но она так разозлилась, что начала мне сопротивляться. Она начала вопить о том, что я в неё влюблена, но не могла её заполучить, и что я ревнивая неудачница, и что это совершенно жалко, и... – она обрывает себя. – Я попыталась её успокоить, но она меня оттолкнула. Я ударилась об огромный шкаф и порезала лицо об угол. Я вспоминаю о сплетнях, связанных с её шрамом на брови. Перепила на вечеринке. Будучи накаченной, врезалась в бортик бассейна. Упала с кровати во время занятия диким сексом с незнакомцем. Какая жестокая извращённая версия правды. И потом я вспоминаю, как много раз мне хотелось поблагодарить человека, который оставил этот шрам. Меня от себя тошнит. – Шарлотта - сволочь, – говорю я ей. – Она должна благодарить свою счастливую звезду за то, что ты не дала ей сесть тогда машину. – Но я дала, – говорит Ирен. В её тоне чувствуется нотка сожаления. – Я тоже была пьяна, и всё, на чем я могла сосредоточиться - это своё кровоточащее лицо. Я позволила ей уехать с ним, и его остановили за милю от дома. Он должен был получить штраф за вождение в нетрезвом виде, но его родители дружили с начальником полиции Свечных ястребов, поэтому его отпустили с предупреждением. Шарлотту отвезли домой, её родители испугались и рассказали об этом тренеру Банзе и другим футбольным тренерам, и её оставили на скамейке запасных на первые пять игр того года, который должен был стать её большим дебютом. – И она винит в этом тебя? Ирен криво улыбается. – Но ты пыталась её остановить! – Она считает, что мне следовало стараться лучше. И я не знаю, возможно, мне действительно следовало. Иногда об слишком больно думать. Я позволила истории улечься вокруг нас. – Прости, что заставила тебя пойти сегодня вечером. Её глаза меня изучают: – Ты ничего не заставляла меня делать. Я знала, во что ввязываюсь. – И всё же. Мне жаль, что я не восприняла всерьез, когда ты сказала мне, насколько токсичными были ваши отношения. – Все в порядке, Скотти, – говорит она, отмахиваясь от моих извинений. То, как она произносит моё имя, удобно и привычно. – Я не единственная, у кого проблемы токсичными девчонками. Моё сердце сжимается при воспоминании о Телли на сегодняшней вечеринке: – Да. Наверное. Я хочу поговорить ещё, но возвращаются Даниэль и Хани-Белль с подносом начос. Ирен выпрямляется и напускает на себя энтузиазм, и я вспоминаю, что она сказала, уходя сегодня вечером с вечеринки Шарлотты. Я устала думать. Я устала играть. В кои-то веки я не виню её в этом. Мы откидываемся в горячем джакузи и пируем до тех пор, пока не сморщиваемся как чернослив.***
Когда приходит время ложиться спать, Хани-Белль удивляет нас, предлагая свою спальню. – О, нет... - в один голос произносим мы с Ирен. – Правда, я хочу уступить её вам! – настаивает Хани-Белль, хватая нас за руки. – Мы с Даниэль можем поспать в комнате с двухъярусной кроватью. Позади неё Даниэль изо всех сил старается сохранить невозмутимое выражение лица. Я вижу, как смех борется с желанием из неё вырваться. – Хани-Белль, не строй из себя мученицу, – настойчиво говорит Ирен. – Ты любишь свою кровать. – И тебя я тоже люблю, – говорит Хани-Белль, поправляя выбившуюся прядь волос Ирен. – И твою девушку. Ирен многозначительно на меня смотрит, но я не знаю, как выпутаться из этой ситуации. – Звучит уютно, – подхватывает Даниэль. – Вы сможете прижаться друг к другу и нашептывать на ухо всякие милые пустяки, пока не заснете. Что может быть лучше? Я бросаю на неё самый убийственный взгляд, на который только способна, на что она только ухмыляется. – Значит, решено, – радостно объявляет Хани-Белль. – Давай я принесу тебе какую-нибудь уютную пижаму, чтобы вам было ещё приятнее друг к другу прижиматься.***
Некоторое время спустя я стою посреди спальни, которая, вне всяких сомнений, принадлежит Хани-Белль. Здесь целая стена заставлена мягкими игрушками, большинство из которых - единороги. Я насчитала девять разных музыкальных шкатулок на комодах, столе и тумбочке. Кровать в виде саней застелена пушистым желтым одеялом под высоким белым балдахином. Ирен встает на противоположную сторону кровати, глядя на неё, как на канализацию, в которую она боится залезть. Я подхожу к ней и жду. Воцаряется тишина, пока мы оттягиваем неизбежное. – Капец, – первой произношу я. – Мхм, – хмыкает она в знак согласия. – Ты что, не могла убедить её поселить нас в комнате с двухъярусной кроватью? Она же твоя подруга. – Это последствия твоего глупого плана, и я не видела, чтобы ты прилагала хоть какие-либо усилия, чтобы это предотвратить. Я качаю головой: – С ней невозможно спорить. Это все равно, что расстраивать ребенка. – Не потакай ей. – Не потакаю, но ты понимаешь, о чем я. – Определенно, потакаешь, но неважно. – Она достает свою пижаму из спортивной сумки с таким видом, словно разговор окончен. Я раскладываю свою одолженную