Поиск равновесия

Ноябрьское утро выдалось кристально-ясным — таким, когда холод щиплет нос, дыхание превращается в пар, а внутри возникает стойкое ощущение, что сегодня обязательно случится что-то судьбоносное. Хогвартс просыпался особенно шумно, а Большой зал гудел, как растревоженный улей, в который кто-то неосторожно ткнул волшебной палочкой. Первый матч сезона между Гриффиндором и Слизерином никогда не был просто спортивным событием — это был социальный эксперимент, проверка нервной системы и ежегодный фестиваль коллективного безумия. Я спокойно сидела за слизеринским столом, наслаждаясь завтраком, будто вокруг не витала атмосфера грядущей войны. — Уизли, — Малфой смотрел на меня так, словно я только что начала есть мантию профессора Макгонагалл, — ты… ты действительно собираешься это есть? Он с неподдельным ужасом наблюдал, как я методично намазываю клубничный джем поверх слоя арахисового масла на тост, который уже был щедро покрыт сливочным маслом. Для пущего эффекта я слегка прижала всё это дело ножом, как алхимик, завершающий особенно рискованный эксперимент. — Конечно, — ответила я невозмутимо и, подумав, добавила сверху ещё и мёд. — Малфой, когда растёшь с пятью братьями, быстро усваиваешь две жизненно важные истины: первая — если еда лежит без присмотра, она не твоя; вторая — есть нужно калорийно, особенно перед эмоциональными потрясениями. — Это… это противоестественно, — пробормотал он. — И, я уверен, запрещено какими-нибудь международными соглашениями. — Не переживай, — я откусила внушительный кусок. — Моё пищеварение закалено годами экспериментов Билла и Чарли. После их стряпни этот тост — просто лёгкий перекус перед матчем. — Но ты даже не играешь! — возмутился Малфой, словно поймал меня на серьёзном нарушении кодекса. — Зато я буду болеть, — пожала я плечами. — Активно. Эмоционально. С душой. Представь, сколько калорий сжигается, когда орёшь «Флинт — бревно!» с полной самоотдачей и чувством художественной правды. Селеста поперхнулась тыквенным соком, отчаянно закашлявшись, а Теодор поспешно спрятал улыбку за кубком, делая вид, что изучает отражение потолка. — Ты ужасный человек, — мрачно заметил Малфой. — Знаю, — кивнула я. — Но зато честный. И тут двери Большого зала распахнулись. Гриффиндорская команда вошла строем, как герои эпической баллады, уверенные в своей правоте и бессмертии. Красные мантии, блестящие метлы, самодовольные лица — всё как положено. И… о, реакция слизеринцев была бесценной. Особенно Малфоя. При виде Гарри Поттера в квиддичной форме его лицо сначала побледнело, потом резко покраснело, а затем он подавился своим безупречно аристократическим тостом с маслом так, будто тот внезапно решил отомстить за годы высокомерия. — Это… это… — он закашлялся, побагровел и ткнул пальцем в сторону гриффиндорского стола. — Первокурсник?! Да как они посмели?! — М-м-м, — протянула я, задумчиво разглядывая свой многослойный тост, словно он мог дать ответы на все вопросы мироздания. — Смотри-ка, ты уже почти сформулировал полноценное предложение без упоминания отца. Я тронута, Драко. Прогресс налицо. — Мой отец… — автоматически начал он. — А, нет, — я вздохнула с искренним сожалением. — Показалось. Рано обрадовалась. Ну давай, продолжай. Что там твой отец? Я сделала вид, что размышляю: — Наймёт гоблина для следующего матча? Купит всей команде новые метлы? Или, о! — я щёлкнула пальцами. — Напишет жалобу в Министерство о дискриминации чистокровных первокурсников в Квиддиче! С печатью, подписями и приложением «Как правильно воспитывать Поттеров». Теодор тихо хмыкнул. Селеста уже не скрывала улыбки. Малфой сжал кулаки. — Это нечестно. — Добро пожаловать в Квиддич, — я откусила ещё кусок тоста. — Здесь вообще редко бывает честно. Зато всегда громко, опасно и