Пепел над Реквиемом

Прошло несколько дней. Корабль жил в привычном ритме — тихий рокот двигателей, размеренное покачивание, редкие голоса в коридорах. Всё спокойно. Слишком спокойно. Ночи стали тягучими: шум волн за бортом и тени на потолке будто напоминали, что никакое затишье не бывает бесплатным. Тайны не исчезли — просто затаились, ожидая, когда кто-то наконец произнесёт их вслух.

***

Утро было серым и вязким, как солёная взвесь за иллюминатором. Корабль слегка покачивало, металл гудел под ногами. Дмитрий уже проснулся. Сидел на своей койке, опершись локтями о колени, на нём были только тёмные брюки. Я не сразу поняла, что просто смотрю. Кожа — бледная, в шрамах и старых ожогах, местами будто перекрытая сетью прожилок, следами жизни, которой я никогда не касалась. Плечи — тяжёлые, словно созданные для того, чтобы держать вес не только собственного тела, но и всего, что свалилось сверху. Дмитрий провёл ладонью по лицу, приглушённо выдохнул, и я заметила — под рёбрами тонкая, едва заметная дрожь. Не страх — напряжение. Он всегда был собранным, будто внутри у него пружина, натянутая до звона. Я лежала, глядя, как свет из иллюминатора ложится на его спину холодными пятнами. И вдруг поймала себя на мысли — в этом мужчине всё было неправильно: слишком прямой, слишком сильный, слишком чужой. Но в этом же — странное, тихое притяжение. — Не спишь, — голос Дмитрия прозвучал низко, глухо, будто из самого корпуса корабля. Я моргнула, выныривая из мыслей, и только потом поняла, что всё это время молча смотрела на него. — А ты, выходит, не отдыхаешь, — ответила тихо, хрипловато. Он повернул голову. Свет упал на лицо — усталое, с резкими тенями. Голубые глаза задержались на мне чуть дольше, чем следовало бы. — Привычка. В полевых условиях поспишь — потом жалеешь. Я села, откинув одеяло, ноги скользнули на холодный пол. Майка прилипла к коже, тело уже не так ноет. Дмитрий не отвёл взгляда. Лямка соскользнула с плеча. Я поспешно поправила её и подошла к маленькому зеркалу у двери. — Тебе бы ещё день отдыха, — произнёс он негромко. — Выглядишь плохо. —А тебе немного сна, — парировала я, беря расческу для волос. Он усмехнулся коротко, почти беззвучно. Поднялся, застёгивая ремень на брюках. Взгляд его невольно скользнул по мне — будто между оценкой и рефлексом, будто просто проверял, всё ли на месте. Только вот это движение глаз было слишком медленным, чтобы остаться просто рефлексом. Что-то дрогнуло внутри — не боль, не смущение, а странное, живое чувство, от которого хотелось отвести взгляд. Дмитрий молча надел футболку, проводя ладонью по коротким волосам. Привычным движением застегнул часы на запястье и, не глядя, бросил через плечо: — Завтрак через десять, — взгляд мазнул по ключицам и ниже. — Не тормози. Дверь каюты скользнула, и он исчез в коридоре. Я вздохнула, села, отбросив с лица прядь волос, и потянулась к шкафчику. Ткань майки прилипла к коже, тёплая от сна; я сняла её, накинула спортивный топ, потом — облегающую чёрную кофту на молнии. Движения отточенные, привычные, почти ритуальные. Легинсы и волосы в легкую косу, холодная вода на лице — и можно жить дальше. Зеркало над умывальником отразило меня безжалостно — уставшие глаза, тусклая кожа. Я чуть наклонила голову, оттянула ткань и отметила, что синяки на шее почти сошли. Почти. Кожа там всё ещё хранила следы, как напоминание. Я провела пальцами по молнии, замерла на секунду, потом чуть потянула вниз — ровно настолько, чтобы из-под ткани показалась линия топа. Коридор встретил прохладой. Я шла одна — шаги тихие, уверенные, и всё же в каждом из них слышалось что-то внутренне сдержанное. Возле поворота стоял Дмитрий, разговаривал с Итаном. У обоих — привычные сосредоточенные лица, разговор деловой, но глаза Дмитрия на мгновение скользнули в мою сторону. Быстро. Почти незаметно. Я не остановилась, просто подошла ближе. — Закончите, потом в отчёт, — сказал он Итану и жестом отпустил его. Я почувствовала, как взгляд Дмитрия на секунду зацепился — будто оценивая, не наряд ли мой вызов, или просто совпадение. Он коротко кивнул: — Потренироваться хочешь? — Да, а то устала от лаборатории. Пора расшевелиться, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Зал же после завтрака свободен? — Свободен, — сказал он спокойно. — Только не загоняй себя, ясно? — Не обещаю, — усмехнулась я, и он чуть скосил взгляд, будто хотел что-то сказать, но передумал. Мы шли рядом ещё пару шагов в тишине. У самой двери он остановился первым, открыл ее и слегка коснулся моей спины, коротко, почти формально, но тепло от этого