Свой среди чужих

Александр сидел на подоконнике, наблюдая в оконце странные огоньки посреди дня. Солнце ему никак не мешало. Он был на четверть человек, поэтому юноша спокойно наслаждался его лучами, проникающими в покои. Свет струился в пол, освещая несколько старых досок, которые Александр категорически отказывался заменить. Он ещё с далёкого детства хотел вырастить в щели свою колонию насекомых, вот только отец всегда выступал против. Зато дядя Гоша поддерживал его начинания и даже показывал малышу Саше бегающих живчиков. Александр тепло улыбнулся, вспоминая микроскоп дядьки, себя, стоящим на крутящемся стуле и боящимся навернуться. Такого больше не повторится. Дядьки больше нет. Это очень удручало вампира, окрашивая его лицо в мрак, непонимание. Он сидел и смотрел на крепостные ворота, видел подходящую к ним толпу мятежников, но не слышал их возгласы, их требования. Ничего. Он был целиком и полностью в своих мыслях о дядьке Гошке, которого больше нет. — Открывайте! — слышались хриплые мужские голоса. — Покажись! — лязг чего-то металлического наслаивался на крики, иногда даже перекрывал их. — Нет полукровкам на троне! — голосили монстры. Александр не замечал этого. Волна огоньков, над которой вздымались колья, вилы, топоры, не отступала. — Нельзя! — пытались убедить толпу доспехи. — Проход запрещён! — кричали стражники в тщетных попытках пересилить речи толпы. — Повелитель! — раздавались возмущённый возгласы. — Мы требуем Повелителя! — голосил народ, присвистывая при каждом новом слове со стороны своего названного лидера. — Повелитель не может сейчас выйти! — старались объяснять стражники, но будто бы монстрам было дело до их лепета. — А, ну. Навались! — народ напрягся, вдавливая в ворота несколько доспехов. Послышался металлический лязг, но ворота так и не открыли. Саша видел всё это. Но ничего не предпринимал. Дядя Гоша ведёт Сашку за ручку, рассказывая мальчику о коровах, которых он содержит у себя в деревне. — Повелитель! Выйди! Покажись! — не унимаются восставшие. Гоша катает малыша Сашеньку на кобыле. Виконт с трудом удерживается на ней, крепко ухватившись тонкими ручонками за гриву. — Выйди! — воют волки. — Трус! — кричит толпа. Отдельные голоса смешиваются в невозможный гул. — Стоять! — глухой удар по чьей-то туше. — Всех на виселицу! — парирует стража, подошедшая на замену двух сломавшихся доспехов. — Это вас на виселицу! — поддерживает свою братию один из самых активных. — Потакаете грязнокровке! — выкрикнул один из монстров. Саша встрепенулся. Юноша проморгался, направил на толпу уже осознанный взгляд. — Мама-дорогая, — вырвалось из уст. — Это же мятеж. Саша резко вскочил с подоконника и помчался к отцу. Толпа тем временем никуда не уходила. Да и не собирался никто просто так покидать Бран. Ненависть к Дракулам в течение последних двух лет переросла в нечто большее, чем просто боязнь за свою шкуру. Народ сам, лично убедился, что они могут. Рука не дрогнет. Восставшие наседали. Стража пыталась как-то увернуться, поставить народ на место пока не поздно. Они тоже знали, даже больше, чем монстры, на что способна семья Повелителя. Под трибунал, если им сейчас не удастся остановить мятеж, пойдут все. Вот только оставался один вопрос: А останутся ли они после этого живы? — Пустите! — удары по металлу. — Гниды! — ответы по телам. — Твари! — слышалось отовсюду. — Сами закон придумали! — надрывали глотки некоторые кентавры. — Сами же его нарушили! — возмущались недовольные режимом монстры. — Папа. — Александр влетает в комнату отца. Деннис открывает глаза, хочет потянуться, но быстро вспоминает о невыносимой боли в рёбрах. — Что