очень, очень приятно наблюдать со стороны. Я откинулась на спинку скамьи, удовлетворённо жуя. Матч обещал быть великолепным. На трибунах было холодно так, что дыхание превращалось в аккуратные облачка пара, а пальцы норовили примерзнуть к деревянным скамьям. Но никого это не волновало. Атмосфера накалялась с каждой минутой — не хуже, чем котёл на уроке зельеварения, если забыть помешать против часовой стрелки. Первый матч сезона всегда был делом принципа, а матч против Гриффиндора — ещё и делом чести, психотерапии и коллективного нервного срыва. Я поёжилась, натянув мантию плотнее, и тут же заметила огромный плакат над гриффиндорской трибуной: «ВПЕРЁД, ПОТТЕР!», мерцающий всеми цветами радуги, искрящийся, переливающийся и, кажется, живущий собственной жизнью. — Держу пять галлеонов, что это работа Гермионы, — наклонилась я к Селесте. — Только она способна зачаровать плакат так, чтобы он одновременно сверкал, вдохновлял и цитировал «Квиддич сквозь века» мелким шрифтом внизу. — Ага, — усмехнулась Селеста. — И чтобы в случае проигрыша он самоуничтожился из стыда. — Или начал читать лекцию о спортивной этике, — добавила я. — Часа на три. В этот момент над полем разнёсся бодрый, усиленный магией голос Ли Джордана: — И квоффл у Анджелины Джонсон! Великолепная охотница, быстрая, ловкая и, смею заметить, крайне очаровательная, если вы понимаете, о чём я… — ДЖОРДАН! — рявкнула профессор Макгонагалл так, что даже облака над стадионом, кажется, слегка вздрогнули. — Прошу прощения, профессор, — невинно отозвался Ли. — Я просто… констатирую факты! — Интересно, — громко размышляла я, не особо заботясь о том, кто меня слышит, — если бы комментировал Малфой, мы бы слышали «мой отец» после каждого гола? «Мой отец считает, что это был нечестный бросок», «Мой отец уверен, что солнце светит слишком ярко для слизеринцев», «Мой отец уже пишет письмо погоде»… Драко повернулся ко мне с таким выражением лица, будто всерьёз рассматривал возможность сбросить меня с трибуны силой мысли. Вместо этого он запустил в меня скомканным шарфом. Шарф описал в воздухе жалкую дугу и шлёпнулся в двух метрах от меня. — Впечатляет, — ухмыльнулась я. — Твоя меткость просто поразительна. Может, тебе стоит попробовать себя в роли ловца? А, погоди… для этого же нужно что-то уметь ловить. Теодор тихо фыркнул. Драко стиснул зубы. И тут всё пошло не так. Сначала — едва заметно. Метла Гарри дёрнулась. Потом ещё раз. Затем начала кружить, словно решила внезапно вспомнить молодость и устроить собственное шоу. — Ха! — злорадно протянул Малфой, но в голосе его скользнуло что-то слишком напряжённое для чистой радости. — Похоже, Поттер не справляется с управлением. Я прищурилась, следя за метлой. — Да, конечно, — протянула я. — Потому что абсолютно новая гоночная метла вдруг решила поиграть в родео. Очень правдоподобно, Малфой. Может, ещё скажешь, что это месть всех веников, которых твой отец уволил из поместья за недостаточный блеск? Но внутри мне было не до шуток. Метла уже не просто дёргалась — она боролась с Гарри, будто живая. Он едва держался, болтаясь в воздухе, а близнецы кружили неподалёку, не в силах приблизиться. Трибуны заволновались. Крики стали громче. Кто-то ахнул. И тогда я заметила движение на преподавательской трибуне. Слишком резкое. Слишком странное. Кто-то — я не сразу разобрала кто — толкнул профессора Квиррелла. Тот пошатнулся, буквально рухнул на Снейпа, и… Метла Гарри внезапно успокоилась. Просто — раз! — и снова стала обычной метлой, а не одержимым предметом мебели. — Хм, — пробормотала я. — Любопытно. Но времени на размышления не осталось. Гарри резко нырнул вниз, словно камень, брошенный с башни. Трибуны ахнули разом. Он приземлился на землю, на четвереньки, поднял голову и… — У МЕНЯ СНИТЧ! — заорал он, размахивая