прикосновения почему-то задержалось дольше, чем стоило бы. — Проходи, — сказал он. Я вошла первой, стараясь не показать, как сильно чувствуется его рука, хотя она уже убрана. Когда мы появились в столовой, разговоры стихли ровно на секунду — как это бывает, когда входят те, о ком только что говорили. Серьёзно. Будто вернулась в старшую школу. За столами уже сидел весь отряд, включая бессмертных. Кто-то мельком кивнул, кто-то просто скользнул взглядом. Но я видела, как взгляды невольно возвращаются. Не к Дмитрию — ко мне. Лэйн первой отвела глаза, смотря на Каина, который сидит рядом. А Ян, напротив, не отвёл вовсе. Я почувствовала, как этот немой интерес оседает на коже, как холодное послевкусие. Но лицо оставалось спокойным. Всё как обычно. Только сердце, почему-то, билось чуть громче. Отряд расселся кучками: Ян рядом с Лестером и Ноа, напротив — Кира что-то оживлённо рассказывала, но я видела, как краем глаза она то и дело бросала взгляды в нашу сторону. Я прошла мимо, ощущая, как взгляды скользят за мной, цепляются, будто воздух вокруг чуть плотнее стал. Дмитрий шёл следом, тяжело, уверенно. Лэйн и Каин сидела у края. Я скользнула взглядом по нему. Спокоен, сосредоточен, как всегда, но в уголках губ — что-то вроде насмешки, будто он знал чуть больше, чем должен. Неприятное ощущение, словно тебя читают без разрешения. Я опустилась рядом с сестрой. а Дмитрий занял место по другую сторону, рядом с Анной. Он кивнул кому-то через стол, но я видела, как несколько пар глаз по-прежнему скользят между нами. — Как спалось? — спросила Лэйн тихо, когда я села рядом. Я усмехнулась, потянулась за кружкой с чаем: — Так себе. Но хотя бы ничего не снилось. Уже плюс. — Ну хоть что-то, — ответила она, и в уголках губ мелькнула лёгкая улыбка. Потом взгляд её скользнул вниз, к моей одежде. — Ты что, прямо так в зал собралась? Я пожала плечами: — Ага. Удобно. — Удобно, — повторила она, приподняв бровь. — Сомневаюсь, что только тебе удобно. Я фыркнула, но не успела ответить — взгляд сам собой зацепился за Янa. Он сидел дальше по столу, разговаривал, но в какой-то момент поднял глаза. Мгновение — и наши взгляды встретились. Ничего особенного, просто взгляд, но по коже будто прошёл едва ощутимый ток. Я отвернулась первая. Разговоры постепенно вернулись в привычное русло. Кто-то шутил, кто-то спорил — будто всё было как всегда. Но ощущение, что на нас смотрели чуть дольше, чем нужно, никуда не делось. Я допила чай, поставила кружку и поднялась. — Пойду, пока зал свободен, — сказала я, глядя на Лэйн. Она кивнула, не задавая лишних вопросов. Когда я шла по коридору, корабль слегка покачивался, где-то гудели насосы и стучали трубы. Воздух был тёплый, пах железом и солью. Всё вокруг — это привычная замкнутая жизнь на воде, и всё же под кожей не отпускало чувство чужих взглядов. То ли Ян, то ли Дмитрий, то ли весь отряд — неважно. Я поправила кофту, сделала вдох и толкнула дверь в тренировочный отсек. Зал пуст. Только мои шаги гулко отдаются от стен. Воздух прохладный, чуть влажный, пахнет потом и пылью. Хорошо. Тишина и пространство — то, что нужно. Растягиваюсь, проверяю мышцы, дыхание выравнивается. Всё просто — пока двигаешься, не думаешь. Слышу шаги за спиной, не сразу оборачиваюсь. Уже знаю, кто это. Ян. — Уже размялась? — спрашивает он, и по голосу слышно, что улыбается. — Что-то вроде, — бросаю, не останавливаясь. — Отлично. Тогда спарринг? Я поворачиваюсь к нему, чуть приподнимаю бровь. — Серьёзно? Он выглядит почти невинно, но в глазах — вызов. — Почему нет? Проверим, не растеряла ли ты форму. Или боишься проиграть? Я фыркаю. — Ты уверен, что хочешь это проверить? — Абсолютно, — отвечает без тени сомнения и делает шаг ближе. Его самоуверенность почти забавна. Почти. Я выпрямляюсь, делаю шаг навстречу, чувствую, как привычное напряжение под кожей становится острее. Между нами — всего несколько шагов, и воздух будто тяжелеет. Он играет, но я не из тех, кто играет в полсилы. — Ты слишком самоуверен, — говорю я, оборачиваясь к нему полностью. — Это всегда плохо кончается. — Для кого как, — отвечает Ян, легко крутя запястьем. — Обычно для тех, кто переоценивает свои силы. — Или недооценивает мои. Он ухмыляется — медленно, лениво. — Это мы сейчас проверим. Я подхожу ближе, в полушаге от него. — Надеюсь, ты не из тех, кто потом будет жаловаться, что я "играла нечестно". — Я наоборот — за честность. Особенно если ты покажешь всё, на что способна. Смотрю прямо в глаза. Его спокойствие раздражает и притягивает одновременно. — Сам напросился. Я резко двигаюсь первой — шаг, выпад, ладонь в сторону его плеча. Он парирует, быстро, слишком быстро, и я отступаю, ухожу в сторону, снова атакую. Несколько мгновений — только дыхание и удары. Он блокирует, я снова вклиниваюсь, низко, резким поворотом. Почти задеваю. Ян отшагивает, выравнивается. — Так вот как ты разминаешься по утрам, — бросает с усмешкой. — Лучше, чем кофе, — отвечаю я, и снова иду в атаку. На этот раз он ловит момент. Одно движение — и я чувствую, как он перехватывает, разворачивает. Спина сталкивается с его грудью, дыхание сбивается. Его рука — на моём предплечье, вторая у талии, удерживает. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться. — Отпусти, — выдыхаю сквозь зубы. — Тогда признай, что я выиграл, — шепчет он почти у самого уха. Горячее дыхание скользит по коже. Я замираю на долю секунды — и снова дергаюсь, сильнее. — Не дождёшься. Он тихо усмехается. — Вот за это ты мне нравишься. Я резко двигаюсь, выворачиваюсь, использую его же опору, и он не успевает удержать. В следующий миг он уже на полу, я сижу на нём, тяжело дыша, опираясь на его грудь. — Кто теперь выиграл, Ян? — спрашиваю, чуть наклоняясь. Он смотрит снизу вверх, и на лице — то же самое спокойствие. Его руки чуть скользят по моим бедрам. Я уже почти собираюсь выпрямиться, но Ян двигается быстрее — резко, будто просчитал всё заранее. Одним движением он перехватывает обе мои руки и одной ладонью прижимает их к мату над моей головой, другой удерживает равновесие, нависая сверху. Воздух между нами кажется плотным, почти осязаемым. Его дыхание обжигает кожу. — Похоже, выиграл всё-таки я, — произносит он низко, с усмешкой, будто проверяя мою реакцию. Я дергаю руками, но его хватка только крепче. Тогда инстинкт берет верх — резким движением обхватываю его торс ногами, пытаясь перекинуть и сменить положение. На секунду кажется, что удастся — мышцы напряжены, дыхание рвётся. Но Ян перехватывает вес, давит корпусом, и всё усилие рушится. — Упрямая, — шепчет он, удерживая. — Не можешь просто признать поражение? — Это не поражение, — отвечаю сквозь зубы. Его взгляд цепляется за мой, становится тише, глубже. — Тогда что? — спрашивает он, не отпуская. Я не нахожу ответа и отвожу взгляд, но чувствую его присутствие слишком близко. Его свободная рука мягко берет меня за подбородок, и я вынуждена посмотреть ему в глаза. — Всё время сопротивляешься, — произносит он почти шёпотом. — Даже когда не нужно. Он наклоняется чуть ближе, глаза не отводит. — Вечно играешь в холод, Астрид… но тебе это не идёт. — А что идёт? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло, неуверенно. Его губы чуть дрогнули, словно он собирался улыбнуться. Большой палец мягко скользнул с подбородка на щеку. — Когда перестаёшь притворяться, что тебе всё равно. Вот тогда — идёт. Я чуть ёрзнула и почувствовала как Ян прижимает меня своими бедрами. В таком положении я почувствовала себя добычей в руках охотника. Он крепко держал меня, его ладонь уверенно скользила по моему лицу, не позволяя отвести взгляд. От этого жеста по коже пробежал ток — острый, горячий. Всё внутри сжалось от противоречий: бежать или остаться, сопротивляться или поддаться. Но я не двигалась. Его присутствие будто растворяло все мои привычные защиты, заставляя меня гореть и таять одновременно. Страх, смятение, желание — всё смешалось в одном дыхании. Мой упрямый взгляд дрогнул, из стального стал живым, тёплым, почти беззащитным. Ян смотрел прямо, не моргая, будто боялся пропустить тот миг, когда я перестала сопротивляться. — Ян... — вырывается у меня, едва слышно. Он двинулся — медленно, но с силой, будто хотел проверить, выдержу ли я. Его бедра всё ещё вжимали мои в мат, ладони держали за запястья, не давая дёрнуться. Я попыталась вырваться — чисто по рефлексу, — но Ян перехватил движение, чуть сильнее прижал, дыхание сорвалось на шее. — Не дёргайся, — произнёс он спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдость. Я ответила резким вдохом, не словами. Попробовала снова — на этот раз проверяя его хватку, не себя. Он мгновенно среагировал, сжал запястья до боли, корпусом навалился плотнее. Его движения были точными, почти хищными — без суеты, но с той энергией, от которой кровь закипает. Я чувствовала, как у него дрожат мышцы. Его дыхание било в висок, горячее, сбивчивое. Мы были слишком близко — не в смысле дистанции, а в том, что дальше — уже черта. Он не отводил взгляд. На секунду показалось, что вот — ещё чуть-чуть, и всё сорвётся: хватка станет мягче, а его губы окажутся там, где не должны... Но Ян резко вдохнул, будто вернулся из какой-то внутренней