Поиск равновесия

Рождественское утро выдалось таким ясным и морозным, что даже подземелья Слизерина выглядели почти… уютно. Почти — по слизеринским меркам, разумеется. Зеленоватый свет из глубин Черного озера мягко ложился на каменные стены, рисуя причудливые узоры, будто кто-то всю ночь старательно вырезал витражи прямо водой и водорослями. За окнами медленно проплывали русалки — ленивые, любопытные, с выражением лиц «мы тут вообще-то живём», — и явно интересовались, почему люди наверху вдруг решили украсить всё, что можно, и петь странные песни. «Интересно», — подумала я, глядя на внушительную гору подарков у кровати, — «а русалки празднуют Рождество? И если да, то как именно? Елка из кораллов? Гирлянды из светящихся медуз? И главное — кто у них играет роль Санты? Самый бородатый тритон?» Я села на край кровати, зябко кутаясь в одеяло, и потянулась к первому свёртку. Конечно же, от мамы. Уизли — существа предсказуемые и в этом абсолютно прекрасные. Я развернула упаковку… и зависла. Вместо привычного бело-бордового свитера с кривовато вывязанной буквой «Р» на груди я держала в руках настоящий шедевр: глубокий изумрудный цвет, тонкая вязка, серебряные узоры по вороту и рукавам. Он выглядел так, будто его вязали не на кухне «Норы», а где-нибудь в магическом ателье с видом на Альпы. — Мама, ты просто чудо, — прошептала я, с благоговением разглаживая ткань. — Хотя Малфой наверняка скажет, что это «плебейская попытка имитировать высокую моду». Но я всё равно буду выглядеть в нём лучше него. Следующий подарок был от Чарли. Я узнала его ещё до распаковки — коробка слегка подрагивала и подозрительно тёплая. Внутри оказался деревянный венгерский хвосторог. Едва я взяла его в руки, как он расправил крошечные крылья и выпустил аккуратную струйку дыма. — Эй-эй, — строго сказала я, — только не спали мои учебники. Снейп не примет оправдание «мой домашний дракон съел домашнее задание». Хотя… — я задумалась, — звучит правдоподобно. Но рисковать не будем. От Билла пришла изящная заколка, зачарованная на смену цвета волос. Разумеется, я не удержалась и тут же заколола её. Прядь стала серебристо-зелёной. — Ну всё, — хмыкнула я, глядя в зеркало. — Теперь Панси решит, что я специально пытаюсь конкурировать. Гермиона прислала шоколадных лягушек и аккуратную записку: «Не съедай всё сразу». Я фыркнула. — Она явно недооценивает мой талант делать именно это. Подарок от Гарри был объёмным и шуршащим: набор сладостей, включая безалкогольные шоколадные котлы. — Как мило, — усмехнулась я. — Гриффиндорец дарит слизеринке котлы. Надеюсь, они не взорвутся, как у Невилла. Хотя… тогда это было бы тематично. Я уже собиралась перейти к следующему свёртку, когда осознала: это ещё не всё. Под кроватью обнаружились подарки… от слизеринцев. — Ого, — приподняла я бровь. — Меня, кажется, приняли в стаю. Или, по крайней мере, решили не съедать. Дафна прислала коробку французских трюфелей — из тех, которые выглядят слишком изысканно, чтобы их есть без чувства вины. Теодор подарил набор перьев с короткой запиской: «Заметил, что ты вечно грызёшь свои». — Клевета, — пробормотала я. — Я ими обдумываю. И тут я увидела нечто. Коробка дорогого шоколада, идеально упакованная, с лаконичной подписью: «Малфой». — Нет, — медленно сказала я. — Не может быть. Я развернула записку. «Надеюсь, у тебя достаточно хороший вкус, чтобы оценить настоящий бельгийский шоколад». Я уставилась в потолок. — Мерлин, — вздохнула я, — он действительно физически не способен написать что-то без снобизма. Это, наверное, наследственное. Или проклятие. Но настоящий гвоздь программы ждал меня напоследок. Подарок от близнецов. Я вскрыла коробку — и мои глаза загорелись опасным, очень уизлевским огнём. — «Конфеты-канарейки. Проверены на Перси», — зачитала я, хихикая. — О, братья… вы даже не представляете, какое применение я найду этому в слизеринской гостиной. В Большом зале царила праздничная