пару на кровати. Мы обе замираем. Снова воцаряется тишина. – Комплексуешь переодеваешься у меня на глазах, лапуля? – спрашиваю я. – Ты всегда проецируешь свои неврозы на других? – Она стягивает с себя полотенце, и я закатываю глаза, чтобы случайно не взглянуть на её обнаженную кожу. Она отворачивается, чтобы переодеться, но в последнюю секунду оглядывается на меня. - Не смей ко мне подкрадываться. – Точно, потому что именно об этом я сейчас и думаю. Я бы предпочла подкрасться к кучке парней. – Забавно, – фыркает она, оборачиваясь. Она начинает стягивать бретельки купальника; мышцы её спины переливаются в тусклом свете. Интересно, каково было бы прижаться губами к ее затылку... Нет. Прекращай. Я крепко зажмуриваюсь и торопливо оборачиваюсь. Я надеваю одолженную пижаму - нежно-голубую рубашку с лентой на воротнике и штаны в тонкую полоску. Единственный звук - это тяжелый шлепок, издающий нашими влажными купальниками, упавшими на пол. Сердце не перестает колотиться у меня в груди. Как раз в тот момент, когда я вытаскиваю волосы из-под рубашки, Ирен откашливается: – Ты закончила? – Да. Она оборачивается. Её взгляд на мгновение скользит по моей пижаме, но она ничего не говорит, просто начитает собирать свою косметичку. Я молчу, пока не она выходит из комнаты. Я не собираюсь умываться или чистить зубы рядом с ней, поэтому плюхаюсь на кровать и жду. Я бросаю взгляд на её телефон, невинно лежащий на прикроватном столике, и пытаюсь представить, каким может быть ее пароль. Я говорю себе, что вполне возможно - 666, но шутка не веселит меня, как это обычно бывает. Это был странный, сбивающий с толку вечер. Последним человеком, с которым я делила постель, была Телли. Было лето, и её родителей не было в городе. Мы обнимали друг друга под простынями, и моё сердце учащенно билось при каждом прикосновении к её коже. Но это было несколько месяцев назад - задолго до того, как она целовалась с другой девушкой на вечеринке, задолго до того, как я придумала уловку со свиданиями, чтобы заставить её ревновать. Оттолкнула бы я её за то, что от неё сегодня пахло чесноком? Я точно знаю ответ: нет. Я слишком сильно её люблю. А вот оттолкнула бы меня она? – Я знала, что ты из тех, кто засыпает, не почистив зубы. Фу. Ирен вернулась в спальню, её свободная пижамная рубашка свисает поверх черных спортивных штанов. Я сглатываю неожиданные эмоции, вставшие мне поперёк горла, и пытаюсь ответить в том же духе. – Ты носишь каппы? – рублю я в ответ. – Боже. Пожалуйста, не дыши в мою сторону сегодня ночью. – Уверена, ты придушишь меня подушкой, если я это сделаю. Тебе лучше поторопиться, если ты хочешь опередить Хани-Белль. Она торчит в ванной целую вечность. Я хватаю свои вещи и выбегаю из комнаты, радуясь предлогу снова побыть одной. Я пользуюсь запасной зубной щеткой, которую дала мне Хани-Белль, замечая, что Ирен скрутила тюбик так, чтобы зубная паста идеально выдавливалась. Чёртова чудачка. Я умываюсь и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы прочистить голову. Когда я возвращаюсь в спальню Хани-Белль, Ирен, укрывшись одеялом, играет на своем телефоне. Её волосы длинные и волнистые, а пряди по бокам спрятаны под очки. Я понятия не имела, что она носит очки. – Лучше тебе ко мне не прикасаться, – говорит она, когда я забираюсь в постель. – В какой вселенной я бы к тебе прикоснулась? – Ты похожа на любителя закинуть на кого-нибудь руку. Или помешанной на объятиях ногами. – Без шансов, чудачка. – Это враки: я всегда обнимала Телли, когда мы спали вместе. Я правда надеюсь, что подсознательно не попытаюсь повторить это сегодня ночью. – Что это у тебя? На её щеках появляется легкий румянец. Она не отрывает глаз от своего телефона: – Ничего. Вещь похожа на старую футболку, а может, просто тряпку. Она держит её под мышкой, что наводит на мысль о привычке. – Не похоже на "ничего". – Заткнись, – бормочет она, но больше ничего не говорит. – Нет, правда, – говорю я, поворачиваясь к ней лицом. – Что это? Долгую минуту она раздражающе молчит. – Это старая рубашка моей мамы. Она разрешала мне с ней спать, когда я была маленькой. – Зачем? – Потому что она была мягкой, – раздраженно говорит она. – Какое тебе дело? Я невозмутимо пожимаю плечами: – Я просто считаю прикольным, когда ты странно себя ведёшь. – Все странные. – Она откатывается в сторону и выключает свет. – Спокойной ночи. Прикоснешься ко мне, и ты труп. То, как она это говорит, словно пытается меня рассмешить. – И тебе сладких снов. Мне требуется некоторое время, чтобы заснуть. Я слышу, что Ирен тоже не спиться. Это кажется слишком интимным, слишком откровенным - спать вот так, бок о бок друг с другом. Я прислушиваюсь к её дыханию, к звуку, с которым её щека трётся о холодную часть подушки. Я слишком остро ощущаю запах её волос всего в нескольких дюймах от моего лица.