бездны, и чуть отстранился. Почти одновременно мы отпустили. Воздух между нами стал резким, как после грозы. Его пальцы скользнули с моих запястий, оставив тонкие красные следы — живое напоминание о том, как легко сила превращается в желание. Он поднялся, провёл рукой по лицу, будто стирая выражение, и тихо сказал: — Упрямая. Всегда лезешь на грань. Я не ответила. Только следила, как он отходит, как плечи подрагивают от напряжения, как он будто заставляет себя идти. — Не злись, — добавил он, уже у двери, не глядя. — Я просто… не должен был продолжать. Дверь закрылась за ним мягко. А я осталась лежать, чувствуя, как кровь шумит в ушах и как эти слова только сильнее сжимают грудь. Медленно поднимаюсь, чтобы сесть на мат. Секунду сижу, вслушиваясь в тишину. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, будто пытается догнать то, что только что случилось. Или не случилось. Между нами — ничего. Только дыхание, близость, и та тонкая грань, за которой уже не бой, а что-то другое. Провожу ладонью по запястьям — кожа горит, тонкие следы от его пальцев налились красным. Смешно. Ученая, прошедшая через лаборатории, базы, смерть — и вот сижу, вытираю следы чужих рук, надеясь, что не останутся синяки. Не потому что больно. А потому что придётся объяснять. Себе. Делаю вдох — слишком резкий, будто пытаюсь стереть ощущение его веса, дыхания, взгляда. Но оно остаётся. Где-то под кожей, в памяти мышц. Я вышла из спортзала с ощущением, что каждое движение отдаёт жаром. Ноги ватные, плечи горят, дыхание всё ещё сбившееся. Ян только что ушёл, а его запах и… чего-то ещё всё ещё висел в воздухе. Я сделала пару шагов по коридору, надеясь хоть на минуту остаться одна, скрыть дрожь под видом усталости. И тут он появился. Итан. Стоял, как будто ждал меня с минуты на минуту. Руки скрещены на груди, взгляд твёрдый, скользящий по мне слишком внимательно. И да, он видел, как Яна уходил из зала. Увидел меня такой — раскрасневшуюся, напряжённую, чуть более живую, чем я хотела. Прекрасно. Просто прекрасно. — Плохое время, — сказала я сухо, пытаясь пройти мимо. — Для тебя — возможно. Для дела — нет, — спокойно ответил он. Я остановилась. Чёрт, его уверенность действовала, как стоп-кран. Он сделал шаг ближе. Не угрожающе, а так, чтобы я не могла пройти без взгляда в его глаза. — На корабле есть лук, — сказал он ровно. Я фыркнула. — И что? Коллекционируешь оружия? — И стрелы есть. Хочу, чтобы ты попробовала пострелять, — продолжил он так, будто я не перебила. — Итан… — хотела я возразить, но он перебил. — Нет. Слушай. Он чуть сдвинул плечи, руки поднял спокойно. — Ты умеешь стрелять. И делала это чертовски хорошо. Я отстранилась, почувствовав, как сердце колотится быстрее. — Это было давно. И не твоё дело. — Моё, — сказал он ровно. — Потому что я был там. В Казахстане. С тобой. Я замерла. Его голос, эти слова — словно возвращали меня к тому времени, когда он пытался держать меня в узде, почти как родитель. — Ты помнишь, как дрожали у тебя пальцы в первый день? А потом через неделю — попадали в яблочко. Я помню всё, — сказал он тихо. Я хотела возразить, но голос застрял где-то между гордостью и раздражением. Он сделал шаг назад, давая пространство, но всё ещё держа меня под присмотром. — Слушай, — продолжил он, — у нас здесь нет подходящего места для лука. Но ты умеешь стрелять. И я думаю, что спортзал — лучший вариант. Я фыркнула, облокотившись на стену. — Ты что, шутишь? Я только что оттуда. — А значит, тело готово, — сухо заметил он. — И ты сможешь сосредоточиться. Я сжала зубы. Его голос, точность слов — всё это давало понять: спорить бессмысленно. — И, да. Ты сейчас не в лучшем состоянии, чтобы спорить. Ты вся… — взгляд его скользнул по моей шее, ключицам, щекам — …возбуждённая после тренировки. Я взорвалась: — Итан! — Это не осуждение, — сказал он, подняв руки. — Просто факт. Ты не думаешь ясно. Поэтому думаю я. Ну и я не буду упоминать Яна, который выходил из спортзала... Я глубоко выдохнула и закатила глаза. — Ты уже упомянул его... Ладно, пошли уже. Не отстанешь ведь. — сказала я. — Конечно, — кивнул он. Мы дошли до склада. Итан аккуратно достал лук и колчан со стрелами, почти как будто держал хрупкий артефакт. — Лук и стрелы не из дешёвых поставок, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Нашёл их в одной из эвакуационных партий, подготовленных для полевых условий. И я сразу подумал о тебе. Я фыркнула. — Конечно, я же теперь официально «лучница экспедиции». Он пожал плечами: — Почему бы и нет? Ты умеешь стрелять, даже если не я. — О, спасибо, — буркнула я. — Я