9
29 июня 2025 г., 17:42
Начало каникул в честь Дня благодарения означает отсутствие занятий в школе, но не дополнительной тренировки по баскетболу. Я не против; я так взволнована перспективой уничтожить «Свечных ястребов» через несколько недель, особенно после того, как Телли увидит меня с Ирен в эти выходные, что тренируюсь усерднее, чем когда-либо. Прихожу в спортзал раньше и ухожу позже своих товарищей по команде.
В начале недели мы с Дафной проводим свободное время за просмотром фильмов. Тора присоединяется к нам так часто, как только может, но в связи с праздниками в "Дымоходе" больше работы, чем обычно, поэтому у неё куча смен. В один из её выходных мы втроем едем в "Чак Манни", посмотреть старые фильмы "Бестолковые" и "Нецелованная". Когда мы выходим из кинотеатра, я получаю сообщение от Ирен.
Ирен Абрахам: Планирую свой наряд для вечеринки. Оденусь в красное. Не повторяй за мной.
Я не могу удержаться от смеха.
В День благодарения мы лакомимся нашей обычной индейкой с фаршированной начинкой и клюквой. Тора приносит с работы остатки медовухи, и мои родители разрешают мне немного попробовать. Дафна дуется и берет себе дополнительную порцию тыквенного пирога.
– Дичь какая, – жалуется Дафна, вонзая в пирог вилку.
– Не произноси это слово, - говорит мама.
Тора пользуется отвлечением внимания, чтобы стащить кусочки индейки для Пиклза и БуБу. Папа замечает, но делает вид, что нет. Закончив мыть посуду, мы плюхаемся на диваны и смотрим передачу о рыбаках Аляски. Идеально.
– Скотти, мы давно хотели тебе сказать, - говорит папа во время рекламы. - Мы так гордимся тем, что ты забыла про Телли. Ты отдаёшь всю себя баскетболу и своим новым отношениям. Это настоящий урок жизнестойкости.
Мама откидывает волосы у меня со лба:
– Мы всегда знали, что ты оправишься.
Я шучу, чтобы отвлечь их от похвалы. Я стараюсь не встречаться взглядом со своими сестрами; они видят меня насквозь. Я чувствую укол стыда, зная, что в субботу вечером ради Телли собираюсь выставлять напоказ свои фальшивые отношения, но подавляю это чувство. Я слишком усердно работала, чтобы этого добиться.
***
Если бы мне месяц назад сказали, что я приду на вечеринку Шарлотты Паскаль с компанией, состоящей из Ирен, Хани-Белль и Даниэль, я бы рассмеялась им в лицо. И все же мы здесь. – Ты мне должна, – говорит Ирен, пока мы идем по дорожке к главному входу. Она шепчет это мне на ухо, чтобы Хани-Белль не услышала. Часть меня хотела бы, чтобы она рассказала ей о нашей договоренности. – Должна тебе? – спрашиваю я со скромной улыбкой. – Вот уж вряд ли. Ты забыла, что делаешь это, потому что я произвела на тебя впечатление своим широким рыцарским жестом изъятия записки? – Ага, какая галантность, – сухо говорит она. Дом Шарлотты выглядит дико, когда мы входим. Повсюду люди с жестянками «Соло» шумят и позируют для фотографий. Гюнтер и Кевин стоят у стены вестибюля, наблюдая за всеми, словно не знают, чем себя занять. Они оба одеты в своём стиле. На Гюнтере его лучшая футболка с принтом, а на Кевине куртка в стиле милитари поверх его обычной толстовки с капюшоном. – Мы только поужинали, – обнимая нас, говорит Кевин. Он обнимает Даниэль за талию, и та становится исключительно тихой. – Пиццей с куропаткой. – Принесли остатки, если хотите, – предлагает Гюнтер, передавая нам коробку. – У них лучшие чесночные палочки. – Спасибо, – говорю я и тянусь к коробке, но Кевин меня останавливает. – Может, для начала тебе стоить проверить его дыхание, – гримасничает он. – Всё не так уж плохо, – говорит Гюнтер, но теперь, когда я подошла ближе к нему, я определенно чувствую сильный, резкий запах чеснока. – Ой, фу, это печаль. – Я же говорил, – пожимает плечами Кевин. – Чувак положил туда кусочки сырого