такое? — он почти не слышал криков, что долетали до Повелителя жалкими обрывками, которые легко, учитывая состояние мужчины, можно было списать на звон в ушах. Его покои находились дальше остальных. — Там мятеж. — Саша нервно указал на дверь, открыл рот не только для того, чтобы отдышаться, но и чтобы сказать отцу ещё что-то. Вот только Деннис уже и сам всё понял. Голова тяжёло опустилась на подушку. Он закрыл глаза. Почти заскулил, гневаясь на себя из-за собственной же беспомощности. Что он мог сделать с народом в таком виде? Попросить слуг выкатить его и показать монстрам? Да, они тут же засмеют его, поднимут ещё больший шум: Повелитель Тьмы, да и ходить не может. Это был плевок в его эго. Плевок на всю его репутацию. Зачем только Саша спас его? Утонул бы себе спокойно, и дело с концом. Ему уже не наплевать. Слишком много ответственности. Слишком много проблем. Мать. Мать казнила сына, а отдуваться должен другой сын. Отец убил брата. Вова. Вова, где ты, когда так нужен? Он зажмурился, образовав на лбу три складки. — Папа, ты меня слышишь? — подбежал к Деннису Сашка, заглянув в его пустое лицо. — Лилит, — смеялся Вовка, закрывая ротик прозрачными голубыми ручонками. — Она остановит. Не волнуйся, братик, — успокаивал Денниса Вовка, прыгая по его больным извилинам, но не задевая рёбра. — Что ты несёшь? — выкрикнул Деннис, не открывая глаз. Саша отшатнулся от отца, впечатавшись в стенку. — Папа, ты чего? Это я, — пролепетал сын, даже не догадываясь, что отец говорит не с ним. — А кто? Мама? — издевался Вова. — Ей это уже не надо. А вот Лилит, — протягивал призрак или внутренний голос. — Она не убийца… — Кто сказал? — перебил Денниса Вовка, перепрыгнув на левое полушарие. — Она даже хотела тебя свергнуть. — Она моя дочь, — сквозь плотно сомкнутые зубы процедил Деннис. Саша выдохнул. У отца всё в порядке. Просто разговаривает сам с собой. — И что? А ты её сын, — гнул свою линию Вовка. — Я никогда не хотел этой табуретки… — Ой, — причитает призрак. — Кого ты обманываешь? — хитро ухмылялся он. — А кто Бран лицезрел? — Допустим, — скрипя сердцем согласился Деннис. — А кто маму не слушал? — по-деловому загибал пальцы Вова. — Было дело, — как же он бьёт. Кто его так научил бить словами похлеще прута? — Кто Пирса… — Заткнись! — выкрикнул Деннис. — Заткни свой поганый рот! — он резко сел на кровати, издав протяжный стон от режущей боли в груди. — Ты мёртв. Ты у меня в голове. — Я — голос совести. А не Владимир, — немного с грустью заключил Вовка, перепрыгивая извилины мозга. — А вы совесть не любите слушать, — с сожалением вздыхает призрак, испаряясь из головы брата. — Сука. — Деннис упал на подушки, ударив по перинам кулаком. — Папа, так…? — Саша похрустел пальцами. Очередная волна непонимания снова окатывает юношу, не давая ему даже доли возможности соображать здраво. — Звони Лилит. — Деннис протёр пальцами переносицу, обдумывая последние слова братика. — Она сможет. Я… — он запнулся, вздохнул и продолжил. — Уверен в ней, — тихо заключил мужчина, начиная сомневаться в собственном рассудке. Сашка стремглав убегает в комнатушку с телефоном. Руки трясутся, пальцы превратились в деревяшки, какие дедушка любит полосовать ножичком, но он всё равно судорожно крутит колесо, еле-еле слыша тихий, похожий на эхо, голос отца: — Я поговорю с ней, — звал Деннис сына. — Принеси сюда телефон. — промолвил он, тяжело вздыхая от собственного бессилия. Саша дёргается, смотрит большими глазами на дверь. Да? Он не ослышался? Папа его звал? Юноша хватает обеими руками аппарат и, делая всё возможное, чтобы этот дряной провод не застрял в щелях, идёт к Деннису.