помню, как меня учили в Казахстане. Бывшие кочевники, они же теперь солдаты на базе. Не ты меня учил. Итан засмеялся. — Да, да, видел всё. И согласен, ты — мастер. А я… ну, скажем так, стрелять могу, но лучше не показывать. Мы вернулись в спортзал. Пока что пусто. Главное, чтобы отряд не пришел на тренировку. Я не хочу, чтобы они это видели. Линии на полу создавали идеальную разметку. Я поставила ноги, мышцы сами вспомнили стойку. Сосредоточилась. Натянула тетиву, мышцы помнили всё, чему меня учили кочевники. Ветер, дистанция, баланс тела — всё всплыло само собой. — Цель видна? — спросил Итан, уже серьезнее, но с тёплым блеском в глазах. — Вижу, — хмыкнула я. — И не мешай. Он сделал шаг назад. Тишина. Мышцы сами вспомнили стойку, пальцы — хватку. Я натянула тетиву сильнее, почувствовала, как тело вспоминает каждое движение. — Отлично, — тихо сказал он. — Так держать. Я поставила ноги, натянула тетиву и выдохнула. Мышцы помнили всё: стойку, дыхание, точку прицеливания. Я направила стрелу на мишень. Выстрел — и стрела вошла прямо в центр. Тишина спортзала на мгновение повисла, а внутри меня что-то щёлкнуло. Я не могла сдержать улыбку. Итан усмехнулся: — Отлично, Астрид! Точнее некуда. Он протянул руку: «Дай пять». Я немного моргнула, но потом ударила ладонью о его. Лёгкий контакт, и неожиданно внутри — тепло. Не слишком, не пафосно, просто удовольствие от того, что кто-то понимает, что ты на кураже. — Хм, похоже, ты сегодня в ударе, — сказал он с лёгкой иронией. — Давай ещё. Я вздохнула и натянула следующую стрелу. Цель казалась ближе, точка — ярче. Выстрел — попадание прямо в центр снова. И ещё один — опять в яблочко. С каждой стрелой улыбка росла. Я не могла остановиться. Сердце билось быстрее, мышцы работали идеально, дыхание ровное, а голова ясная. Казалось, весь спортзал — только я, лук и мишень. Итан наблюдал, слегка качая головой: — Ну, похоже, мне остаётся просто аплодировать твоему мастерству. — Ха! — ответила я, натягивая тетиву снова. — Тогда смотри и учись. Следующие выстрелы попадали почти подряд: точные, уверенные, отточенные. Кураж был абсолютным. Каждый раз, когда стрела попадала в цель, внутри меня разгоралась радость — тихая, но почти детская. — Последняя, — сказала я, выпрямляясь и убирая лук. — Это было великолепно! Итан лишь усмехнулся и кивнул. Я оглянулась на него, слегка уставшая, но счастливая. Казалось, что даже после всего хаоса, что произошло с нами, этот момент — маленькая победа. Моя победа. Мы вышли из спортзала, и я всё ещё чувствовала лёгкое дрожание в пальцах. Но это была приятная дрожь — от куража. От попаданий. От того, что тело вспомнило то, что я давно пыталась забыть. Коридор казался тише обычного, и только шаги Итана гулко отдавались в металле. Он держал лук, а я — стрелы. Забавно, но мы выглядели почти как раньше: он идёт впереди, а я чуть позади. Мы зашли на склад, и я поставила стрелы на полку. Лук Итан повесил на крюк. Повисла тишина — редкая, не давящая. Тишина, где можно говорить. — Знаешь, — начал он, глядя куда-то мимо меня, — когда ты стреляешь… у меня всегда ощущение, будто я смотрю не на солдата и даже не на учёного. А на ту девчонку, которую впервые увидел в коридорах научной базы в Вашингтоне. Слишком хищный взгляд для стажёрки. Я подняла бровь. — Итан, если ты начал говорить загадками, значит, или устал, или хочешь, чтобы я ушла. Он усмехнулся — коротко, по-своему. — Нет. Это я к тому, что… — он потер переносицу, будто собираясь с мыслями. — Ты думаешь, я просто так за тобой тогда присматривал? Как старший сотрудник? Как наставник? Я молчала. Не потому что не знала, что сказать — просто он говорил иначе, чем всегда. Без шуток, без полунасмешек. И от этого становилось странно. — У нас в лаборатории много молодых было, — продолжил он. — Толковые, амбициозные. Но только ты… только ты напоминала мне и Фионе, ради чего всё это вообще затевалось. Не ради отчётов, не ради финансирования. А ради того, чтобы кто-то действительно мог изменить ход событий, если дойдёт до худшего. Он посмотрел на меня прямо. Я отвела взгляд. Горло неприятно сжало. Ненавижу, когда такие слова звучат искренне — от этого они только больнее. — Ты правда думаешь, что я была тогда такой… важной? — спросила я, заставив себя улыбнуться. — На практике я просто бегала между двумя секторами и пила кофе из автомата. — Да, — он кивнул. — Но у тебя в глазах было то, чего не было ни у кого. Ты не боялась смотреть на невозможное. Он на секунду замолчал. — Поэтому, когда всё рухнуло… я, наверное, больше за тебя переживал, чем за весь отдел вместе