Под дулом пистолета

В маленьком городке Шмерцен, недалеко от Ганновера, Твик рос самым обычным пареньком. Его родители промышляли кофейным делом в скромной забегаловке "Бруйдер Твик". Зарабатывали они немного - спрос на кофе почти пропал, - но раз в месяц на поход в театр денег хватало. А потом началась война. Твик не понимал, почему она так необходима. Он читал статьи в газетах, слушал речевки по радио, но все эти громкие слова о "превосходстве" и "великом Рейхе" казались ему чем-то далеким, почти абстрактным. Он не хотел воевать, и смысла во всей этой жестокой понажовщине не видел. Он пугался громких звуков, трусливо вздрагивал, когда в кафейне захлопывалась дверь. Он жалел даже зашуганных от страха крыс в погребе, не осмеливаясь зарубить их лопатой. Ловил каждую и отпускал на волю. По утрам он просыпался от тягучего и горького аромата кофе, пронизывавшего стены их маленькой квартиры над кофейней. Отец уже трудился у огромной медной кофеварки, мать нарезала штрудель для первых гостей. Твик спускался вниз и здоровался с постояльцами - старым почтальоном Гербертом, сонным аптекарем Хейки, парой студентов, приходивших почесть новую газету за чашечкой эрзац-кофе. Пока что война была лишь фоном. О ней напоминали лишь плакаты на каменных стенах: "Фронт требует твоей помощи!". О ней говорили по радио, бодрым дикторским голосом объявляя о новых успехах. Об этом шептались по вечерам за столами, когда официально опубликованные сводки уже не казались такими радужными. Он никогда не думал об этом и ни разу не представлял себя лежащим в окопе с вентовкой в руках. Родители часто твердили о его "особенностях". Каждый называл его странным и дерганым, даже та единственная девушка, что проявила к Твику романтический интерес, бросила его со словами " Spinner! ". - "Ты просто... другой, майсхен" - вздыхала мать, поглаживая его по волосам, когда он забивался в угол после неожиданного гудка автомобиля за окном. - "Ты должен быть жестче, сынок" - сердито ворчал отец, замечая, как Твик вздрагивает под скрипящие звуки дверцы кофеварки. И вот однажды утром в дверь кофейни вошел человек в форме. - Ричард Твик? - Он сверился с бумагой, которую крепко сжимал своей огромной рукой. Твик почувствовал, как похолодели его пальцы, высунувшись из дверного проема между кухней и залом. - Да, сэр... - Отец насторожился. - Явиться на призывной пункт. Завтра, в восемь утра. - Мужчина удалился. Дверь закрылась. В кофейне повисла гробовая тишина. Мать, стоявшая все это время за Твиком, вдруг крепко обняла его со спины, словно боялась, что он тут же исчезнет. Отец молча налил ему кофе, настоящий, а не эрзац, это были последние зерна из бережно хранимой банки, которую он оставил с тех пор, как они с матерью переехали в Германию. - Выпей, сынок. -

***

Поезд увозил его на восток. В вагоне стояла духота, пахло потом, кожей и чем-то металлическим. Рядом с ним сидели такие же, как он, растерянные, испуганные, но старающиеся не подавать виду, юноши. Кто-то шутил, кто-то молча покуривал, кто-то писал письмо на родину. Твик сжал в руке кулон - подарок матери, маленькую серебряную птичку. Кредо семьи... - Швайне! - Командирский тон вырвал его из раздумий. Перед ним стояла унтер-офицер с серьезным лицом и пристально смотрела в его руки. - Серебро на пункте сдается. Неужели желаете быть убитым за эту жалкую курицу? - Твик почувствовал, как его пальцы тревожно сжались вокруг кулона. Серебряная птица, семейный талисман, подаренный ему матерью со словами - "Да принесет она тебя домой" - вдруг начала жечь его ладонь. — Это... — голос предательски дрогнул. — Это подарок, мэм... - Офицер одним движением выхватил из его рук кулон. - На фронте вам понадобится сталь, а не сентименты. - В вагоне раздался хохот, нервный, приглушенный. Твик опустил голову, чувствуя, как по щекам разливается жар стыда.