чеснока. Ирен, сморщив нос, наблюдает за нашим взаимодействием. Когда я отворачиваюсь от коробки с чесночными палочками, она хватает меня за локоть. – Спасибо. Я бы отказалась разговаривать с тобой до конца вечера. – Ну, раз так, дорогая, может, ты проводишь меня на кухню? – Они так мило флиртуют, – шепчет Хани-Белль Даниэль. – Полностью с тобой согласен, – говорит Гюнтер, становясь как можно ближе к Хани-Белль и прикрывая рот рукой. Ирен собирается пойти на кухню, но я её удерживаю. – Что? – шепчет она. – Тебе нужно взять меня за руку. Мы здесь для того, чтобы убедить Телли, помнишь? – Боже, ты точно того, – говорит она, но всё равно берет меня за руку. Мы пробираемся сквозь толпу, всё они смотрят на Ирен, а затем на меня. Когда мы доходим до центра дома, моё сердце бешено колотится, ожидая, что в любой момент в поле зрения появится лицо Телли. Краем глаза я осматриваю комнату, но нигде её не вижу. – Ну? – подталкивает Ирен. – Она появится. Давай выпьем чего-нибудь. На кухне жарко и тесно, но море людей расступается перед нами, пока мы не находим кухонный островок с расставленными на нём напитками. Я беру водку и лимонад, чтобы смешать для себя. – Что ты хочешь? – спрашиваю я Ирен. – Воды. – Ха-ха. Я намешаю тебе чего-нибудь. – Нет, я только что сказала тебе. Воды. Она отпихивает меня в сторону, хватает жестянку «Соло» и наполняет её водой из раковины. Она насаживает на край дольку лайма, чтобы со стороны смотрелось похоже на смешанный напиток. – Что? – спрашивает она, видя выражение моего лица. – Думаешь, мне охота, чтобы окружающие поносили меня за то, что я не пью? Я качаю головой. Эта девушка не перестает меня удивлять. Это приятное отвлечение от беспокойства о Телли. – Выходит, Даниэль по уши влюблена в Кевина, – произносит Ирен. Моё сердце замирает: – Что? Нет, ничего подобного. – Ой, да ладно. Это видно за милю. – Это... это не... Она приподнимает бровь. – Ладно, – ворчу я. – Но помалкивай об этом. – Кому я скажу? Кроме того, мне нравится Даниэль. Я собираюсь спросить, когда она неожиданно меняется в лице. Её глаза расширяются, дыхание становится прерывистым. – Черт, – произносит она, глядя через моё плечо. Я пытаюсь повернуться, но она останавливает меня, кладя руку на плечо. – Что? – спрашиваю я, вырываясь из её хватки. Я оборачиваюсь. Мои глаза находят наркоманов передающих друг другу косяк, футболисток флиртующих с бейсболистами, мелкого, которого тошнит в углу, и… Телли. В центре комнаты. Целуется с другой девушкой. Весь воздух высосан из моих легких. Такое чувство, будто моё сердце расплющили бетонной плитой. Эту девушку я никогда раньше не видела, видимо она не из Бабули Эрл. Наверное, она из Свечных ястребов, если судить по тому, как одета. И она хорошенькая. Телли целует её с таким энтузиазмом, будто пытается съесть. Внутри меня всё жжет от боли. На моем плече лежит теплая рука. – Перестань смотреть, – говорит Ирен, нажимая сильнее, пока ей не удается меня развернуть. – Но я... – Нет, Скотти, – говорит она, удерживая меня на месте, лицом к себе. Её голос мягче, чем обычно. – Не мучай себя. Мы устанавливаем зрительный контакт. На самом деле она выглядит обеспокоенной, но у меня нет эмоциональной восприимчивости, чтобы этом думать. Я высвобождаюсь из её хватки и спешу на задний дворик. В последнюю секунду, закрывая дверь, я оглядываюсь и вижу, что Телли за мной наблюдает.***