атмосфера, ради которой стоило терпеть холодные коридоры, контрольные по трансфигурации и ежедневный риск быть убитым взглядом профессора Снейпа. Двенадцать гигантских ёлок сияли так, будто соревновались друг с другом в категории «самая нарядная зелёная махина». С заколдованного потолка медленно падал снег — идеальный, пушистый, абсолютно декоративный. Он таял, не долетая до голов, словно сам понимал: портить причёски в Рождество — плохая карма. Я как раз успела наложить себе подозрительно большую порцию запечённого картофеля, когда рядом плюхнулся Гарри. — С Рождеством! — радостно сообщил он миру и мне, демонстрируя бордовый свитер с кривоватой буквой «Г». Я окинула его критическим взглядом. — О, смотрю, мама решила, что даже Избранному нужен свитер. Рада видеть, что судьба не освобождает от семейных традиций. — Эй! — возмутился он. — Он тёплый! — Я не спорю, — кивнула я. — Мамины свитера переживут апокалипсис. Возможно, они его и вызовут. Гарри прищурился и кивнул на меня: — А твой почему зелёный? Я демонстративно расправила рукав. — Потому что я коварная змея, очевидно же. У нас, знаешь ли, дресс-код: зелёный, холодный взгляд и врождённое желание всё провернуть с выгодой. Кстати… — я понизила голос и протянула ему коробку шоколада. — Хочешь конфетку? — Это… от Малфоя? — Гарри нахмурился, заметив надпись, но рука уже тянулась. — Да, — невинно улыбнулась я. — Настоящий бельгийский шоколад. Абсолютно безопасный. Наверное. — Ракель… — простонала Гермиона, но было уже поздно. Гарри откусил конфету. Секунда. Вторая. И вот вместо героя магического мира над столом захлопала ярко-жёлтая канарейка с крайне возмущённым выражением мордочки. — …ты безобразна! — выдохнула Гермиона. — Спасибо! Училась у лучших. Кстати, где эти лучшие? Ответ не заставил себя ждать. — СЕСТРЁНКА!!! Двойной вопль разнёсся по залу, и Фред с Джорджем буквально материализовались рядом, как если бы их призвали словом «розыгрыш». — Как ты посмела использовать наше изобретение против нас?! — возмутились они хором. — Против вас? — я округлила глаза, изображая святую невинность. — Что вы! Это просто подарок. Бельгийский шоколад от Малфоя. — От КОГО?! — Фред подавился тыквенным соком так драматично, будто его пытались отравить. — А что такого? — я пожала плечами. — Может, это его способ сказать: «Извини, что я такой придурок». Хотя… нет. Для этого его эго слишком велико. Оно бы просто не пролезло в почтовую сову. В этот момент столы начали ломиться от еды, и близнецы, не в силах выбрать между индейкой и допросом, попытались делать и то и другое одновременно. — Серьёзно, — закатила я глаза, — вы же не думаете, что он… о, смотрите! Над нашими головами пролетел пудинг. — ЛЕТАЮЩИЙ ПУДИНГ! — восхищённо воскликнул кто-то с пуффендуйской части стола. Это стало сигналом. — Это война! — провозгласил Джордж, заряжая горошины в ложку, как в катапульту. — За Слизерин! — крикнула я, левитируя миску с подливкой и метко отправляя её в сторону Когтеврана. — Предательница! — засмеялся Гарри, уже вернувший человеческий облик и уклоняющийся от летящего пирога. Даже преподаватели не остались в стороне. Я готова была поклясться, что видела, как Макгонагалл трансфигурировала индейку в стайку мелких птичек, которые скоординированно сбросили картофельное пюре на визжащего Флитвика. — Дети! — строго начала она, но улыбка выдала её с головой. Дамблдор превратил свою бороду в сияющую гирлянду и выглядел так, будто давно ждал именно такого исхода вечера. Снейп, сохранявший выражение лица «я окружён идиотами», не снял ни одного балла, когда мимо него пролетел пудинг и эффектно шлёпнулся о стену. Я вытерла щёку от крема и оглядела зал. — По-моему, это лучшее Рождество, — протянула я задумчиво. Потом прищурилась, глядя на оставшиеся конфеты-канарейки в кармане. — Хотя… оно вполне может стать ещё лучше. Я повернулась в сторону слизеринского друга: — Эй, Малфой! Хочешь бельгийского шоколада?

