Запретные земли

Тьма. Густая, вязкая, давящая на веки. Или глаза открыты? Непонятно. Тело – сплошная пульсирующая боль, каждый нерв кричит, каждый мускул ноет. Ощущение, будто меня переехал паровой каток, перемолол кости в муку. В голове – вакуум, зияющая пустота. Ни единой мысли, ни единого воспоминания. Кто я? Где я? Что со мной случилось? Паника, острая, колючая, начинает раздирать изнутри. Горло сжимается в тисках нестерпимой жажды. Пересохло, словно по нему прошел караван верблюдов. Пить… хоть каплю… Пытаюсь пошевелиться, перевернуться хоть на миллиметр, избавиться от этой каменной неподвижности. Ноль. Тело не слушается. Словно я – не я, а кукла, выброшенная на свалку после чьей-то жестокой игры. Мычу от бессилия и страха. Что происходит? За что? Внезапно – ослепляющая вспышка. Резкая, болезненная. Мир взрывается белым светом. Инстинктивно жмурюсь, сдавленно мычу, пытаясь защититься от этой невыносимой яркости. – Очнулся? – голос, словно из далека, разрезает тишину. Чужой, незнакомый. Друг или враг? Спаситель или мучитель? Не знаю. Не могу понять. Страх сжимает сердце ледяной рукой. Пить… просто пить… – Сейчас. Удаляющиеся шаги. Тишина. Напряжение немного отпускает, но ледяные пальцы страха всё еще сжимают горло. Что будет сейчас? Кто этот человек? Почему я здесь? Вопросы роятся в голове, как потревоженные осы, жалят, не давая покоя. Пытаюсь вспомнить хоть что-то, цепляюсь за обрывки небытия, но в голове – пусто, как в выжженной пустыне. Кто я? Имя, возраст, лицо родителей – всё стерто, словно ластиком. Паника накатывает новой волной, хочется кричать. Зрение постепенно проясняется, туман рассеивается. Вижу склонившегося надо мной темноволосого парня. В его руках – кружка с водой. Блаженная влага! Пытаюсь поднять руку, но безуспешно. Брюнет, заметив мои тщетные попытки, поддерживает мою голову и подносит кружку к губам. Жадно пью, чувствуя, как живительная прохлада разливается по пересохшему горлу. – Кто ты? – мой голос хриплый, слабый, словно шелест опавших листьев. Слышит ли он меня вообще? Звук собственного голоса кажется чужим. Если он скажет, что тут безопасно, ему само собой не поверю. Конечно, попробуйте поверить человеку, в чьём доме ты еле живой находился.. А сколько? Ладно, не важно пока. Доверять незнакомцу? Нет. Невозможно. Чужой человек, чужой дом… Нелепо и опасно. – Я Моти, – его голос спокойный, ровный. – ты не бойся меня, я вреда не причиню. – Хочется засмеяться. Этот нелепый призыв… Он замечает мое недоверие. – Тебя видимо похитили те полукровки и вы попали в аварию. Я мимо проезжал, решил помочь. И что? Из-за того, что он меня спас, я должен ему поверить? Кто знает, может он заодно с моими "похителями"? Полукровки? Что за бред? Какие полукровки? Если это похищение, то зачем? Что я им сделал? – Полукровки? Почему ты решил, что они меня похитили? Может, это мои родители. Моти смотрит на меня, как на идиота. А потом смеется. Что я такого сказал? – Нет, я конечно многое видел, но чтоб полукровки и чистокровки были родственниками... Уж убейте. Это невозможно, ты сам это знаешь, – сквозь смех говорит он. – Тебя, кстати, как зовут? Где живешь? Семья, наверное, переживает. Отвезу тебя домой. Вопрос, который мучает меня с момента пробуждения. Поджимаю губы. – Я не знаю. – А сколько лет, помнишь? – в его глазах – смесь удивления и чего-то вроде сочувствия. Качаю головой. – Проблемка. Ладно, скоро по всем новостям будут трещать о том, что какой-то чистокровка пропал. Так и поймем кто ты. А пока что отдыхай. Повреждений как сильных у тебя нет. Несколько синяков, небольшая рана от ножа на животе и, видимо, сотрясение. Думаю, в ближайшее время воспоминания вернутся. Через несколько часов сможешь уже активничать. Он выносит свой вердикт и уходит, оставляя меня один на один с хаосом вопросов. Чистокровки? Полукровки? Что это значит? Где я? Где мой дом? Как далеко отсюда? Тревога, словно ядовитый плющ, оплетает меня своими колючими лианами. Через часа полтора с трудом, превозмогая боль, сажусь. Тело ноет, мышцы затекли, превратились в каменные глыбы. Медленно, осторожно начинаю разминаться: пальцы, кисти, локти, плечи… Каждое движение – укол боли, но нужно разогнать эту скованность, вернуть себе контроль над собственным телом. Делаю все аккуратно, дабы не навредить себе ещё больше. Когда я переходил к разминке колен, комнату входит Моти. Теперь, при