Я не знаю, как долго сижу на улице. Тут так холодно, что мне скоро придется вернуться внутрь, но у меня болит сердце, и я не знаю, как это остановить. Разве это не должно было быть ожидаемо? Я имею в виду, я притворилась, что двигаюсь дальше, так почему бы Телли тоже начать двигаться дальше? Встречается ли она с этой девушкой или просто общается с ней? Она целуется со многими красивыми девушками на вечеринках? За моей спиной распахивается задняя дверь. Ирен стоит там, теребя длинное ожерелье, свисающее поверх её алого свитера. Она поджимает губы, как будто пытается на что-то решиться. – Только не говори, что пришла злорадствовать, – бормочу я. – Я уже поняла, что мой план провалился. Мне не нужно, чтобы ещё ты об этом втирала. Она садится рядом со мной, постукивая своими туфлями на танкетке по ступенькам. – Поистине трогательно, что ты всегда ожидаешь от меня только хорошего. – Значит, ты здесь не для того, чтобы позлорадствовать? – Я здесь, чтобы сказать, что твоя бывшая выглядит ужасно целующейся, и единственный человек, которого мне жаль, это ту бедняжка, лицо которой она жевала. Серьезно, это было отвратительно. Тебе вообще нравилось с ней целоваться? Я не знаю, зачем ответила: – Я думала, нравится. – Отстой, что тебе пришлось это увидеть. Она могла бы сделать это в каком-нибудь более уединённом месте. Она знает, что ты здесь. Я опускаю голову на руки, дергая себя за корни волос: – Она следила за моей реакцией. – Знаю. Видела. – Тора считает её манипуляторшей, – признаюсь я. – Ещё бы. Такое ощущение, будто она ловит от этого кайф или типа того. – Она насмешливо фыркает, снова становясь похожей на саму себя. – Чумаходка, ёпта. Сама того не желая, я смеюсь. – Хотя, если по-честному, – говорит Ирен, и её голос становится более серьезным, – ты тоже пыталась ею манипулировать. Ей просто удалось сделать это первой. Я зло на неё смотрю: – Значит, всё-таки злорадствуешь. – Нет. Я пытаюсь обратить твоё внимание на то, что это твоё с ней состязание не сделает тебя счастливой. – С каких пор тебя волнует моё счастье? – Не строй из себя жертву, Зейджак. Я уже месяц играю с тобой роль девушки. Мне позволено делать наблюдения. Я выдыхаю и отворачиваюсь от неё. Я даже не могу задумываться над тем, стоит ли продолжать «состязание»; я сейчас слишком увязла. Но я явно недооценила Телли. Неважно, насколько тщательно я готовлю свой удар: она всегда попадет в корзину первой. – Возможно, для тебя станет облегчением узнать, что Телли либо очень пьяна, либо под кайфом, а, скорее, и то, и другое, - говорит Ирен. - Она все продукты на кухне облапала. Буквально отпихнула меня в сторону, чтобы схватить чипсы из тортильи. – И? – Так что, вполне возможно, ей даже не нравится та девушка. Она просто сейчас не в себе. – Ага. Может быть. Ирен наблюдает за мной краем глаза. Я чувствую её пронзительный взгляд. Часть меня желает, чтобы она остановилась. Другая часть просто благодарна, что хоть кто-то на тусе составляет мне компанию. Ирен делает большой глоток воды. Мы обе молчим. Воздух обжигает. – Давай её разыграем, – предлагает Ирен. Я смотрю на неё: – Что? Её глаза прищурены. В них присутствует недобрый блеск. – Да, – говорит она больше себе, чем мне. – У меня есть идея.***
Внутри мы находим моих топчущихся в коридоре друзей. Ирен, не теряя времени, подходит к ним. – Гюнтер, – обращается к нему она, и он замирает. – Куда ты дел те чесночные палочки? Он безмолвно указывает на груду курток в углу. Сверху на них стоит нужная коробка. Ирен открывает её, морщит нос и уходит. – Что она...? - заикается Гюнтер. Мы следуем за ней за угол, обратно на кухню. Как и сказала Ирен, Телли стоит там и жует пакетик кренделей. Её глаза кажутся остекленевшими, но она поднимает взгляд, когда входит Ирен с чесночными палочками. – Что это такое? – спрашивает Телли. Ирен поворачивается к ней, изображая удивление: – Чесночные палочки. А что? Глаза Телли загораются: – Можно мне немного? Ирен ставит коробку на стойку и встает перед ней, словно львица, охраняющая свою стаю. – Нет, нельзя, – говорит она с фальшивой приторностью в голосе. – Они