***

Твик лежал на верхней полке, глупо хлопая глазами и поглядывая в запотевшее окно купэ. Поезд стучал колесами, отбивая тревожный ритм, словно отсчитывал последние часы мирной жизни. Сон не шел. В воздухе раздавался лишь скрип полок, когда кто-то ворочался, не в силах найти удобное положение, и хриплый кашель из дальнего конца состава. Твик прикрыл глаза, но перед ними тут же возник образ беззвучно плачущей матери, которая только вчера вечером обрезала его волосы руками, ошпаренными кофеваркой. Такие неухоженные и растрепанные. А потом она дрожащими губами улыбнулась. - Теперь то ты хотя бы не будешь выдирать эти златые космы... - За окном плыли тени - то ли деревьев, то ли призраков. Луна бросала мертвенный свет на лица спящих, делая их похожими на маски. Точно такие же, как те, что Твик видел в театре. Кто-то с нижней полки зашевелился. - Ты спишь? - - Нет. - прошептал Твик, выглянув с койки. - Я Клайд. - Парень со встрепанными каштановыми волосами, которые прилипли ко лбу от пота, хитро прищурился и улыбнулся. - Твик. - Он неловко улыбнулся в ответ. - Не переживай из-за кулона, Твик. Позже нам все вернут... После всего... - Его голос прервался, и тон постепенно утратил прежнюю дружелюбность. Но через секунду он снова приободрился. - Я достану его тебе, если выпадет случай. - Твик слегка приподнялся на локте, внимательно разглядывая своего нового знакомого. Лунный свет подчеркивал крупные скулы Клайда и глубокие тени под его глазами. Его улыбка казалась слишком широкой для этого вагона, слишком живой среди мрака. Вдруг поезд резко остановился, заставив всех вздрогнуть. Где-то впереди раздался грохот, за которым последовали возгласы. Глаза Клайда напряглись, как у животного, почуявшего опасность. Из коридора уже доносились грубые речи и тяжелые шаги. Твик почувствовал, что его сердце начинает колотиться, а в ушах зазвенело. - Клайд Донован, Яспер Фельд, Леон Кернер... Твик Твик? - Высокий парень заглянул к ним в койку. Да, это был именно парень, на вид слишком молодой, но одет он был точно так же, как унтер-офицер, лишившая Твика кулона сегодня утром. Темные грозные густые брови под такими же темными волосами. А его лицо выглядело так, словно было вырезано из модных газетных журналов, которые иногда почитывала мать, прислонившись к барной стойке их кофейни. Взгляд Твика застыл на миг, пока его не разбудил громкий возглас "Есть, господин Фельдфебель!", прозвучавший от его товарищей по купэ. Парень в офицерской форме медленно провел пальцем по списку, затем взглянул на Твика. Его глаза были холодны, как февральский лед на Шпрее. - Твик... Твик? - протянул он, словно пробуя имя на вкус. - Это что, шутка? - Твик... Твик? - Теперь он проговорил это с утрированной медлительностью, будто тщательно прожевывая каждый звук. - Это цирковая кличка? Или твой отец просто заикнулся, когда выбирал тебе имя? - - Я... это... фамилия, Фельдфебель... - Он всеми силами попытался придать голосу уверенность, но губы предательски дрогнули, и в итоге все его слова прозвучали невнятно и глупо На мгновение Фельдфебель замер, его брови медленно взметнулись вверх. В вагоне стало так тихо, что было слышно, как с оконных стекол капает вода. — Фамилия? — он произнёс это с преувеличенной вежливостью, будто обращался к генералу. — Ах да, конечно. Твик-Шмидт. Знаменитая аристократическая династия. - Его сапог стукнулся о пол вагона, когда он сделал шаг вперед. От этого Твик покачнулся, и его ноги затряслись от страха. Он вцепился руками в свою потрепанную рубашку, сузившимися зрачками отслеживая каждое движение офицера. — Давай-ка проверим... - Офицер резко схватил Твика за подбородок, вдавливая его голову в плечи. Холодные пальцы впились в его челюсть, перекрывая прожилки вен. - Губы дрожат. Глаза бегают. Руки... - он взглянул на ладони Твика, сжимавшие край рубашки, - ...как у девицы на первом балу. - Кто-то позади них подавил смешок. Фельдфебель вдруг отпустил его, отряхнув ладонь о офицерскую форму, как будто дотронулся до чего-то липкого. - 4913 - бросил он, швыряя бирку Твику на грудь. - Запомни, на войне нет имен. Только номера. А твой... - Он выдержал паузу, оглядывая его с ног до головы. - ...вероятно, скоро вычеркнут. - Когда шаги старшего затихли в коридоре, Твик остался стоять на месте, сжимая в дрожащих руках бирку с номером. Металлическая пластина впивалась в его ладонь, оставляя на коже красные следы. Вдруг рядом на койку примостился Клайд, его карие глаза блеснули озорным огоньком. - Ну, Твик-Шмидт, - отшутился он, взмахнув рукой в нарочито карикатурной манере. - или мне теперь обращаться к тебе как к Господину? - Его губы дрогнули в сдержанном смешке. - Может, ты влюбился в нашего строгого Фельдфебеля? Так пристально на него смотрел, будто перед тобой не офицер, а последняя бутылка рома! - Твик покраснел до кончиков ушей. - Я... это не... - он отчаянно пытался подобрать слова, ощущая, как тепло разливается по щекам. - Я вижу, ты не из тех, кто рвется в бой. - Его голос сделался тише, почти ласковым. - Держись рядом со мной, аристократ. Он слегка хлопнул Твика по плечу, заставив того вздрогнуть от испуга. Клайд вернулся на свою полку. А Твик остался стоять на месте, по-прежнему ощущая жжение пальцев офицера на своем подбородке.