естественном освещении, могу разглядеть его получше: мягкие черты лица, длинные темные волосы, глаза… из далека не особо видно, зеленые или карие. Невысокий, одет во всё черное – бесразмернную футболку и спортивные штаны. – Ты это… Извини, – начинает он, отводя взгляд. – Утром я повёл себя резко, если так показалось. Я не хотел. – Кто такие полукровки и чистокровки? – перебиваю его, не обращая внимания на извинения. Нужно понять, в каком мире оказался. – А, да, – Моти садится на диван, на котором я все это время лежал. – Чистокровки – это ты и тебе подобные. Отличить легко: вы все светловолосые. Живете в основном в центре Октавии. Октавия – это страна, где мы находимся. Уровень материи высокий… – Уровень материи? – непонимающе перебиваю его. – Темная материя – неконтролируемый сгусток черного дыма, облако, возникающее на ладони при точной концентрации. Принимает любую форму. В полной силе ей владеют только чистокровные. Полукровки, такие как я, – могут только показать ее. Если у чистокровных уровень может достигать 100%, то у нас… процентов 25-50. Нас тоже легко отличить: мы темные. Есть еще низшие – они вообще не владеют темной материей. И если мы можем попасть в центр, получить работу, то низшие… В основном работают на заводах чаще всего неофициально. – Почему такие установки? Моти пожимает плечами, задумывается. – Во главе сидят чистокровки. Они принимают законы, чтобы нам жилось как можно сложнее. Мы для них… отбросы, мусор. Чистокровки нас ненавидят, как и мы их. Смотрят свысока, не считают за людей. Так что совет: не выходи пока из дома. Ты находишься на зепретной территории, где таких как вы могут легко убить. – Я тоже ненавидел полукровок и низших? – слова Моти ледяной глыбой падают на сердце. Если это так… зачем он меня спас? Зачем помог чистокровке? Прошел бы мимо – и меня бы не стало. На одного ненавидящего меньше. Всего то. Моти смотрел на меня внимательно, изучая, может что-то вспоминая. Когда ответа не последовало я задал другой вопрос: – Ты тоже ненавидишь чистокровный? Зачем вообще мне помог? – Я тебя не знаю, поэтому не могу ответить на твой первый вопрос. Отвечая на второй: я на нейтральном мнении. Я недолюбливаю чистокровок, не доверяю им, побаиваюсь, если честно. Но в тоже время у меня есть друг, который помог мне подняться с колен. И он чистокровный, – Моти снова пожимает плечами. В его голосе – какая-то странная смесь сочувствия и… чего-то еще. Непонятного. Тревожного. Кто кого ещё боится. После несколько-секундной тишины он спросил: – Пойдем завтракать? Я кивнул. Если честно, я очень голодный. На стене в комнате были часы. Я проснулся в полчетвертого. Почему Моти не спал в то время, для меня было загадкой. Сейчас же время было почти полседьмого утра. Мы вышли в коридор, сделав пару шагов, завернули на кухню. Дом, по-видимому, у Моти не большой. Как я успел заметить: две комнаты, гостиная, совмещенная с кухней, и санузел. В гостиной-кухне находился диванчик, стол, ну и сама кухня. Серые стены. Моти сказал сесть на диван, я так и сделал. — Пробовал бутерброд с беконом и сыром? — спросил он, явно ожидая восторга. Я уже хотел сказать, что не помню, но Моти сам догадался, судя по звуку, который он издал. — А, точно. Ты должен это попробовать! Сочетание бесподобно! После этих слов он поставил на стол, что стоял рядом со мной, бутерброд и сок. Потом поставил ещё порцию для себя. Я попробовал, и тут же почувствовал некое облегчение. Все тело тут же расслабилось. — Это… восхитительно! — не сдержался я. — Не уверен, но это лучшее, что я ел в жизни! Честно, я хотел говорить и говорить про то, насколько прекрасен этот бутерброд, но есть-то хотелось, поэтому я замолчал и продолжил лакомиться. У Моти вырвался смешок. — Рад, что тебе понравилось! Я обожал это сочетание сколько себя помню. Другие ребята смотрели на мои бутерброды, как на что-то ужасное. Я ещё не встречал людей, которым это бы понравилось. — Почему? — спросил я, с набитым ртом. На мой вопрос парень лишь пожал плечами. Мы продолжили завтракать молча, пока я раздумывал о странных фразах, которые он произносил. — Ты вроде сказал, что во главе сидят чистокровки. Кто они? — не выдержал я, пытаясь понять, с чем имею дело. — Старейшины, — Моти ответил так, будто сказал, что люди ходят на ногах, а не на руках. — Они правят: создают законы, следят за страной, за соблюдением правил и указаний. Делают