***

Лилит, тяжело дыша, упирается руками о стол в своих покоях. Девушка закрывает глаза, пытается выровнять сердце, больно бьющее о грудную клетку, и хоть немного, но успокоиться. Видение, второе за всего пару часов, призрака, дядьки, Владимира, никак не отпускало. Она открыла очи, выдохнула сквозь зубы, присвистнув в самом конце. — Это бред, — прошептала себе под нос юная Дракула, продолжая держаться за края стола заледенелыми пальцами, словно за спасательный круг. — Это бред, — повторяла она, вновь прикрывая веки, чтобы привести в норму теперь и дыхание. Сердце подскочило, отозвавшись тупой болью в виске. Страх и непонимание не собирались преобразовываться в попытки понять: что с ней творится? Отчего она видит его? Лилит хмыкнула, но избавиться от гнетущего чувства сумасшествия не смогла. Руки сильнее упирались в столешницу, почти оставляя в ней слепок ладоней. Лилит ещё раз выдохнула через приоткрывшийся рот, открыла глаза, которые до этого она снова закрывала. — Да, что же это такое? — опустила она взгляд на трясущиеся руки. Казалось, вибрация проходит по всему столу, отдаваясь полу. Ноги затряслись, но Дракула сумела удержать себя на них и не грохнуться плашмя на ковёр. Не ушиблась бы. Но эго бы зачесалось. — Я не хочу власти, — словно мантру повторяла она, постепенно теряя смысл всего сказанного. — Я не хочу власти. Я не хочу власти. — Да кого ты, — сзади послышался до ужаса знакомый голос. Лилит обернулась, припечаталась поясницей к столу, резанув себе по платью острым краем. — Девочка моя, — Вовка улыбался, стоя у самой двери, но, к огромнейшему сожалению, уходить не собирался. — Обманываешь? — он посмеялся. По-доброму. По-наивному. Но при этом на душе Лилит не сделалось тепло и уютно. Наоборот, захотелось позвать на помощь, вызвать кого-нибудь, кто смог бы увести хулигана, поставить его в угол, а ещё лучше выпороть. — Я же знаю. Я же вижу, — он сложил руки в кармашки и повертелся, стоя на месте, в разные стороны. — Что ты такое? — Лилит сильнее вдавливает себя в стол, ощущая неприятное жжение в спине. — Я? — пальчик указал на своего владельца. — А сама-то как думаешь? — ухмыляется ребёнок, который таковым-то и не являлся. Лилит навалилась на стол с такой силой, что он сдвинулся с места. Девушка едва не упала, выставила руки в разные стороны, чтобы хоть как-то удержать себя на ватных ногах. — Уходи, — просит она почти жалобно, отходя от Владимира ещё дальше, обходя стол кругом, но при этом не желая поворачиваться спиной к призраку. — Я прошу тебя, — голос задрожал. — Оставь меня в покое. — Лилит сглотнула, опуская вниз комок в горле, вот только он нестерпимо лез наружу, желая показаться тому, кто его вызвал. — Куда? — удивился Владимир, похлопав детскими глазками. — Домой, — едва не зарыдала Лилит, коря себя за своё поведение. — Я и так дома. — Вовка принял деловую позу, выставил перед собой руку с отогнутыми пальцами и, подражая Сативусу, стал их загибать. — Тут есть и мама… — Замолчи, — прикрикнула девушка, закрывая лицо руками так, будто яркая вспышка со стороны Вовы её ослепила. — Папа, — продолжал Вовка, будто не замечая страха племянницы. — Эдик, — загнул мальчик третий пальчик. — Прошу, уйди, — жалобно просит Лилит, прикусывая нижнюю губу, с трудом унимая её подрагивание. — Бобик. — Вовка посмеялся, нежно улыбнулся, словно предавался тёплыми воспоминаниями о собаке. — Ты, — он ткнул пальцем прямо в Лилит, прямо в её бешеное сердце, удары которого эхом разносились по всем тихим покоям, наполненных могильной тишиной. Нет. То была тишина морга. Как у мамы на работе. Слишком тихо. Где-то тень наслаивалась на тёмный стул, превращая его в человека, дверца шкафа протяжно скрипела, словно мертвецы, воющие в Аду, заставляя