***

Концлагерь встретил Твика запахом гари и солярки. Он замер над ямой, самозарядная винтовка звенела в его дрожащих руках. Перед ним, сгорбившись на коленях, сидел исхудалый парень в рваных лохмотьях. В его огромных глазах Твик без труда различил глубокое отчаяние. Он не плакал, не бился в истерике, а молча уставился на юношу. На выбритой наголо макушке виднелись лишь редкие волоски рыжеватого оттенка. Твик почувствовал, как ствол винтовки скользнул по его вспотевшим ладоням. Перед ним стоял всего лишь парнишка, возможно, ровесник. Его рыжие ресницы были слипшимися от грязи, но глаза... Они были такими же, как у Твика в зеркале по утрам, - испуганными, правда, уставшими от страха. При виде этого душераздирающего кадра тело Твика невольно задрожало, глаза потекли, а из-зо рта начали сыпаться непонятные звуки. - Глупый швайне. - Прошипел офицер, склонив свои гнусные губы к Твику. - Утихомирь свой тик и целься этому еврею прямо в пах. - Твик уловил горячее дыхание офицера, обжигающее ухо. Пальцы судорожно сжимали винтовку, но руки тряслись так, что ствол выписывал в воздухе неровные круги. Рыжеволосый парень поднял голову. В его глазах не было ненависти - только усталая покорность и какое-то понимание. Он медленно развел колени, принимая унизительную позу. Палец на спусковом крючке дрогнул, и Твик крепко сжал дрожащие ресницы. - Слабая тварь... - Выстрел раздался внезапно, но это был не Твик. Офицер выхватил у него оружие и сделал всё сам. Выстрел еще звенел в ушах, когда Твик с трудом открыл глаза. Рыжий лежал на краю ямы, его рука была протянута, как будто он хотел что-то сказать в последний момент, ли прикоснуться. Кровь растекалась по грязи, такая густая, почти черная, как кофе... Твик упал на колени – его вырвало.

***

Ночью Твик скреб ногтями стену барака, оставляя кровавые полосы на прогнивших досках. Казалось, он напряженно всматривался в пустоту, в глазах не отрожался даже лунный свет. Клайд молча наблюдал за происходящим, запрокинув руки за головой на кровати. Они лежали в темноте, окруженные такими же солдатами, крепко спавшими и изредка похрапывавшими. Он не предлагал помощи. Он не просил прекратить. Он просто ждал, когда Твик либо окончательно сломается, либо найдет в себе что-то, за что можно держаться. Клайд перевернулся на бок и вытащил из-под матраса скомканный пакетик. - Эй, брось. - прошептал он, протягивая Твику грязную упаковку. - Выпей. Забудешь как минимум до утра. - Твик уставился на белый порошок, затем недоверчиво и рассерженно посмотрел на Клайда. - Что это? - - Перветин. - Клайд усмехнулся. - Чудо‐средство. -