золотым шариком. Стадион взорвался. — Он… он что, поймал его РТОМ?! — простонал Малфой, схватившись за голову. — Это же… это же против всех правил! — Ну разумеется, — кивнула я с самым серьёзным видом. — Потому что в «Квиддич сквозь века» есть целая глава: «Почему нельзя ловить снитч зубами». Прямо между разделами «Почему нельзя трансфигурировать квоффл в пудинг» и «Топ-10 способов не жаловаться папочке после проигрыша». Теодор застонал от смеха. Селеста аплодировала. Позже, возвращаясь в замок вместе с шумной толпой студентов, я ловила себя на странном ощущении. Этот матч был… неправильным. Слишком много совпадений, слишком странных движений, слишком вовремя случившихся падений. «Это только начало чего-то интересного», — подумала я. Но философию я решила отложить. — Эй, Малфой! — окликнула я его. — Если хочешь, могу дать пару уроков по ловле снитча. Он резко обернулся. — Правда, — добавила я сладко, — начнём с чего-нибудь попроще. Например… с ловли собственного эго. Он показал мне неприличный жест — явно тайком, чтобы никто из преподавателей не видел. Но я заметила: в его глазах мелькнуло что-то подозрительно похожее на улыбку. Прогресс. А через неделю я увидела его тренирующимся на квиддичном поле. Что ж. Возможно, у змей ещё есть надежда. Главное — чтобы никто не трансфигурировал снитч в хорька. А то мало ли… вдруг Малфой по привычке побежит жаловаться отцу.

***

Вечерний Хогвартс всегда казался мне особенно загадочным — из тех мест, где сама архитектура будто знает больше, чем говорит. Факелы отбрасывали на стены вытянутые, нервные тени, доспехи поскрипывали в такт несуществующей мелодии, словно репетировали ночной балет, а портреты перешёптывались с тем заговорщическим выражением лиц, какое бывает у тётушек на семейных ужинах. Идеальное время для тайных встреч. И, что куда важнее, — для подслушивания. Я притаилась за массивными доспехами неподалёку от портрета Полной Дамы. К счастью, она была слишком занята флиртом с усатым рыцарем с соседнего полотна — обсуждали, кажется, оттенки бордового и трагичность утраченной молодости, — чтобы обращать внимание на одну подозрительно неподвижную слизеринку. «Три… два… один…» — …но зачем Снейпу философский камень? — донёсся из-за угла приглушённый голос Гарри. — Тш-ш! — зашипела Гермиона с той особой интонацией рассерженной кошки, которая вот-вот опрокинет цветочный горшок тебе на голову. «О, как предсказуемо», — мысленно хмыкнула я. — «Прямо как в тех маггловских детективах, про которые рассказывала миссис Флетчер. Только там герои хотя бы понимали, что шёпот в пустом коридоре — это не маскировка». Я вышла из тени ровно в тот момент, когда они уже расслабились. — Так-так-так, — протянула я с искренним удовольствием, наблюдая, как оба подпрыгнули. — Какие люди! И без охраны! А я-то гадала, когда вы соизволите поделиться своими грандиозными теориями заговора. — Ракель! — Гермиона схватилась за сердце так, будто я не просто вышла из тени, а вызвала дементора с автографом. — Ты нас напугала! — Серьёзно? — я картинно прижала руку ко лбу. — А я-то думала, что призрак Кровавого Барона, который только что пролетел мимо с лицом «я видел слишком многое», был куда страшнее. Кстати, он передавал привет и интересовался, не хотите ли вы обсуждать свои планы чуть громче — а то в подземельях не все ещё в курсе. Гарри смущённо кашлянул. — Мы не хотели тебя впутывать, — начал он, глядя на меня с выражением лица «благородный гриффиндорец спасает даму от опасности». — Конечно-конечно, — я закатила глаза с такой выразительностью, что доспехи за моей спиной одобрительно звякнули. — Потому что я хрупкая, нежная фиалка. Особенно по сравнению с вами: мисс «Я прочитала всю библиотеку дважды и собираюсь перечитать ещё раз на всякий случай» и мистер «Я