не мои. Я не знаю, разрешено ли мне их раздавать. Я достаточно хорошо знаю Телли, чтобы понимать, какой для неё это восхитительный вызов. Не только потому, что кто-то пытается её чего-то лишить, но и потому, что эта кто-то - популярная девчонка, на которую она продолжительное время злится. – Неужели? – сухо говорит Телли. Ее ненависть к Ирен практически витает в воздухе. – И кто же поставил тебя в караул? Ирен пожимает плечами: – Мне просто нравится играть по правилам. А тебе нет? Мое сердцебиение учащается. Это схватка, как на Диком Западе, и самое безумное то, что я хочу, чтобы Ирен победила. Телли обегает её и хватает чесночную палочку. Ирен притворяется обиженной, но я не думаю, что ярость в её глазах фальшивая. – Ммм, – жуя, мычит Телли. Она склоняет голову набок. – Я понимаю, почему ты их охраняешь. – Ага, ты видишь меня насквозь, – хладнокровно говорит Ирен. Она поворачивается и уходит, но не раньше, чем ловит мой взгляд. Телли съедает ещё одну чесночную палочку, прежде чем слизать крошки с пальцев и с важным видом вернуться в центр вечеринки. Мы с друзьями внимательно наблюдаем, пытаясь понять, что должно произойти дальше. Зачем Ирен это всё замутила? И затем, когда Телли подходит к той симпатичной девушке, с которой она целовалась ранее, меня осеняет. – Вот чёрт... Телли наклоняется, чтобы снова поцеловать девушку. На какое-то обжигающее мгновение они прижимаются друг к другу, открыв рты, Телли её пожирает, а затем... – Фу! – девушка давится, отступая назад. Она прикрывает рот рукой. Телли выглядит удивлённой. Она пытается прошептать что-то девушке на ухо. – Отвали! – визжит девушка, отшатываясь от неё. – Боже, этот запах! Вся моя компания сейчас наблюдает за происходящим. Куча людей смеется; одна девушка достала телефон, чтобы записать унижение. Какой-то парень кричит: – Эй, Гибсон, зубы надо чистить! Подавленная Телли замирает на месте, а затем разворачивается на каблуках и выбегает из комнаты. Я наблюдаю за этим с открытым ртом, ослепленная великолепием плана Ирен. – Черт, – произносит Кевин, от удивления широко раскрыв глаза. – Это было лучшее, что я видел за последние годы. – Надо отдать Ирен должное, - говорит Даниэль, качая головой. - Она точно знала, на какие точки надавить у Телли.***
Мы остаемся ровно настолько, чтобы вечеринка достигла своего пика. Телли так и не возвращается, бросив девушку из Свечных Ястребов. Даниэль и Кевин заводят беседу с другими умными ребятами, которые, не переставая, говорят о поступлении в колледж. Гюнтеру, к моему удивлению, удается привлечь внимание Хани-Белль. Они сидят за кухонным столом, перешептываясь и смеясь друг с другом. Настолько не обращая внимания ни на что вокруг, что Гюнтер даже не вздрагивает, когда кто-то проливает ему на плечо пиво. Если Хани-Белль и чувствует запах чеснока в дыхании Гюнтера, она, похоже, не возражает. – Довольно дьявольский план, – говорю я Ирен, когда нахожу её в коридоре. Она пожимает плечами. – Я могу быть злой, когда захочу. – А я-то думала, ты не можешь это контролировать. – Ха-ха. – Итак, сегодня ночью одно чудовище мы убили. Где второе? Ирен осматривает пространство в поисках Шарлотты. – Не знаю. Я всё жду, когда она нанесет удар. – Может быть, ей плевать, что ты здесь. Она слишком занята приемом гостей. – Поверь, ей не плевать. Скорее всего, она готовит заговор со своими футбольными приспешниками. – Приспешницами. – Приспешниками. Я пожимаю плечами и залпом выпиваю пиво, которое держу в руке. Теперь, когда Телли скрылась из виду, я чувствую себя гораздо спокойнее. – Неважно. Я думаю, у тебя паранойя, – говорю я, толкая её плечом. Мою кожу покалывает, но я не обращаю на это внимания. – Ты ведешь себя самонадеянно. Ты не знаешь Шарлотту так, как