***

В подземельях на Зельеварении было промозгло, как в погребе, где кто-то решил хранить не картошку, а человеческие надежды. Пар от кипящих котлов лениво поднимался вверх, но даже он не мог победить вечный слизеринский холод и настроение «Снейп смотрит — значит, жизнь заканчивается». Снейп как раз вещал о том, почему толчёных жуков-скарабеев нельзя сыпать «на глазок», если ты не мечтаешь провести остаток жизни в виде фиолетового облачка с усами. — …одна лишняя щепоть, — тянул он, скользя по рядам, — и зелье начинает вести себя… непредсказуемо. «Как и вы, профессор», — мысленно добавила я. И именно в этот момент на мой стол аккуратно спланировала записка. Бумага была сложена так осторожно, будто сама боялась Снейпа. «Если это очередное любовное послание от Малфоя с жалобами на Поттера», — подумала я, пряча пергамент под стол, — «клянусь Мерлином, я скормлю его Шпиону. Или самому Малфою. Сова хотя бы не ноет». Я развернула записку. «Ракель, нам срочно нужно поговорить. Это касается Хагрида. Мы видели его в библиотеке, и он вёл себя крайне подозрительно. Встретимся после занятий у входа в Большой зал. Г. и Г.» Я моргнула. «Хагрид? В библиотеке?» Это звучало примерно так же правдоподобно, как «Снейп добровольно ведёт кружок добрых улыбок». — Звучит как начало анекдота, — пробормотала я себе под нос, возвращаясь к зелью. После уроков я направилась к Большому залу и сразу заметила Гарри с Гермионой. Они стояли так напряжённо и подозрительно, что Филч, проходя мимо, замедлил шаг и прищурился. — Что стряслось? — спросила я, скрестив руки. — Только не говорите, что Хагрид решил написать научный труд по классификации опасных существ. В стихах. — Хуже, — прошептала Гермиона с таким видом, будто сообщала о конце света. — Он изучал книги о драконах. — О, прекрасно, — я закатила глаза. — А я-то надеялась, что философский камень и трёхголовый пёс — это наш годовой лимит смертельных приключений. Видимо, Хогвартс решил повысить уровень сложности. По дороге к хижине Хагрида я не могла удержаться от комментариев: — Знаете, когда мама говорила «береги себя в школе», я почти уверена, что она не имела в виду «влезай во все возможные неприятности, включая нелегальное разведение драконов». Хижина встретила нас наглухо задернутыми шторами и жарой такой плотной, что ей можно было мазать хлеб. В камине бушевал огонь, и в огромном котле над ним… Я остановилась. — Мерлиновы подштанники, — выдохнула я, уставившись на чёрное яйцо размером с хороший табурет. — Хагрид. Скажи. Что. Это. Очень. Большое. Куриное. Яйцо. — Это норвежский горбатый! — с гордостью заявил Хагрид, сияя так, будто сам его снес. — Выиграл вчера в карты! — Конечно, — я рухнула на стул. — Потому что когда подозрительный тип в баре предлагает тебе нелегальное драконье яйцо, нормальная реакция — «беру два». — У меня есть книга! — защищался Хагрид, размахивая потрёпанным томом. — «Разведение драконов для удовольствия и выгоды»! — Замечательно, — я всплеснула руками. — А глава «Как объяснить Министерству, почему твоя хижина стала филиалом преисподней» там имеется? Гермиона прикусила губу, изо всех сил сдерживая смех: — Хагрид… они вырастают размером с дом. — И дышат огнём, — добавила я. — А твоя хижина, прости, не выглядит особенно огнеупорной. Скорее… огнеприветливой. — Я справлюсь! — упрямо заявил Хагрид. — Нужно только поить его смесью бренди с куриной кровью… — Потрясающе, — я потерла виски. — Пьяный огнедышащий младенец. Вот чего Хогвартсу действительно не хватало для полного счастья. Возвращаясь в замок, Гарри выглядел так, будто морально уже прощался с жизнью. — Но… что нам делать? — прошептал он. — Ну, — протянула я задумчиво, — у нас есть два варианта. Первый: рассказать Дамблдору и надеяться, что он любит драконов больше, чем школьные правила. Второй: избавиться от дракона до того, как он превратит Запретный лес в гигантский костёр для зефира. — А третий вариант? — с надеждой спросил Гарри. Я усмехнулась: — Рассказать Малфою и надеяться, что его отец решит проблему своим коронным «Мой отец узнает об этом!». Правда, тогда Хагрид почти наверняка окажется в Азкабане. — Ракель! — возмутилась Гермиона. — Что? — я пожала плечами. — Зато в Азкабане нет драконов. Я надеюсь.