ловлю снитч ртом, потому что руки — это слишком банально». Мы нашли пустой класс — пыльный, пахнущий мелом и давно забытыми лекциями. Я устроилась на учительском столе, болтая ногами и наслаждаясь тем, как они нервничают. — Итак, — сказала я, — выкладывайте. И начните с того, почему вы всю игру пялились на преподавательскую трибуну вместо того, чтобы наслаждаться моими исключительно тонкими и интеллектуальными комментариями о летных способностях Малфоя. Они рассказали всё. Про хромающего Снейпа. Про метлу. Про подозрения. Про «он точно злодей, потому что он злой». Я слушала, кивая, временами приподнимая бровь так высоко, что она почти покидала пределы лица. — Значит так, — наконец сказала я, постукивая пальцем по подбородку. — Давайте я подытожу. Вы считаете, что профессор Снейп — мастер зелий, стратег, слизеринец до мозга костей — решил украсть сверхсекретный артефакт… демонстративно хромая по школе, пытаясь угробить знаменитого ученика на глазах у всей школы и при этом выглядя так подозрительно, что даже Пивз бы сказал: «Слишком очевидно». Я покачала головой. — Серьёзно? Да даже Крэбб с Гойлом придумали бы план получше. Хотя, возможно, дольше. — Но всё указывает… — начала Гермиона. — На то, что кто-то очень хочет, чтобы мы так думали, — перебила я. — Послушайте. Я живу со слизеринцами уже несколько месяцев. И первое правило змеиного дома: если что-то выглядит очевидным — это не правда, а ловушка. Вторая ловушка. В ловушке. — Думаешь, Снейп может быть… приманкой? — Гермиона нахмурилась. — Или его используют втёмную, — кивнула я. — В любом случае настоящий злодей вряд ли будет ходить по школе с табличкой «Я злой, бойтесь меня». Это просто дурной тон. — Но кто тогда… — Гарри выглядел растерянным. — Не знаю, — я спрыгнула со стола. — Зато я знаю кое-что другое. Вам двоим нужна помощь. — Почему? — насторожился Гарри. — Потому что, при всём уважении к твоему героическому везению, — я кивнула ему, — и твоим мозгам, Гермиона, — кивок ей, — вы оба…гриффиндорцы. — Это что ещё значит?! — возмутился Гарри. — Это значит, — усмехнулась я, — что вы бросаетесь в неприятности с грацией гиппогрифа в лавке с фарфором. Громко. Прямо. Искренне. И совершенно без плана отхода. Я сложила руки на груди. — К счастью для вас, у меня есть опыт планирования проказ с близнецами Уизли, природная слизеринская хитрость и врождённая аллергия на очевидные решения. — Ты… ты нам поможешь? — с надеждой спросил Гарри. — Нет, — закатила я глаза. — Я просто зашла напомнить, что библиотека закрывается в десять. Я выдержала паузу. — Конечно, помогу. Кто-то же должен научить вас азам конспирации. Начнём с простого: не обсуждайте секретные планы в коридоре. Это не заговор. Это приглашение. Они переглянулись. Я вздохнула. «Мерлин, во что я опять ввязываюсь…»

***

Приближалось Рождество. В подземельях Хогвартса и без того всегда было прохладно, но сегодня холод был особенный — не просто «надень-свитер», а такой, который лезет под мантию, цепляется за щиколотки и шепчет: «Ты точно уверена, что хочешь здесь учиться?» Казалось, сам воздух решил проверить нас на выносливость, стойкость и способность варить зелья с онемевшими пальцами. Я устроилась за своим котлом, как за личным фронтом, аккуратно разложив инструменты. В этот момент двери распахнулись, и в класс эффектно влетел Снейп. Не вошёл — именно влетел. Его мантия взметнулась так драматично, что я невольно задумалась: «Он это репетирует? Или у него контракт с невидимым ветром?» — Сегодня, — произнёс он своим фирменным бархатным голосом, от которого у первокурсников обычно портится осанка, — мы будем варить простое зелье от ожогов. «Простое», — ехидно повторила я про себя. — «Да-да. Примерно как «просто не взорвать котёл» для Крэбба». — Рецепт на доске. Ингредиенты в