Лилит искривлять лицо, пытаясь выкинуть из ушей режущий до крови звук. Висок пульсировал, почти разрывая тонкую кожу. Грудь ходила ходуном, вздымаясь так, словно Лилит была высоко в горах, где нет воздуха. Пахло чем-то затхлым, забытым, старым. Нос закупоривался пробкой, не позволяя так нужному ей воздуху проникать в раздувающиеся лёгкие. — Не верю, — прошептала одними лишь губами Дракула. — А ты, — палец снова оказался направлен на девушку, — верь. Мама и папа не верили, — он сунул руки в карманы, снова покачался туда-сюда, глядя куда-то в пол, на свои ноги, от которых остались только тонкие ниточки. — А я им говорил, — с грустью молвил призрак. — А они меня не послушали. — О, Дьявол, что со мной? — взмолила Лилит, запрокинув голову назад, разглядывая расписной потолок, пытаясь увидеть в библейских сюжетах Сатану. — Эх. — вздохнул Вовка, подняв глаза на племянницу. — Гоша не слушал, — перечислял он, вновь опуская взгляд вниз. — Деннис тоже… — Он мой отец. — Лилит снова отошла от призрака, который даже и не думал двигаться с места, вставая вплотную теперь к подоконнику. — Да, ты что? — удивился мальчик, посмотрев на девушку. — А я и не знал, — он посмеялся, оценив собственную шутку на высший балл. — Бабушка тебя делала, — поделился он тайной деторождения с Лилит. — Сразу сказала, что у братика будет дочка, — протягивал он со всей любовью. Детской. Наивной. Но искренней, коей очень сложно сыскать в этом бренном мире. — Что ты несёшь? — Лилит едва не плакала. Ноги подкашивались, руки, губы тряслись, как осиновый лист на ветру. Девушка отчаянно цеплялась за ту часть рассудка, которая ещё не была в тумане страха, но дымка постепенно окутывала и эту часть разума. — Я? — и снова наигранное удивление. — Правду, — пожал плечами Вовка, оборачиваясь к двери на телефонный звонок. — Ой, видимо, братик прислушался к совету Сашеньки, — он повернул головку в сторону прижавшейся к подоконнику девушки, подмигнул ей, не забыв улыбнуться до ушей напоследок. — Пока. Увидимся на Тёмном троне, — помахал ей ручкой Владимир, испарясь из комнаты, а может, и из мозга Лилит. Девушка выдохнула, когда голубая дымка рассеялась, оставляя после себя лишь бегающие по спине мурашки. Плотный воздух разряжался, наполняя комнату уличной свежестью. Лилит радостно вдохнула его полной грудью, но избавиться от навязчивой мысли, что она бредит, не удалось. — Лилит, — послышался голос деда. — Тебя папа просит, — как-то странно, с беспокойством проговорил Лукас. Лилит сжала ладони в кулаки, избавляя себя от мороза на коже, поспешила к телефону. — Да, папа, — она присела на диван, вынудив Лукаса и Эдуарда чуть подвинуться. Эдик вытер нос рукавом, смотрел плаксивыми глазами на сестру, стараясь хоть капельку подслушать разговор. Лукас гладил его горячую спину, глядя в пустоту. Что ещё у них там случилось? — Что? — Лилит не просто удивилась, она была сражена наповал. — Ты хочешь, чтобы я...? — она обернулась к деду, словно искала в нём немой поддержки. — Что там? — хрипло произнёс Лукас, наклоняясь к внучке. — Пап, а… — она так и осталась сидеть с открытым ртом. Лукас напряг слух, но всё, что он смог разобрать, было лишь невнятное бормотание с того конца провода, но было оно слишком быстрое, оттого и нервное, что дедушка сразу понял — случилось что-то плохое. Куда уж хуже? Вопрос, который вампир задал себе, остался висеть в воздухе на тонкой нитке, которая совсем скоро оборвётся. — Я… — Лилит выдохнула. — Соглашайся. Я помогу тебе не упасть с табуретки, — протягивал голос совести, так похожий на голосок Владимира. Лилит пробежала взглядом по покоям, но никого голубого, полупрозрачного не увидела. Стало не по себе. — Хорошо, пап, а они точно меня не… — она снова замолчала, прикрывая