Конец света в трех актах с прологом

«Дорогой Айзен-тайчо! Ключ от банка, наконец, у меня. Деньги тоже. И там они и останутся. Мы с мужем дом ремонтируем, так что придется забыть про Лас Ночес. Присылаю к вам мою золовку в комплекте с письмом. Эта мелкая пакость пыталась меня отравить. Воспитайте ее хорошенько. Если сможете оставить ее в Уэко, я заплачу сколько надо. Гин. ЗЫ. Заглядывайте, когда Бьякуя на работе. Он у меня ревнивый очень». Айзен оторвался от письма и опустил глаза на взъерошенную Кучики Рукию у подножия трона. Эта отважная юная леди уломала Урахару открыть гарганту в Уэко, прорвалась сквозь стадо меносов в пустыне, отправила в нокаут добрую половину Эспады, прошла лабиринт Лас Ночес – затем лишь, чтобы исполнить свой долг почтальона. В сердце владыки прокралось восхищение. Один шаг – и он оказался рядом с девушкой. Лезвие меча тут же ткнулось в левое плечо. - Очаровательная seniorita, вы вправе требовать от меня исполнения любых желаний, - Айзен отвел меч в сторону одним пальцем и опустился на колено, чтобы заглянуть в глаза свирепой красавице. - Забери своего Ичимару и отстаньте от моего брата, вы оба! – рявкнула та. - Мы можем обговорить это за чашечкой – что вы предпочитаете выпить? - С тобой – только яд! На губах Айзена заиграла улыбка. Вот это женщина! Да с такой женщиной можно мир завоевать, устроить восстание против себя же и снова покорить мир! - Я могу предложить что-нибудь более приятное. Выслушайте мои условия. Давайте вы мне Лас Ночес восстановите, а я разберусь с Гином… Костлявый месяц в Уэко с некоторых пор не висит меланхолично в пустом небе, а бессовестно лезет в окна, наблюдая за тем, как сердце владыки медленно, но верно разгорается любовью к младшей Кучики. Айзен плохо спит по ночам, выводит на хрустящей бумаге идеальные черты милого имени и строит грандиозные планы. А днем с умильной улыбкой наблюдает, как громкоголосая девчушка выгоняет армию Уэко на стройку. Эспада послушно разбирает лопаты и бредет на работу, оглядываясь на яростную надсмотрщицу. Тосен поначалу удивлялся новому развлечению Айзена, а потом привык к воплям нещадно эксплуатируемых арранкаров и отрывистым приказам «Не возражать! Копать дальше!» Кучики Рукии. Каждое утро начиналось со скандала за завтраком. Уютно, по-домашнему так. - Ты придумал, как забрать своего Ичимару? - Я делаю все возможное. Но что скажет твой брат? - Нии-сама ненавидит Гина! – пылко доказывала Рукия. - И ты говоришь так на основании?.. - Э-э… - Они всегда вместе. Бьякуя не сводит глаз с Гина. Это любовь. Будет жестоко их разлучать, ты не находишь? - Этого подхалима из поля зрения упустишь, так он тут же напакостит! – буркнула она. Айзен поставил чашку на стол, подпер ладонью подбородок и послал девушке самый соблазнительный из коллекции своих взглядов. - Вы необычайно проницательны. Не хотите остаться в Уэко? Здесь вам есть чем заняться – дизайн Лас Ночес, например. Рукия неаристократично ткнулась носом в кружку с кофе. Соблазнительное предложение. В Сейрейтее во время медового месяца семьи Кучики (и семьи Абараев) было тоскливо, а здесь была куча дел и мало толковых шинигами. Пожалуй, кроме Айзена и нее – никого. - Я дам вам полную свободу действий, - Айзен заговорчески наклонился к ней. Рукия сглотнула, представив себе весь размах обещания. Можно украсить дворец фресками зайчиков и мишек… Можно поставить даже статуи Чаппи. Даже фонтаны! Айзен довольно улыбался. - Я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнату рядом с моей. Она понимала и терпела, когда капитан бросил все и бежал в Уэко. Терпела, когда он выбрал себе в попутчики слепого грязного ниггера и гадкого Ичимару. Но когда она услышала, что он сожительствует с оборванкой из Руконгая, терпению Хинамори Момо пришел конец. Следовало срочно вернуть блудного тайчо в лоно родного отряда. Лейтенант совершенно точно знала, что женщинами Айзен-тайчо интересовался в последнюю очередь (и до Момо очередь не дошла). Значит, здесь замешано какое-то колдовство. Эта ведьма Рукия, наверняка, подсыпала любовное зелье ничего не подозревающему владыке (ах, а он без очков ничего и не разглядел!). Момо деловито поскакала по крышам с утра пораньше в расположение двенадцатого отряда, где обитали всевозможные специалисты по зельям. После коротких переговоров с одним из крокодилоподобных офицеров ее проводили в каморку к капитану Куроцучи. Капитан сидел на табуретке совершенно голый (в такой ранний час он еще официально не встал) и пришивал себе левую ногу ниже колена. На спине блестел пот у выступающих позвонков, шрамы сеткой покрывали кожу, и кое-где в розоватых бугорках торчали еще свежие нитки. Выкрашенные неизвестно чем синие патлы лежали нечесаной тряпкой. Куроцучи сопел и грыз ногти, примеряясь, как бы половчее пришить ногу, чтоб не оторвалась при несчастном случае во время опытов. Момо подумала, что его дочь-лейтенант совсем не заботится о папеньке. Есть за что пожалеть капитана. - За чем пожаловала? – проскрипел Куроцучи. - Хотела заказать у вас один рецептик. - По поводу? - Айзен-тайчо, - Момо всхлипнула для убедительности, - поддался злым чарам. Хочу сделать отворотное зелье, чтобы он эту Рукию разлюбил! Маюри презрительно фыркнул. Откусил нитку, полюбовался на ногу и потянулся за юката. У Момо появилось непреодолимое желание взять Куроцучи за руку и отвести в ванную. Но она сдержалась. Послушно засеменила следом за ним в полутемную комнату с булькающими пробирками и таинственно мерцающими мониторами. Куроцучи нагнулся над пузатой зеленоватой колбой, откуда валил желтый дым. Если игнорировать небритость и разводы грязи на лице, капитан был вполне... можно сказать, хорош собой. Она снова возмутилась насчет того, что Куроцучи-фукутайчо совсем не следит за ним. Будь Момо на ее месте… - Вот что, Хинамори-фукутайчо, дайте-ка мне толченый перец и сушеные листья мяты. Они в черной квадратной коробке у той стены, - он махнул рукой, и девчушка кинулась к стене, где высилась башня черных коробок. Но ее спасла интуиция. Момо принесла ингредиенты, и послушно встала рядом. Куроцучи бросил на нее заинтересованный взгляд. - А ты расторопная... не как эта идиотка Нему. Ах, как давно Момо не слышала комплиментов! Она стрельнула глазами. Куроцучи улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов. - Это и есть отворотное зелье? – спросила лейтенант робко, подсыпая черный порошок в кипящую колбу. - Нет. Это – мой чай. Не переборщи с перцем, - Куроцучи кинул листик мяты. - Зелье приготовим потом. Пить будешь? Помогает прочистить мозги. - Буду. Момо зачарованно следила за длинными ловкими пальцами, колдующими над посудиной, и отчаянно краснела от непокорных мыслей, проносящиеся в девичьем неискушенном уме. В душе крепла решимость проследить, чтобы Куроцучи-тайчо после завтрака направился в душ. Она уже представляла, какая прическа ему подойдет, и мысленно гладила его хаори… tbc