***

Я как раз пребывала в редком состоянии абсолютного счастья: в одной руке — вилка, в другой — тарелка с пирогом, который домашние эльфы явно готовили с мыслью «а давайте сегодня сделаем так, чтобы люди простили нам всё». Корочка была хрустящей, начинка — такой насыщенной, что я на секунду задумалась, не продали ли эльфы душу какому-нибудь кулинарному демону. Именно в этот священный момент я заметила подозрительное оживление за гриффиндорским столом. Гарри и Гермиона сидели слишком прямо, слишком напряжённо и слишком активно переглядывались. Вид у них был такой, будто они играли в «тайный заговор для начинающих» по книге «Как выглядеть подозрительно даже на фоне первокурсников». «Нет. Только не это», — начала я мысленно, медленно отрезая ещё кусочек пирога. И тут Гарри поймал мой взгляд. Кивок. Еле заметный. Но абсолютно недвусмысленный. — Прекрасно, — вздохнула я. — Пирог, ты подождёшь. Надеюсь, ты не обидчивый. Я уже начала вставать, когда рядом раздался протяжный, лениво-ядовитый голос: — Куда это ты собралась, Уизли? — Малфой окинул меня взглядом так, будто я только что призналась в любви к грязи под ногтями. — Опять к этим… гриффиндорцам? Я медленно, с чувством, с толком и расстановкой повернулась к нему. Снейп бы одобрительно кивнул — настолько идеально я воспроизвела его фирменный взгляд «я уже придумал, за что тебя наказать, осталось выбрать степень страдания». — О, Малфой, — протянула я мягко, почти ласково, — не знала, что ты всё ещё так живо интересуешься моей жизнью. Может, всё же заведёшь дневник? Предложение ещё актуально. Я наклонила голову. — Будешь записывать, что я ем на завтрак, когда хожу в дамскую комнату, и сколько раз в день думаю о том, какой ты… предсказуемый. — Я просто не хочу, чтобы ты позорила наш факультет! — выпалил он, и, о чудо, его щеки слегка порозовели. — Как трогательно, — я улыбнулась самой невинной улыбкой из своего арсенала. — Забота о репутации — это так по-взрослому. Но, признаться… Я сделала паузу. — После твоего последнего выступления на Зельеварении, когда ты назвал свой котёл «папочкиным маленьким наследником», планка «позора факультета» поднялась на недосягаемую высоту. Панси ахнула. Малфой открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Я же, довольная собой, развернулась и ушла, оставив его задыхаться от праведного возмущения, а Панси — поглаживать его раненое эго, шепча что-то утешительное вроде «ты всё равно самый чистокровный». Гарри и Гермиона ждали меня у выхода, выглядя так, будто вот-вот начнут подпрыгивать на месте. — Он… — Гермиона схватила меня за рукав и сунула под нос записку. — Он вылупляется! Почерк Хагрида выглядел как результат схватки пьяного паука с чернильницей, но смысл был ясен: «Он прокалывает скорлупу. Приходите скорее!» Я перечитала дважды. На всякий случай — вдруг там скрытый смысл, вроде «спасите, пока нас всех не испепелили». — Замечательно, — вздохнула я, убирая записку. — Просто прекрасно. Как раз тогда, когда я подумала, что день уже достиг пика абсурда. Я шагнула к выходу и добавила, задумчиво: — Может, нам повезёт… Гарри посмотрел на меня с надеждой. — И он окажется вегетарианцем. Повисла пауза. — Ракель… — осторожно начала Гермиона. — Что? — пожала я плечами. — В мире магии возможно всё. Даже дракон, питающийся салатом. Главное — чтобы он не любил жареных первокурсников. В хижине Хагрида было так жарко, что у меня мгновенно вспотели ладони и возникло стойкое ощущение, будто я добровольно зашла внутрь гигантской духовки. Воздух дрожал, как над раскалённой сковородкой, камин ревел с таким энтузиазмом, словно пытался доказать, что именно он — главный огнедышащий обитатель этого вечера. Я бросила взгляд на котёл, затем на стол… и обратно. — Хагрид, — медленно произнесла я, — скажи честно. Ты уверен, что не пытаешься сварить это яйцо вкрутую? Потому что, если да, у тебя очень странные кулинарные предпочтения. На массивном столе лежало огромное чёрное яйцо, покрытое сетью трещин. Оно выглядело так, будто вот-вот либо вылупится… либо взорвётся. Из трещин доносились странные звуки — нечто среднее между