веки. — Кто тебя тронет? — давил на нервы голос Вовки, а может, и правда — она говорила со своей совестью. — Да, — она сглотнула, придав тону твёрдости. — Да. Я попытаюсь вразумить их. Раздался щелчок. Трубку положили. — Что там, Лилит? — Лукас смотрел на внучку большими глазами, в которых засели лишь страх и боль от потери сына. — На Бран напали. — Лилит вздохнула, принимая положение дел. — Отец хочет, чтобы я подавила восстание. Лукас опешил, разжимая пальцы, будь у него в руках чашка чая, она тут же разбилась. — Для этого нужна армия. Ты сама не сможешь, — с явной тревогой за девушку сказал вампир. — Я понимаю. Но… — и снова тяжёлое молчание. — Бабушка же могла. Лукас покачал головой, не одобряя поспешное решение Лилит. — Не буду тебя отговаривать, но… — он запнулся, прикрыл глаза, приобнял Эдика ещё сильнее. Мальчик смотрел на Лилит с долей любопытства. Бобик повернул голову вбок, улавливая всю суть беседы. — Делайте как хотите, — огрызнулся дед, отворачиваясь от Лилит. Девушка покачала головой, но иного выхода из положения не видела. — Храз, — крикнула она слуге, — готовь мне машину, я еду домой, — закончила она с сомнением, что дом по её приезде останется цел.

***

Спёртый воздух, перемешанный со сладким ароматом страха от осознания того, что ему сейчас предстоит сделать, ударил в нос мощной струёй, затуманивая и без этого больной мозг окончательно. Люциус ещё не успел отойти от странного, но при этом настолько реального сна, что становилось не просто не по себе, а по-настоящему жутко. Коленки задрожали, когда человек попытался присесть на кушетке, Люциус выставил руки в разные стороны, напрочь забыв про бинт, до сих пор покоящийся на правой конечности. Рука уже не так сильно болела, но напоминала о себе тонким скулением, стоило человеку хоть как-то неудачно ею пошевелить. Люциус прикрыл глаза, выдохнул, ощущая в воздухе молекулы страха и ужаса. Они оседали на его одежду, заползали под рубашку, щекотали искусанную руку настолько сильно, что Ван Хельсингу приходилось сжимать до боли челюсть, дабы не разорвать грязные повязки и не отдаться удовольствию, которое обязательно перетечёт в ещё более сильный зуд, разъедающий уже всю кожу. Зубы скрипнули, когда Люциус осознал, что она вернётся. Дверь в подземелье протяжно заскрипела, наполняя подвал атмосферой старой тюрьмы, из которой выход только один. Смерть. Человек прищурился, подавляя стон при попытке встать. Вот только ей было всё равно сидит он, лежит он или стоит. Мэвис зазвенела ключом, который она сняла с дальнего гвоздика, вбитого меж кирпичами, покрывшимися из-за вековой сырости мхом. Решётка распахнулась. Казалось. Вот он. Его шанс. Сбежать и покинуть этот чёртов отель. Но Люциус был слишком слаб, чтобы хоть как-то сообразить, что выход есть. Человек тупо смотрел на женщину, прислоняющую тросточку к прутьям. Дракула, чутка хромая, а главное, никуда не спеша, сделала два шага вглубь камеры. — Держи, свежие отобрала, — она протянула ему миску, похожую на собачью, с дымящимися пирожками. — Те, которые повара уронили на пол, — она вскинула бровь, стараясь поймать на себе взгляд человека, который был прикован к выпечке. — Я не стала тебе давать. Люциус поджал губы, подавляя животный инстинкт, гласящий, что ему надобно вкусить свежей пищи. Желудок, ничем не наполняемый уже который день, заурчал, передавая сигналы слюне, которую Люциус поспешил сглотнуть. «Не есть то, что они дают. Не есть то, что они дают!» — но он хотел есть. Мэвис чуть улыбнулась, глядя на человека слишком по-матерински. Может, она видела в нём Георгия? — Только не всё сразу. Ты же не ел столько времени, — она резко отняла руку с миской, заметив голодный взор Ван Хельсинга. — Будет обратный