взятый. Я резко выдохнула, как от удара. — Ты говоришь так, будто… будто я тебе как дочь. Он фыркнул, но не отвернулся. — Ну а кто, по-твоему? Ты думаешь, я просто так таскал тебе лишние пропуски, прикрывал перед Фионой и стоял за твою кандидатуру? Он качнул головой — резче, чем хотел. — Я никогда не был хорошим отцом. Своей дочери — уж точно нет. Но тебе… хотя бы тебе я хотел быть кем-то полезным. Хоть раз не облажаться. Я вдохнула. Слова будто сами сорвались: — Итан… Она умерла из-за неизлечимой болезни. Ты не виноват. Он дёрнулся назад, будто я ударила. Губы дрогнули. — Виноват! — выдох сорвался почти на крик, и он сразу же опустил взгляд, будто стыдясь того, что сорвался. — Виноват, Астрид. Я… — он сжал пальцы в кулак. — Но это уже не важно. На мгновение в складском свете он выглядел совсем другим — не весёлым, не резким, не привычным Итаном. А человеком, который слишком долго несёт в себе что-то едкое, разъедающее изнутри. Тишина встала между нами — тяжёлая, правильная, такая, что не пытаешься закрыть словами. Я кивнула. Медленно. — Я поняла. И он тоже едва заметно кивнул — как будто признавал, что больше ничего и не нужно. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая последние слова, и выдохнул. Тишина уже начала растворяться, когда он вдруг тихо сказал: — Ты знаешь… я иногда думаю о всех них. Я подняла взгляд. — О ком? Итан чуть пожал плечами — как будто боялся называть имена вслух, потому что это сделает всё слишком реальным. — О… девчонках. Вашей старой команде. Моя старая кровь под кожей дёрнулась, будто всё это — не прошлое, а запах, который я могу снова почувствовать. — Часто вспоминаешь? — спросила я. — Чаще, чем хочу, — сухо усмехнулся он. — Иногда думаю, что если бы знал, чем всё закончится… стал бы я менять что-то? Или всё равно выбрал бы вас. Всех. Я молча выдохнула. Итан замолчал, словно что-то обдумывал. И вдруг его взгляд стал другим — не беглым, не виноватым, а каким-то очень прямым. — А Фиону ты тоже вспоминаешь? — спросила я тихо, хотя вопрос резанул язык. — Любишь ли её… ещё? Он не отвёл взгляд. Даже не моргнул. — Я думаю о ней каждый день, — сказал он просто. Внутри у меня что-то дрогнуло. От жалости, от понимания. — Даже сейчас? — Особенно сейчас, — он усмехнулся так, будто это больно. — Потому что теперь это единственное, что у меня есть. Все вы… это было важно. Но Фиона… — он сделал короткую паузу, — без неё всё это не имело смысла. Он опустил глаза, будто боялся, что я увижу слишком много. — И да, — добавил он, чуть тише. — Я знаю, что она бы гордилась тобой. От этих слов внутри что-то сжалось сильнее, чем от всех выстрелов, ран и криков за последние годы. Я не сразу нашла, что сказать. Его слова звенели в голове — слишком настоящие, чтобы просто кивнуть и пройти мимо. Я сделала шаг ближе. Он поднял взгляд, будто не ожидал, что я вообще подойду. — Она бы гордилась не только мной, — сказала я тихо. — Но и тобой. Гораздо больше, чем ты себе позволяешь думать. Итан моргнул. Обычно он сразу отбивался бы шуткой или сарказмом, но сейчас — нет. Сейчас он просто стоял, не зная куда деть руки. Я выдохнула и положила ладонь ему на плечо. Просто. Спокойно. Твёрдо. — Ты сделал больше, чем думаешь, — продолжила я. — Для проекта. Для нас. Для неё. И для меня тоже. Его плечо чуть дрогнуло под моей ладонью — он даже не пытался скрыть это. — Астрид… — выдохнул он так, словно ему стало легче дышать. — Спасибо, — сказал он, опуская голову. — Это… много значит. — Знаю, — ответила я и убрала руку. — И не думай, что я буду повторять это каждый день. У меня репутация. Итан хмыкнул, уже возвращаясь к своему обычному тону: — Да уж, не хватало мне мягкой версии Астрид. Ещё подумаю, что мир точно заканчивается. — Он уже закончился, — пожала я плечами. — Так что расслабься. И тут пол тряхнуло так резко, что я едва удержалась на ногах. Металл под нами скрипнул, будто корабль кто-то сжал руками. Свет мигнул раз, другой — и погас. Гудение двигателей… исчезло. Пустота. Давящая, неправильная. Итан резко обернулся — всё ещё с тем же больным, полуоткрытым взглядом, но сейчас в нём была только тревога. — Чёрт… — прошептал он. — Это нехорошо. Стены дрожали, где-то по коридору прошёл глухой удар. Я почувствовала, как внутри всё переворачивается — то, что только что было разговором из прошлого, разлетелось в пыль. — Ты иди, — сказал Итан, уже проверяя свой нож. Голос стал резким, чётким. — Найди генерала. И… будь осторожна. Я кивнула, но он поймал меня за плечо на секунду — коротко, жёстко, почти отцовски. — Астрид. Не геройствуй. — Без шансов, — выдохнула