А может, любовь и есть самое разрушительное из всех стихий?

Аанг просыпается в одиночестве. Шрамы на спине едва греют. Он садится, чувствует боль — и не жалеет. На столике — чай. И записка. “Ты был смел. Воздух — сильнее пламени, если знает, когда поддаться.” Он улыбается. Но недолго. Аанг (внутренне): “Почему я чувствую зависимость? Почему хочу его рук, даже когда они причиняют боль?” Он идёт в баню. Вода обжигающе горячая. Он смотрит на своё отражение в зеркале: спина — в розовых полосах. Глаза — полные пустоты. “Что со мной? Я больше не Аватар. Я… человек. Плохо это или нет?” Он видит Зуко за завтраком. Тот молчит, ест рис. Лишь раз — кидает быстрый взгляд, от которого у Аанга перехватывает дыхание. Аанг: — Ты всё ещё злишься? Зуко: — Нет. Аанг: — Тогда почему молчишь? Зуко (не поднимая глаз): — Потому что если я начну говорить… я могу сказать слишком много. Аанг напрягается. Он ждёт. Но Зуко встаёт. Уходит. Вечером Аанг остаётся один. Не зовёт Зуко. Не идёт к нему. Он сидит у окна. На нём — тонкая рубашка. Под ней — всё ещё ноющая кожа. Он касается её пальцами. Закрывает глаза. “Почему боль — чище слов? Почему, когда он бьёт, я знаю, что нужен… а когда он молчит — я теряюсь?” Он почти шепчет: — Скажи хоть раз, что я тебе важен. Или… скажи, что я игрушка. Но не молчи… Слова растворяются в воздухе. За ширмой Поздно ночью дверь скрипит. Аанг не оборачивается. Он знает: это Зуко. Тот подходит. Садится рядом. Тихо. Долго. Аанг: — Я не знаю, кто я с тобой. Зуко: — Я тоже не знаю, кто я с тобой. Молчание. Зуко касается его шеи. Ласково. Потом — груди. Потом — спины. — Следы заживут. Но ты помнишь их? Аанг: — Я помню, как ты смотрел на меня. После. Это было… настоящее. Зуко: — Да. Аанг: — Тогда скажи мне… что я для тебя? Долгая пауза. Очень долгая. Ответ не звучит. Только — поцелуй в шею. Очень медленный. С болью. С любовью. Но слов — нет.