gods and monsters

womanhood and all that is woman –

and the man that comes from woman

[…]

the beauty of the waist, and thence of the hips, and thence downward toward the knees.

the thin red jellies within you or within me – the bones and the marrow of the bones.

the exquisite realisation of health;

oh i say, these are not the parts and poems of the Body only, but of the Soul.

oh i say now, these are the Soul!

на двадцатилетие юэ лун отстраивает себе большой и роскошный клуб. такое убранство только во снах может сниться – флуоресцентный рассадник гнили. стебли талий проституток как конопля под синими лампами. золото, бархат, шёлк, тяжелые духи. чуть осовремененная реконструкция борделей из позапрошлого века – и юэ лун в роли «мамочки», конечно же с опиумным макокурительным мундштуком вместо нищеёбского косяка.  насилие часто рождает насилие. этот блядушник – выкидыш юэ луна. в том, что оказавшиеся на социальном дне дуры и дураки здесь сосут под присмотром видеокамер и дают трахать свои проверяемые гинекологами и венерологами междуножные лохмотья он не видит зла. он видит то, чем это является – эксплуатацию. но пока юэ лун не даёт насиловать на их глазах их семьи, не отрубает никому пальцы, и не продает детишек – он почти святой.  хотя бахвалиться своей якобы невинностью на фоне совсем уж отбитого дерьма он не очень любит. он вообще мало что любит, кроме как улыбаться набуханный и обкуренный. его клуб – его гавань с бьющими волнами цунами, ликёрами и хорошо сложенной плотью кубинских гоу-гоу танцовщиц в золотых клетках под потолком. гавань не тихая, но с возрастом – педофильские наклонности окружающих его людей приучили считать возраст за двадцать уже преклонным – он начал бояться тишины.  тишина давит на заспиртованный мозг и хочется вены грызть, так что он часто сидит где-то в випке, кладет ноги на стол и заказывает очень много вина – некоторые вещи не меняются. музыка иногда хорошая, иногда плохая – но она лезет в уши вместе с голосами посетителей и работников, и юэ луну здесь даже уютно и хорошо.  пока не приходит кто-то из братьев. потому что некоторые вещи не меняются.  они входят в его личное пространство как эпидуральный катетер в спину, спрашивают на баре, где же хозяин. и бартендер отвечает «господин юэ лун в такой-то вип-зоне». тяжелая бархатная штора отодвинется и задёрнется опять, когда брат войдет.  тут только одна загадка, определяющая насколько у юэ луна будет херовое настроение – какой из?  – я недостаточно пьяный, – юэ лун отводит глаза к стене. обводит пальцем рукописный узор золотой краской по пурпуру. – чтобы видеть твоё лицо.  – ты как-то недоделанно заигрываешь для шлюхи такого высокого ранга.    ван лун садится напротив, мыски его ботинок бьют об тканевые бянь се юэ луна, когда он кладет свои ноги на тот же стол. дальше его пыльная подошва обтирается об гладкую лодыжку.  – скажи старшему братику, сколько будет стоить волшебная ночь с хозяйкой сия заведения.  «бесплатно» – юэ лун гасит мысль, дергается от неё словно от ожога. «бесплатно можешь обслюнявить меня, порвать мне кишки, утопить в грязи, как грёбаную свинью» – юэ лун пытается успокоиться, и в его руке снова оказывается бокал.  – я даже не знаю, найдется ли у тебя столько денег.  какой же бред он несёт. ван лун на него смотрит и улыбается. урод. он уже знает, что будет трахать юэ луна сегодня ночью и в любую ночь, когда этого захочет. он видит его через одежду, видит его даже через кожу, копошится в его требухе и мозге как червь в гниющем трупе.  – ты отстроил себе дворец в котором имеешь контроль над всем, что происходит. в котором можешь проживать свою травму снова и снова, но используя при этом чужие судьбы. поэтому ты так любишь здесь находиться – тебе нравится, когда тебя окружает насилие и секс, ты был им воспитан, юэ лун. но разве это может перевесить нечто, что может тебе дать брат?  глаз дёргается так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из глазницы. юэ лун вгрызается в бокал вина и надеется, что тот треснет под белыми жемчужинами зубов, что стекло порежет ему рот и язык, и его назовут ебанутым, и от него на этот раз уйдут, или что… что наоборот, что это возбудит ещё сильнее и его выебут прямо здесь, не продолжая душещипательных разговоров.  – два миллиона. – братик склоняет голову. – за то, что я тебе отлижу. после этого поговорим о сексе.  юэ луна не соблазняют деньги. он даже не думает, что может на них сьебаться куда-нибудь далеко, потому как знает, что даже в самую отдалённую точку мира возьмёт свой мешок с костями. собственный скелет и есть скелет в шкафу. братик может трахнуть его бесплатно и тогда юэ лун будет единственной шлюхой в своем же гадюшнике, которую по всем законам жестоко изнасиловали. он не сопротивляется, когда ему задирают шмотки. синий шёлк скользит между пальцами как вода. если бы он знал, что придёт брат, то надел бы мужские трусы, но на каждодневной основе он носит женское белье, с цветочной вышивкой и кружевными узорами. он удалил себе два ребра ради ещё более женственной фигуры, узкой талии, визуально широких бёдер. на малую часть денег, которые ему сунет ван лун, можно будет сделать вагинопластику. женское вселяет спокойствие даже в этом аду. женское всегда его успокаивает, пока мужское заставляет скрипеть зубами и глотать рвоту.  мужские шершавые крупные руки водят по безволосой ляжке вверх-вниз; ван лун лыбится и сглатывает, у него часто дёргается кадык. – у тебя такие маленькие ножки, когда на них моя рука. очаровательно.  юэ лун мрачнеет. мысли роятся в его голове. мысли в его голове орут, будто их массово убивают. – стой.  – что ещё?  надо же. этот ад не закончится, даже если юэ лун создаст себе новый, собственноручный, спрячется в самом его центре и попытается быть новым демоном.  правда будет лучше подчиниться уже существующим вельзевулам? как он привык. как его воспитали. юэ лун допивает жалкие капли на дне и ставит бокал на стол. – нам нужно занять комнату.  *** – такая красивая девочка.  опять. опять и опять, и опять, и опять, и опять. юэ луну никогда этого не будет достаточно, он никогда этим не насытится, никогда от этого не избавится, не разучится этому никогда, потому что это единственное, что ему известно. красные верёвки так красивы на белой коже, будто высеченные розгами и кнутами раны. брат неторопливо связал его руки сзади, запечатлел их в молельном жесте, окутал ожерельем верёвки шею, и лодыжки связал воедино, пока юэ лун стоит на коленях.   этого недостаточно. его нужно избить ногами по лицу, сломать ему нос, чтобы он сожрал эту боль, чтобы ему наконец-таки стало вкусно. он высовывает язык, который порой жаждал бы откусить самому себе до адской боли, мучительной смерти, но ему никогда не хватит на это искреннего желания, потому что смерть значит конец страданий. такой отточенный, натасканный мазохист ни за что на свете не умрет преднамеренно.  – братик, накорми меня, прошу, – юэ лун елозит пальцами ног по персидскому ковру. такому красному, что крови на нём не будет видно; красному, как верёвки, красному, как искорки перед глазами, когда братик с размаху бьет его по щеке. да, это именно то, чего он желает. почти. юэ лун слизывает кровь из лопнувшей губы, текущую кровь из носа. капризно требует – ещё.  и снова сучит связанными ногами. баланс теряется и он падает лицом прямо в ширинку.  – что? хочешь посоревноваться с твоей мамашей в том, кто лучше сосёт?  – я отгрызу тебе член однажды, – юэ лун хихикает и ведёт кончиком языка по молнии на брюках. – но я не ем такое дерьмо, придётся отдать собакам. выеби меня в ротик, может быть изменишь моё мнение и однажды я всё же сожру твой член со спаржей и красным вином.  ван лун откровенно над ним смеется – ты выблядок. я не против накормить тебя прямо сейчас, раз ты этого хочешь, маленькая сестрёнка. должно быть сильно изголодалась, как только выпорхнула из семейного гнезда. никто тебя не может удовлетворить кроме братиков, разве я не прав?  – если бы твой хуй был таким же большим, как твои речи, братец.  о, он начинает играть на этом пресловутом мужском достоинстве и на него правда немного злятся. ван лун вновь отвешивает ему несколько затрещин, дёргает за верёвку на шее словно за поводок и спускает брюки вместе с трусами. толстый член влажно шлепает юэ луна по лицу.  – кушать подано, дорогая сестра. как всё-таки хорошо, что ты не родился девочкой, от тебя бы получились самые уродливые инбридные уёбки. пришлось бы прикопать их на заднем дворе сразу после рождения.  как хорошо, что юэ лун не родился девочкой, иначе его бы лишили родных во второй раз. а может быть, и плохо. убитые дети братьев – это убитые дети братьев. это всегда приятно.  юэ лун ведёт языком от мошонки до самой головки медленно, его руки немеют, член дёргается в маленьких белых трусиках из тончайшего кружева, соски набухают в лифе из того же комплекта. белое. белое, чёрное и красное – любимые цвета, в которые его наряжают братья. контрастные, основные цвета. как рождение, жизнь и смерть, как ненависть, апатия и страсть. как кровь, и как сперма и истлевшая гниль. в черепе у него истлевшая гниль, когда член входит в горло с чавканьем и без рвотного рефлекса, обрубленного на корню, как подрезанная уздечка языка.  – это как ездить на велосипеде, да? никогда не разучишься сосать член.  животом юэ лун чувствует узор на подошве брата. легкое поглаживание ступнёй превращается в нажим, ван лун хочет выдавить из него всхлип или мочу. скорее всего, второе. юэ лун же сегодня в белом.  – ты никогда от нас не сбежишь и никогда это не забудешь. ты это не забудешь, даже если тебя лишат всех воспоминаний и человеческих навыков. только это в тебе и останется – ссаться под себя и сосать член. ван лун вынимает у него изо рта и даёт профилактическую пощёчину. из приоткрытых губ всё ещё вытекают слюни. ван лун достаёт нож, чтобы перерезать верёвки на ногах – ему хочется видеть, какое юэ лун оставит пятно на дорогом ковре. это никогда не закончится. будто юэ лун хочет, чтоб это закончилось. будто он знает, как после этого будет жить.  – давай поиграем, будто у тебя отошли воды.  – давай поиграем, будто ты порезал себе вены.  на этот раз в живот бьют с размаху и юэ лун сжался бы пополам, если бы позволяла все еще зафиксированная верёвками верхняя часть тела. он как монах с вывернутыми руками. от резкой боли он все же мочится в свои несчастные трусики. моча тяжеловато выходит из полутвердого члена, стекает по тощим бёдрам, и ковёр темнеет, будто здесь кого-то убили.  – я так люблю тебя, братик. можешь забрать мои трусики и нюхать их в ванной, надрачивая, перед тем как трахнуть свою жену. он намеренно выводит это чудище из себя. он хочет получить так много, как сможет из этого выжать.  черные гладкие волосы наматывают на кулак и юэ луна сдирают с пола, пока он даже не закончил писать.  – что поделать. сестрёнка не может стать женой, поэтому она любовница. но к твоему же счастью, тебя-то никогда не убьют перед лицом твоего выродка.  ван лун кидает его на кровать вниз животом.  – продолжай молиться. тебе, кстати, идёт этот цвет кнутов. твои выпущенные кишки выглядели бы так же, но тебя слишком приятно трахать, чтобы вспарывать твоё брюхо. хотя однажды можно будет это совместить.  мокрые трусы скатывают к коленкам, потом снимают вовсе. извращенец их нюхает, юэ лун может услышать творящееся за своей спиной.  мочу с бёдер втирают в кожу движениями ладоней. юэ лун будет вонять как сука после этого пиздеца.  – кстати, я обещал отлизать тебе. будь благодарен, жене я такого не делаю.  – конечно не делаешь, потому что ты старый пидор.  старший брат нависает над ухом. под его весом, в отличие от веса юэ луна, скрипит кровать. – нет. – нож щекочет между запястий, ван лун разрезает верёвку как напряжение. – ты же девочка. сладкая малышка с сладкой пиздой. и моя маленькая сестренка. ты думаешь, стал бы я приглядывать за твоим блядушником по другой причине? за тобой ведь глаз да глаз. твой рай тухлой спермы уже давно бы растащили по проститутке, пока твоя гнилая голова не способна переварить больше информации, чем что бы сегодня выпить да как бы себя замучать. ты стремительно портишься.  «ну и кто в этом виноват?» ох, он не задаст этот вопрос. нельзя приписывать братикам все заслуги. ван лун спускается, покрывая позвоночник поцелуями, будто сжирает крошки сладкого пирога. его губы достигают ягодиц, язык скользит по расселине. юэ лун трется грудью об простынь, кружево лифа оставляется узор на потной, разгоряченной коже. язык такой склизкий как щупальца осьминога, смущающий, но нет ничего, чего стоит стесняться рядом с братьями. они знают его вдоль и поперёк. впрочем, он их тоже.  – я бы с удовольствием посмотрел, как ты целуешь кого-то, кого ты любишь, с языком после моей жопы. но, к великому сожалению, ты никого не любишь.  – ох. я разве не говорил, что люблю сестрёнку?  его язык толкается в рот юэ луна раньше, чем тот успевает вдохнуть, но это не так уж плохо. юэ лун сосёт его язык и стонет на нём даже громче, чем раннее на члене.  – тебе понадобится сиделка, если будешь меня злить дальше.  «я этого и хочу». вот бы из него выбили всё дерьмо. действительно выбили всё дерьмо и он больше не мог думать, как бы скоротать очередной бесполезный день, очередной день высоковольтного напряжения между ненавистью к братьям, пустотой после их будущей вероятной смерти и невозможностью расквитаться. насилие помогает ему забыть. насилие помогает ему выжить.  – братик, ты можешь сделать со мной такое, после чего мне понадобиться гробовщик. ты ведь выпил сегодня достаточно виагры?  и конечно же. вот оно. когда ван лун засаживает своей младшей сестричке член в до такой степени охуевшей ярости, что ему всё равно на собственную боль от ебли практически по сухому. когда юэ лун рвется, будто впервые. это катарсис. искренность. это мучение, которое доставляет его на лифте прямиком на седьмое небо.  – мне не составит труда прикончить тебя на этой же кровати ещё раньше, чем я обкончаю тебе желудок. я отберу это место и никто мне даже не возразит. я заберу твой трупик, забальзамирую, и буду использовать как секс-куклу, и никто мне не возразит. но я старший брат, и я о тебе забочусь. подмахивай задом, юэ, пока я даю тебе только лучшее.  боль такая искренняя, что у юэ луна отлегает от сердца. он подмахивает задом и выгибается, пока братик дышит ему в шею и говорит ужасные унижение, кошмарные извращения, целует его за ушком в крохотную родинку.  юэ лун в полуотрубе, почти что в коме, сосёт его пальцы и говорит пошлую порнушную бредятину, про то какой у братика огроменный член, пока из его дырки течет кровь на обоссаные судорожные бёдра.  – я желаю тебе лучшего, малышка, – издевательски и тупо шепчет на ухо ван лун. – этот кукольный домик твой. дай мне поиграть лишь с одной куколкой из него, и всё будет словно в сказке.  юэ лун царапает простынь до затяжек, поджимает пальчики на ногах, выпускает все эмоции, пока в него выпускают густую сперму. его тело дрожит от ненависти и боли, его тело дрожит от наслаждения, к которому его насильно приучили, тыкая мордой в миску.  – я бы никогда тебя не обидел, – говорит ван лун, полежав на потной спине младшей сестрёнки какое-то время, а после слезая и вынимая член. из растраханной толстой кишки вытекает розовый молочный коктейль, взбитые сливки спермы вместе с вишенкой крови. – разве я не чудесно позаботился о тебе?  требуется передышка. пару минут ван лун просто гладит его по спине и курит свои вонючие сигареты, прованивая стены этой роскошной комнаты, в которую юэ лун ввалил всю свою жизнь и душу, словно это самый дешевый, затасканный бордель со спидозными, неграмотными шлюхами.  – просто прекрасно, братец. после такой заботы я выберу самую красивую урну, когда буду хоронить тебя.  – эй. а я ведь действительно могу выпить виагру и молотить твои внутренности всю ночь. ещё могу позвонить хуа луну, а? ему понравится зализывать твоё месиво, но и трахать тебя в два смычка труда не составит.  – делай что хочешь.  юэ лун пожимает плечом. подталкивает под щёку вышитую шёлковую подушку, по которой неудобно скользит лицо, и двигает бёдрами, чтоб уловить покалывание игл боли. ван лун даёт ему новый крючок, чтобы зацепиться – вульгарно тушит сигарету об его плюшевый круглый женский зад.  – в твоём возрасте нужно отвечать за свои слова. я хочу засунуть тебе в член железную спицу, а в задницу кулак, так что знай перед чем себя ставишь.  юэ луну хочется ржать над ним. он выпускает эмоции.  – и это всё?  по ретро-телефону на резном прикроватном столике он звонит сотрудникам и запрашивает эту самую уретральную спицу, густую смазку и бутылку красного вина. старший брат же по собственному мобильному звонит хуа луну.