я и рванула по коридору. Мы вышли и разошлись в разные стороны. Я пронеслась мимо кают и свернула в сторону спортзала. Воздух стал сырее, холоднее. Туман ударил в лицо сразу — низкий, плотный, стелющийся по полу, словно кто-то впустил мороз внутрь корабля. Дверь спортзала была распахнута настежь. Сердце заколотилось быстрее, чем шаги. — ЛЭЙН! — крик сорвался резче, чем я рассчитывала. Мой голос утонул в металлическом гуле, и на секунду мне показалось, что он растворился — будто весь корабль его проглотил. — Астрид?! — знакомый голос выстрелил из глубины зала. И прежде чем я успела сделать ещё шаг, Лэйн уже бежала ко мне. Бледная и встревоженная. Я выдохнула так, будто этот воздух держала внутри вечность. Она врезалась в меня почти плечом, и её руки сразу легли мне на плечи. — Ты где была?! — её голос дрогнул, хотя она пыталась удерживать контроль. — Что происходит? Что… Но я не слышала последние слова. Мир под ногами снова качнулся. Потолок чуть скрипнул, как будто его давануло давлением воды сверху. Туман поднимался по полу, и я увидела воображением — как трескается корпус… как вода хлещет внутрь… как мы падаем вниз, туда, в глубину, в темноту, куда никогда нельзя. Грудь сжало так резко, что я сделала шаг назад. Воздух стал вязким. — Корабль… — выдавила я. — Он… он тонет? Лэйн сразу сильнее сжала мои плечи, почти встряхнула. — Нет, Астрид, слышишь? Нет. Мы не знаем, что происходит. Это может быть аномалия, сбой, что угодно. Она тянула меня чуть ближе, как будто могла закрыть собой и корабль, и океан, и ту бездну, что всегда жила у меня под кожей. Туман лизнул нам голени. Металл под ногами вибрировал в неритмичных толчках — слишком хаотичных, слишком неправильных. Мой пульс сорвался в бешеный темп. — Лэйн… если мы упадём под воду… — я не закончила. Горло будто перехватило. — Эй. Посмотри на меня. — Она ладонью коснулась моей щеки, быстро, как будто сама боялась, но всё равно делала. — Смотри только на меня. Мы не падаем. И ты не одна. Я вскинула взгляд. Мы сделали несколько шагов и вошли в спортзал. Там стояли Дмитрий, Грег и Ноа. — Что происходит? — спросила я, чувствуя, как голос снова скачет. — Откуда этот туман? — Это не просто туман, — ответил Грег. — Это аномалия. После апокалипсиса и катаклизмов в некоторых местах природа ведёт себя странно. — Ведет себя странно? — я непроизвольно шагнула ближе к Лэйн. — Расслабься, — быстро сказал Грег, но мягко. — Это не значит, что мы тонем. — Я не взял рацию. У кого-нибудь она с собой? — Спросил генерал. Грег сразу подал. Зажав кнопку, Дмитрий приготовился говорить, как вдруг из рации донеслись неприятные трещащие звуки. Шипение сопровождалось прерывистым и едва различным шепотом. "Мы платформа R-1? при-ем, помогите-е-е..." Рация захрипела, помехи усилились. Заевшее сообщение повторялось беспрерывно. Даже отключение кнопки не заставило утихнуть. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Это сигнал бедствия? — Дрожащим голосом спросила я. Сигнал бедствия — а корабль трясёт так, будто его выдёргивают из воды. Или может я преувеличиваю... — С нефтяной платформы. Ее что, вынесло в море? Это бред. — Сказал Ноа. — Если это нефтяная платформа, то сколько на ней просидели люди, зовущие на помощь? Все три года? — Спросил Грег. Лэйн крепче прижалась ко мне, будто почувствовала, что я снова напряглась. Ноа взглядом обвел спортзал и продолжил: — Может людей там нет, но сигнал все еще идет? Дмитрий тяжело посмотрел на меня, заметив мое тревожное состояние, и тихо ответил на слова Ноа. — Лучше и не знать. Послышались голоса, и в зал вошел Каин, ведя за собой неразрывной цепочкой остальную часть отряда. Каин остановился первым. Его взгляд скользнул по залу, оценивая обстановку, но задержался не на Дмитрии, не на тумане — на нас. На том, как Лэйн держала меня за плечи, а я — всё ещё в полушаге от паники — опиралась на неё, пытаясь дышать ровно. Его брови чуть дрогнули — едва заметно. Не удивление… скорее подтверждения. Остальные поспешно вошли следом, туман расстилался вокруг их ног. Ян был среди последних, но взглядом он нашёл меня сразу — как будто всё время следил, где я. Он подошёл на расстояние вытянутой руки, явно собираясь сказать что-то, но остановился, увидев, как Лэйн всё ещё держит меня. Каин встал по правую сторону от Лэйн. — Вы в порядке? — тихо спросил Каин. — Всё нормально, — ответила за нас Лэйн, но не убрала руки. — Просто… Немного тревожно. Я фыркнула, будто собиралась возразить, но не смогла. Каин видел это. И коротко кивнул ей, принимая её объяснение — и принимая меня в том состоянии, в котором