эффект, — она гордо вскинула голову, скользнув краем глаза по опустошённой посудине с супом. — Дай сюда. — Люциус открыл рот, по губам текли слюни, будто он был не разумное существо, а животное, заразившееся бешенством. — По одному. — Мэвис сделала от него шаг назад. Люциус ещё больше согнулся пополам, почти падая плашмя на каменный пол, но вовремя уцепился здоровой рукой за край кушетки и удержал равновесие, так и не сводя с пирожков требовательного взгляда. — Дай сюда. Я хочу их, — ароматы свежей выпечки, мяса наполнили всю камеру, приятно щекоча нос пленника. Желудок всё больше давал сигналы, требовал пищи, но Дракула игралась с ним. — Будешь хорошим мальчиком. Дам, — словно с собакой, а не с человеком говорила она, беря в руки пирожок, будто лакомство, которое окажется подброшено в воздух, а пёс будет вынужден поймать его на лету. — Буду. — Люциус протягивал к еде руки, совершенно не обращая внимание на липкую слюну, капающую с его подбородка на грязные брюки. — Тогда сядь ровно, — дала команду Мэвис, поднимая пирожок в руке над своей головой, подражая мужу, который так и учил их Бобика выполнять команду «Сидеть». Люциус проморгался. По спине пробежали мурашки от ещё большего осознания положения, в котором томился охотник. Желудок вновь запищал, пуская импульсы в мозг, подавляя разум человека, оставляя у него только животные инстинкты. Есть. Еда. Он наконец-то сможет нормально поесть. Люциус выпрямил спину, снова поднял глаза на лакомство. — Ай-да, Люци, — похвалила его Мэвис. — Ай-да, хороший мальчик, — она подкинула пирожок ввысь, прямо в руки счастливому человеку, если Ван Хельсинг ещё таковым оставался. Люциус поймал пирожок, поднёс его ко рту, со скоростью истребителя и принялся поглощать, жадно причмокивая при каждом укусе. Он ел. Ел. Ел. Совершенно не думая, что потребляет собственного брата. Мясная жидкость стекала по его губам, смешивалась со слюной, но он не чувствовал этого. Он ел. Он просто ел. Получая уйму удовольствия. Куски выпечки один за одним проходили по запустелому пищеводу, наполняя весь организм теплом, падали в желудок, который вибрировал, переваривая мясо. Мясо. Мясо. Мясо. Как же давно он не ел этого сладкого мяса. Люциус засунул в рот последний кусок, рыгнул, вытирая рукавом сок и слюни со рта, потребовал ещё. Только уже не словами, а взглядом. Голодным. Животным. Но никак не человеческим взглядом. Мэвис усмехнулась. — А теперь лежать, — она снова бросила ему в руки пирожок, делая шаг за клетку, покидая её. Женщина ухватилась за трость, наблюдая за поглощающим с животной страстью пирожок человеком. Люциус улёгся на кушетку, но смотрел и ел, ел и смотрел на Дракулу, на то, что находилось у неё в руках. Он закончил со вторым пирожком, облизнулся, не пуская в ход руки, потребовал ещё. — Умница, Люци. — Мэвис нагнулась и поставила миску с пирожками у входа, а сама покинула клетку, заперев за собой решётку на ключ. — Ждать, — она выставила руку вперёд, приказывая Люциусу ждать команды. Человек замер, жадно лицезрея пирожки, дымящиеся теперь на полу. — Можно. — Мэвис опустила руку, дождалась, пока Люциус выполнит команду. Ван Хельсинг бросился к миске, встал на четвереньки и принялся есть одним лишь ртом. Чавкал, причмокивал, рыгал, отплёвывал от зубов застрявшие между ними кусочки Ладрона, снова нагибался над миской, хватал зубами пирожок, перехватывал его поудобнее. Снова жевал. Ел. Ел. Жрал. Он жрал собственного брата, совершенно не думая о нём. Мэвис уже давно ушла. Тьма темницы ещё не опустилась на Люциуса совсем. Он сидел в углу клетки и рыдал в полный голос, завывая наподобие волка на луну. Пустая миска стояла напротив него, напоминая о грехе, которому предался Ван Хельсинг. Люциус осознал, что съел брата.