шкафу. Приступайте, — Снейп взмахнул палочкой с такой грацией, словно дирижировал оркестром, исполняющим исключительно траурные марши. Я методично начала раскладывать ингредиенты, стараясь не упустить ни мелочи. Краем глаза заметила Гермиону: она уже превращала змеиные клыки в порошок с точностью швейцарских часов и выражением лица человека, который сейчас спасает мир. — Грейнджер, — прошептала я, — если ты будешь измельчать их с такой яростью, они могут воскреснуть и укусить тебя за чрезмерное усердие. — Тш-ш! — шикнула она, но губы предательски дрогнули. Снейп тем временем проплыл мимо котла Гарри и скривился так, будто туда уронили дохлого флоббер-червя… и забыли достать. — Поттер, — протянул он, — вижу, ваше зелье такое же… впечатляющее, как и ваши успехи в следовании школьным правилам. Я закатила глаза так сильно, что, кажется, видела свой собственный мозг. — Десять галлеонов на то, что он репетирует эти фразы перед зеркалом, — пробормотала я. — Двадцать на то, что у него есть специальный блокнот для саркастичных замечаний, — неожиданно шепнула Гермиона. Я посмотрела на неё с уважением. «Вот что делает дружба с представителями Уизли» Моё зелье тем временем начало приобретать цвет, подозрительно напоминающий любимую помаду Панси Паркинсон. Я помешивала его с максимальной осторожностью, будто оно могло обидеться и взорваться из чувства собственного достоинства. — Как думаешь, — пробормотала я, — если бы кто-то действительно хотел украсть ты-знаешь-что, стал бы он так… — Не здесь! — прошипела Гермиона с таким ужасом, словно я предложила станцевать джигу прямо на столе Снейпа, да ещё и с кастаньетами. БАБАХ. Котёл Невилла решил, что сегодня — отличный день для самовыражения. Зелье выплеснулось на пол, прожигая камень, обувь и остатки надежды. Сам Невилл покрылся внушительной коллекцией волдырей, будто собирал их для альбома. — Лонгботтом, — устало вздохнул Снейп, — поразительно, как вам удаётся превращать простейшее зелье в оружие массового поражения. — Может, номинировать его на премию «Самый креативный подход к зельеварению»? — тихо пробормотала я. — В категории «Непреднамеренные катастрофы». И тут Снейп оказался рядом со мной. Прямо слишком рядом. — Уизли, — произнёс он, — если вы закончили свои антропологические наблюдения за моим поведением, возможно, стоит уделить внимание собственному зелью. Оно должно быть бледно-розовым, а не напоминать цвет гриффиндорского знамени. — Простите, профессор, — я невинно улыбнулась, — просто восхищаюсь вашим умением создавать драматические эффекты мантией. Это природный талант или годы упорной практики? На долю секунды — всего одну — мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. Но он лишь приподнял бровь: — Пять баллов со Слизерина за излишнее любопытство. И пять баллов Слизерину за… креативный подход к наблюдению. «Ничья. Принимается». К концу урока моё зелье приобрело приемлемый оттенок, хоть и не идеальный. Гермиона, разумеется, сварила эталон. — Флаконы на стол, — объявил Снейп. — И да, мисс Уизли, — добавил он, когда я проходила мимо, — в следующий раз, если захотите что-то выяснить, просто спросите. Это будет… эффективнее. И, возможно, менее опасно для вашего здоровья. Выходя из класса, я прокручивала его слова в голове. Это был намёк? Предупреждение? Или просто ещё один слой его любимой игры в загадочного профессора? — О чём ты хотела поговорить? — спросила Гермиона в коридоре. — О том, что не все злодеи носят табличку «Я уничтожу мир», — ответила я. — И что иногда самые подозрительные люди — это те, кто слишком старательно играет роль злодея. — Думаешь, Снейп… — Думаю, — усмехнулась я, — что если человек может заставить мантию развеваться без ветра, он способен на многое. Включая то, чтобы быть совсем не тем, кем кажется.