я была. Меня снова качнуло изнутри — не корабль, а собственная паника. Я пыталась удержать дыхание ровным, но туман, гул в ушах и мысли о глубине под нами давили сильнее, чем хотелось бы. И тут на моё плечо легла чья-то тёплая ладонь. — Эй, — протянул Лестер тем своим тоном, в котором всегда было больше света, чем здравого смысла. — Напомни мне, почему мы не остались в Оксфорде? Или хотя бы в любом месте, где нет тумана, кораблей и угроз утонуть? Я выдохнула — слишком резко, почти судорожно, но всё равно со смешком, который прорывается только у тех, кто на грани. — Чёрт… — выдохнула я, накрывая его руку своей. — Хороший вопрос. — Ясно, — Лестер ободряюще сжал моё плечо. — В следующий раз голосуем. Демократично. Я — против кораблей. У меня снова сорвался тихий нервный смех, и на мгновение напряжение внутри отпустило. Лэйн тоже чуть-чуть расслабилась рядом, будто Лестеру удалось стабилизировать нас обеих одной репликой. Дверь спортзала снова распахнулась. Вошли двое: машинист и знакомый врач из поезда. За ними шагнул Пилеон. Я сразу выпрямилась. — Где остальной экипаж? — бросила я. — И… где Итан? Пилеон сделал шаг вперёд, он говорил спокойно, но напряжение чувствовалось в каждом слове: — Мы не смогли их найти, туман слишком густой. Мы перебирались чуть ли не на ощупь. Кира, стоявшая чуть позади, резко кивнула: — Да. И ещё… вы слышали этот сигнал о помощи? Он включился сразу на всех рациях. Резко. И не замолкает ни на секунду. Ноа кивнул. Каин шагнул ближе, будто пытаясь удерживать дисциплину одной своей позой. Его голос был низким и устойчивым: — Капитан решил сменить курс и свернул к месту, где должна дрейфовать нефтяная платформа. — Что?! Генерал выругался. Выдухнув, он вновь зажал кнопку рации в надежде, что сигнал не будет перекрывать связь, но ничего не вышло. И всё равно только одно и то же: монотонный, механический вой, перебивающий все каналы. В чувствах отбросив прибор, Дмитрий зажмурился и раздраженно выдохнул. — Мы даже не знаем, что в тумане! Вдруг плывем в огромную воронку! Ну можно же хоть иногда включать мозги?! — Дмитрий, что будем делать? Дмитрий излагал план действий, но я не слушал его. Я услышала слова — но они прошли мимо. Как будто кто-то выкрутил громкость мира на минимум, оставив лишь одну мысль, гулкую, навязчивую, почти болезненную: Итан там. Один. В этом тумане. Где связь срывает. Где не видно ни шаг вперёд. Где корабль дрожит так, будто под нами пустота. Сердцебиение ускорялось, переходя из быстрого в слишком быстрое. Плечи будто охватила холодная дрожь — не от холода, а от чистого, голого страха. Лэйн снова коснулась моей руки. Я даже не заметила, когда она приблизилась. Я моргнула — и только тогда поняла, что смотрю в пустоту, не на людей, не на зал. Я резко выдохнула, но воздух всё равно застрял в груди. Он должен быть жив. Он… он не может исчезнуть так. Не он. Но тревога уже стягивала меня изнутри ледяным узлом, и я почти не слышала, что Дмитрий продолжает говорить дальше. — Эй… ребята… смотрите, — голос Лестера прозвучал тише обычного, будто он сам не верил своим глазам. Я подняла голову туда, куда он указывал. Сквозь туман, как через мутное стекло, проступал силуэт платформы — массивной, тёмной, словно застывшей посреди смертельно тихой воды. — Она выглядит… целой, — осторожно сказала Анна, щурясь. — По крайней мере, внешне. — Подождите, — Кира наклонилась вперёд, её голос дрогнул. — А почему… горизонт… двигается? Я тоже вгляделась. И только тогда поняла... Это не горизонт поднимается. Это что-то поднимается над ним. — О нет… — выдохнул Грег, шагнув назад. — Это не горизонт… — Это волна! — тревожно сказал Ноа. Мгновение. И огромная волна накрыла судно. Сперва удар был как толчок — резкий, выбивающий воздух. Потом второй, сильнее. А затем волна ударила в корабль полностью, раздирая равновесие на куски. Корабль взвыл, накренился, и пол ушёл у меня из-под ног. Мы пытались удержаться друг за друга — но воды было слишком много. Она ворвалась в дверной проём, перевернула всех, как игрушки. Поток сбил меня, ударил в бок, вывернул руки, мир стал белым, серым, звенящим. Я почувствовала, как пальцы Лэйн выскальзывают из моих. На долю секунды я удержала её запястье. Но волна была сильнее. — НЕЕЕТ! — мой собственный голос утонул в реве воды. Меня швырнуло в стену, потом в скамью, потом вниз — и я уже не понимала, где пол, где потолок, где воздух, где крики. Всё захлестнуло гулом, болью и холодом. Последнее, что я увидела — мелькнувшее в тумане лицо Лэйн, уносимое вглубь зала, прочь от меня. И темнота обрушилась, как ещё одна волна.