я. К сожалению, Ирен оказывается права. Всего через несколько минут музыка обрывается, и дом погружается в тишину. Шарлотта Паскаль с её великолепными каштановыми волосами и проницательными зелеными глазами забирается на стул. Её парень протягивает ей руку, хотя она ей и не нужна. Он выглядит напыщенным и скучным. – Всем приивееет, – говорит Шарлотта своим обычным наигранным тоном. – Большое спасибо, что пришли сегодня вечером. Народ из Свечных ястребов, спасибо, что составили нам компанию. - Она делает паузу. - А все остальные, пожалуйста, не забудьте проголосовать за меня в номинации «Студент-спортсмен года». – О боже, – бормочет себе под нос Ирен. – Кстати, о СГСУ… – Выражение лица Шарлотты становится злобным. – Я знаю, что сегодня вечером у нас здесь как минимум ещё один кандидат: новоиспеченная лесбиянка Ирен Абрахам. Головы поворачиваются в нашу сторону. По комнате разносится нервный смех. Большинство людей здесь слишком трусливы, чтобы бросить вызов социальному положению Ирен, но они явно не против, чтобы это сделала другая популярная девчонка. Выражения на их лицах выражают жажду. Тройняшки из Кливленда даже встают на цыпочки, чтобы лучше видеть. Ирен напрягается и слегка наклоняется ко мне. Её локоть касается моего. Я, в свою очередь, подсознательно чуть ли не льну к ней всем телом. – Я очень рада за всех, кто находит себя, – продолжает Шарлотта. – В наши дни так важно уважать разнообразие. Но я также считаю, что истина должна быть подлинной, и меня немного беспокоит то, что этого никак не скажешь об Ирен Абрахам. Моя кровь закипает. На другом конце комнаты Даниэль ловит мой взгляд. Я могу сказать, что мы с ней на одной волне в одном вопросе: мы можем говорить Ирен всё, что думаем, на что любой другой не имеет права. Точно не так. Шарлотта многозначительно указывает на телевизор в центре комнаты. Её парень из Свечных ястребов подключил к нему свой ноутбук и по сигналу Шарлотты выводит на экран видео. Сначала это просто стоп-кадр: темноволосая Ирен с затуманенным взглядом ухмыляется в камеру. Он нажимает иконку ВОСПРОИЗВЕДЕНИЯ. Из камеры раздаётся голос Шарлотты: – Ты ну ооочень пьяна! Признай это. Ты пьяна. – Нет, – с экрана отвечает Ирен, но её речь невнятна. Она не смотрит в камеру; я не могу сказать, знала ли она, что её снимают. Шарлотта истерически хохочет за кадром. Видео, должно быть, было снято где-то около год назад, до того, как их дружба закончилась. – Ты очень настойчиво клеилась ко мне раньше, – говорит Шарлотта. –Ты ведёшь себя так по-лесбийски, когда надираешься. – Чтоооо? Не будь странной, Шар. Я не лесбиянка. – Нет ничего плохого в том, чтобы быть лесбиянкой, – отвечает голос Шарлотты. Но от того, как она это говорит, у меня мурашки бегут по коже; звучит так, как будто она специально провоцирует Ирен. – Знаю я, – невнятно произносит запись Ирен. – Просто я натуралка. – Ты уверена? – Половина учеников в школе «геи» только потому, что думают, что это делает их более интересными. Они в таком отчаянии. Это смущает. – Так значит, ты бы никогда не замутила с девушкой? Экранная Ирен фыркает. Она проводит рукой по лицу. – Я этого не говорила. Но ты же знаешь, что для меня это ничего не будет значить. Видео заканчивается. Бойфренд из Свечных ястребов отключает компьютер и ухмыляется Шарлотте. Наступает оглушающая тишина: все поворачиваются в нашу сторону. Я никогда не чувствовала себя настолько незащищенной, а ведь видео даже не обо мне. Ирен неподвижно стоит рядом. На её щеках красные пятна. Я жду, когда она придёт в себя и выдаст свой очередной язвительный ответ, но впервые за всё время, что я её знаю, она молчит. Повинуясь импульсу, я хватаю её за руку и тащу прочь, через коридор, на улицу, на резкий холодный воздух.