шипением, урчанием и очень недовольным сопением. — Он идёт! — восторженно объявил Хагрид и подпрыгнул. Подпрыгнул. В хижине. Где потолок и так страдал. — Великолепно, — пробормотала я. — Если ещё и балка рухнет, у нас будет полный комплект хаоса. С треском, который легко мог бы конкурировать с лучшими фейерверками Фреда и Джорджа (и, возможно, проиграть им только по части неожиданности), скорлупа разлетелась на куски. На стол буквально вывалилось… нечто. Я замерла. — Э-э… — протянула я, внимательно разглядывая существо. — Хагрид… ты точно уверен, что это дракон? Оно выглядело как скомканный кожаный зонтик, переживший тяжёлое детство, развод родителей и пару лет в чемодане без проветривания. Маленькое, чёрное, морщинистое, с крыльями, которые пока явно не понимали, зачем они здесь, и с пастью, в которой зубов было больше, чем здравого смысла. — Может, — продолжила я задумчиво, — это просто очень злой чемодан? Или проклятая сумка путешественника? Существо чихнуло. ЧИХНУЛО. Из пасти вылетел сноп искр, которые бодро рассыпались по столу, подпалив край скатерти. Затем оно уставилось на нас круглыми оранжевыми глазами, полными решимости и абсолютного отсутствия морали. — Разве он не прекрасен? — умилялся Хагрид, наклоняясь так близко, что я внутренне начала писать завещание. — Смотрите, он узнаёт свою мамочку! Привет, Норберт! — Норберт, — повторила я с выражением лица человека, который только что узнал, что мир окончательно сошёл с ума. — Хагрид… ты назвал нелегального огнедышащего монстра НОРБЕРТОМ? Я сложила руки на груди. — Может, стоило выбрать что-то более… отражающее суть? Например: «Катастрофа». Или «Конец Хижины». Или «ОПИ: Очень Плохая Идея». Норберт, видимо, решил высказать своё мнение по поводу нейминга и внезапно выпустил струю пламени. Моя мантия задымилась. — О! — я отпрыгнула назад. — Темпераментный малыш. Прямо как Малфой, когда ему напоминают, что без фамилии он просто никто. Хагрид же сиял, будто это был самый счастливый момент его жизни. — Смотрите, как он играет! Норберт в этот момент пытался прожечь дыру в его куртке. — Да, — кивнула я, — очаровательно. Особенно если не думать о том, что через неделю он сможет «поиграть» уже со всей хижиной. Или с лесом. Или с половиной Хогвартса. — Хагрид, — осторожно начала Гермиона, включая режим «разумный взрослый», — норвежские горбатые растут очень быстро… — И едят ещё быстрее, — добавила я. — Причём их диета крайне разнообразна. В неё входят мебель, стены, деревянные постройки и случайные посетители с плохим чувством самосохранения. Но Хагрид нас уже не слушал. Он кормил Норберта смесью бренди с куриной кровью из бутылочки. — Прекрасно, — пробормотала я. — Мы растим пьяного младенца-дракона. Что могло пойти не так? Норберт икнул. Икнул — и выпустил фонтан искр. Потом свернулся клубочком прямо на столе, сладко сопя. Если не обращать внимания на дымящиеся дырки вокруг, выглядел он почти… мило. В стиле «я убью тебя позже, но пока посплю». — Нам пора, — вздохнул Гарри. — Скоро занятия. Мы вышли из хижины, и холодный воздух ударил в лицо так приятно, что я почти расплакалась от счастья. Но облегчение длилось недолго. Ситуация становилась всё более абсурдной. И всё же, оглянувшись на хижину и увидев абсолютно счастливое лицо Хагрида, я остановилась. — Товарищи, — сказала я, поворачиваясь к ним. — Кажется… у меня есть идея. — Это звучит опасно, — заметила Гермиона. — Она включает в себя обман, — продолжила я. — Нарушение нескольких школьных правил… И, возможно, пары законов Министерства магии. — То есть, — хмыкнул Гарри, — обычный вторник в Хогвартсе? — Именно, — ухмыльнулась я. — Только с драконом в главной роли. Я прищурилась. — Как думаете, Малфой уже написал отцу о моих подозрительных передвижениях? — Вероятно, — кивнула Гермиона. — А что? — Отлично, — я потёрла руки. — Значит, у меня есть идеальное прикрытие. В конце концов, кто заподозрит слизеринку в помощи гриффиндорцам с нелегальным драконом? И я начала излагать план, по ходу мысленно извиняясь перед мамой. Хотя, если быть честной… Она должна была этого ожидать. В конце концов, я всё-таки Уизли.