все, чтобы чистокровкам жилось как можно лучше. А мусор, такие как я и остальные, выживают, умирают через день после рождения или из-за инфекции. Нам в больницы не попасть, слишком дорого. Да и если есть деньги, не всех лечат. Мы не учимся, максимум, школа. Главные не хотят, чтобы мы были " умными". — Почему вообще во главе какие-то старейшины? Почему имеют права принижать других, решать их жизни? — меня вывело его заявление из себя, и голос мой стал выше. — Страна же — империя, где императоры!? Я почувствовал, как эмоции закипают во мне. Возмущение билось в груди. От чего же? Если Моти так спокойно об этот говорит, скорее всего он принял эти условия и, вероятнее, они уже давно. Не дожидаясь ответа, я выпалил новые вопросы: — Какие старейшины? Какого хрена они вообще занимаются правительством!? Кто их допустил до правления? Где вообще император? Почему он этим не занимается? Почему он закрывает глаза на то, какие законы выпускают в свет эти старейшины? Чем он таким важным занимается, раз сбросил свои обязанности каким-то старейшинам? Если император такой безответственный, чего мелочиться — пусть полиция страной занимается! Моти, не ожидавший такой реакции, едва не поперхнулся своим соком. Он внимательно посмотрел на меня, в его глазах промелькнуло нечто — удивление, может быть? — и, немного недоумевая, он произнес: — Слушай, — начал он осторожно, ставя кружку на стол, — я понимаю, что это звучит ужасно, но ты не знаешь всей ситуации. Император скончался 16 лет назад. Всю его семью убили полукровки и низшие. Не пожалели даже младенцев. За это нас ненавидят. Приближенные к императоры заняли пристол. Они уже давно держат власть в своих руках. — Но это бред! Почему убили они, а страдают невинные? Как можно терпеть такое? — не унимался я, пересев корпусом к Моти, скрестил ноги, а руки сложил у груди. — Люди должны иметь выбор! Независимо от статуса! Почему полукровки и низшие не борются за свои права? Почему всё оставляют на произвол судьбы? Все смирились с данной установкой и никто не предпринимал попыток пойти главе на перекор? Устроит бунт? Моти вздохнул, как будто ждал, что подобный вопрос когда-то прозвучит. — Понимаешь, - начал он тихо, – Чистокровки подавляют любое восстание. У них есть ресурсы, сила. Мы можем только ждать, когда что-то изменится. Но большинство просто смирилось, как ты и сказал, ведь бороться тяжелее, чем выжить. Старшие наши тоже ненавидят тех полукровок и низших. Так как они ухудшили жизни своим детям. Некоторые рассказывали: до кончины император пытался улучшить условия жизни нижних статусов. Дать нам права. Его уважали. Но кого-то это все же не устраивало и они решились убить императора. Но потом их самих убили и тех, кто как-то причастен. Не стоит лезть туда. Я почувствовал, как во мне закрадывается сомнение. Может, он прав? Может, в этом мире действительно нет места для борьбы? Но внутренний голос шептал мне, что это не может быть правдой. Нет. Я не готов смириться. — Но почему ты не борешься? Почему не ищешь союзников? Я по глазам вижу, что ты не смирился. — продолжал я уже менее активниее. Моти наклонил голову, его черты лица потемнели от грусти. — Мы не можем себе этого позволить. Каждое действие может стоить нам жизни. Я не борюсь, потому что безопасность для меня важнее. Безопасность меня и моих близких – произнес он, как будто это было само собой разумеющимся. Собеседник выглядел так, будто уже много раз обсуждал эту тему, но во мне все еще зрела злоба. — Знаешь, может быть, ты прав, — произнес я ровным тоном, уставившись в пустоту. — Но я не собираюсь мириться с таким положением дел. Моти внимательно поднял на меня глаза. Несколько секунд он молчал. — Я вижу, что ты стойкий. Это хорошо. Но будь осторожен. Этот мир жесток. Особенно для тебя в наших местах. Не распростроняйся о подобных мыслях. Тут тебя запросто могут убить. Я замолчал, взвешивая его слова. Наш разговор натолкнул меня на мысль: может, этот разговор станет первым шагом к поискам ответов, к борьбе за справедливость — для тех, кого оставили в тени старейшины. Пока я рассуждал слова полукровки, Моти пришел в себя видимо, потому что следующие сказанные слова - более бодрые: – Ладно, я пошел на работу. Босс вызывал. Никому дверь не отрывай, еда в холодильнике, можешь найти в доме чем развлечься. Он хлопнул себя по бедрам и поднялся. А через какое-то время - вышел из дома.