In the Quiet Moments

             Солнечный свет пробивался сквозь листву и лениво ложился на плечи. В воздухе стоял тёплый, сладковатый запах лета. — Ты мне тоже нравишься, — тихо раздалось рядом. Он наклонился ближе. Почувствовал дыхание Рэки — лёгкое, касающееся щёк. И через секунду их губы встретились: нежно, неловко, всего на мгновение. Внутри всё сжалось, сердце забилось быстрее. Ланга медленно открыл глаза — и всё смазалось. Лес исчез, солнце стало другим. Вместо травы — мягкое одеяло, вместо веток — потолок. Кян спал на соседнем футоне, уткнувшись носом в подушку. Волосы растрепались, тонкими прядями разбежавшись по наволочке. На щеках — лёгкий румянец. Это был сон. Хасэгава едва коснулся губ пальцами. Ощущение прикосновения не исчезало, будто это произошло наяву. Он мягко улыбнулся, не сводя взгляда с парня, и тихо выдохнул. Кажется, день обещает быть хорошим. *** Рэки проснулся на пару часов позже Ланги — когда на телефоне высветилось 12:34. Уснул он сегодня ближе к пяти утра, так что, в целом, это было ещё неплохо. Прихватив стандартный набор: любимую жёлтую толстовку, чёрные шорты и повязку, Кян отправился в ванную привести себя в порядок. И вот за чисткой зубов, когда он окончательно проснулся, — как снег на голову — нахлынуло воспоминание о сегодняшнем сне. Блять. В нём они с Хасэгавой лежали на траве в лесу. Сначала признались друг другу, а потом и вовсе поцеловались. Только после первого же поцелуя всё оборвалось, и дальше снилось уже что-то другое — чего он, конечно, не запомнил. Вот бы и в жизни всё было так просто. А то ведь фиг поймёшь, что у Ланги на уме. Иногда Рэки не был уверен, понимает ли друг сам себя.

***

Парни устроились за столом в гостиной. Хасэгава листал старые журналы на английском, которые приметил ещё вчера в кладовке. Приятно читать что-то на родном языке. А Кян чиркал в скетчбуке всё подряд, просто чтобы занять руки. Ну и, может быть, потом похвастаться перед другом, если вдруг выйдет что-то путное. Вот только в голову не приходило ничего. Все мысли, как назло, возвращались к одному: Как признаться Ланге? И когда? И зачем он пообещал себе: «Сегодня днём точно скажу, даже если снег пойдёт»? А ведь Хасэгаву тоже называют Сноу, как «снег» с английского. Значит, снег уже шёл… Так, стоп. Нет, надо сконцентрироваться. Рэки встряхнул головой, запустил пальцы в копну рыжих волос и уставился на страницу, разрисованную несвязными линиями, геометрическими фигурами, непонятными штрихами и прочей ерундой. Отстойно. — Нашёл что-нибудь интересное? — он поднял взгляд на друга, сидящего рядом, и скучающе опёрся рукой о щёку. Может, хотя бы у Ланги дела обстояли веселее. — Да, смотри, — Хасэгава придвинулся ближе и показал пальцем на строчку в журнале. “Japan invented the first skateboard-like toy called the ‘Take Board’ in the 1950s, made from bamboo!” Рэки прищурился и попытался сам перевести, но быстро сдался. — Нихрена не понимаю. Кроме слова «скейтборд». — Точно, прости, — Ланга улыбнулся. — Здесь сказано, что в 1950-х в Японии придумали первую игрушку, похожую на скейтборд, сделанную из бамбука. — Получается, «Take Board» — это название этой игрушки? — Кян нахмурился, стараясь произнести правильно. — Ты прав, молодец Рэки, — мягко сказал он. — У тебя улучшилось произношение. — Спасибо. Факт, кстати, и правда интересный, — Рэки усмехнулся и захлопнул скетчбук. После короткой паузы Хасэгава снова повернулся к нему: — Как думаешь, перерождение существует? Или… ну там… параллельные вселенные? — Эээ, чувак, ты чего это? — Ну… если да, то, возможно, ты и есть тот человек, что придумал первый скейт. Кян хмыкнул, широко улыбнулся и закинул руку на плечо друга, потрепав того по волосам, окончательно превратив укладку в хаотичное нечто. Ланга поморщился, но не отстранился. — Эх, Ланга, блин… Не думаю, что это работает так. — Но прикольно ведь, согласись? — Конечно! — Рэки! Ланга! — в дверях появился Кацуро. — Идёте обедать? — Конечно, уже идём, — отозвался Рэки. Признаться он так и не решился, но ничего — впереди был ещё целый день.

***

      Обед оказался очень вкусным, и на какое-то время Кяну удалось просто понаслаждаться едой, запахами, мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь шторы, и привычной компанией. Даже мысли о признании как-то растаяли, будто их смыло горячим мисо-супом. За разговором удалось узнать и про тот самый скейт в кладовке. Оказалось, он принадлежал давней подруге детства Каны — та когда-то уехала жить в Италию, а доску оставила на память. Прошли десятилетия, вещь забросили, но догадка Хасэгавы оказалась верной: Кана и правда когда-то каталась. Они ещё немного задержались за столом, пока женщина неспешно собирала со стола тарелки, а Кацуро, с довольным видом, уже доставал из шкафа чай. — После такого обеда без чая никак, — заметил он, разливая ароматный жасмин по чашкам.       Потом все переместились в гостиную, а Кацуро и вовсе притащил старый фотоальбом. Он был потрёпанный, с выцветшей обложкой и уголками, раздавленными временем. Разглядывать его оказалось чистым удовольствием — особенно когда за каждой фотографией стояла целая история. Иногда смешная, иногда трогательная, иногда странная, но всегда очень интересная. На одной из фотографий, молодой мужчина в нелепой шляпе, стоит на фоне Эйфелевой башни. — Софу-сан, тебе эта шляпа очень даже шла, — усмехнулся Ланга. — Ага, особенно когда её потом унесло ветром, — отмахнулся Кацуро. Ещё один снимок — Кана с длинными косами, держащая в руках огромный букет подсолнухов. Снимок тёплый, почти летний на ощупь. — Это в Италии, — пояснила она. — В Тоскане есть очень красивое поле с подсолнухами. Мы тогда там немного заблудились. Так Рэки узнал, что Канесиро в молодости много путешествовали: были и в Европе, и в Штатах, и даже в Канаде. И рассказывали об этом без лишнего пафоса — словно перечисляли список покупок. А ведь это действительно здорово и разнообразно. Может, когда-нибудь Кян и Хасэгава тоже отправятся в кругосветное путешествие? Любимой фотографией для Рэки стала та, где Ланге лет одиннадцать, и он, с горящими глазами, показывает Кане и Кацуро, как правильно кататься на сноуборде. — Выглядишь как настоящий сноуборд-профи, — хмыкнул Кян, наклонившись ближе.  Улыбка у Хасэгавы там солнечная, детская. Он выглядит таким радостным, счастливым и милым, что Кян невольно хотел провести пальцами по фотографии, но вовремя остановился. — Я тогда просто хотел, чтобы Кана не упала, — спокойно, но немного тише пояснил Ланга. Воспоминания о сноуборде всё ещё отдавались лёгкой тоской, хотя он и старался этого не показывать. — И как, получилось? — Рэки перевёл взгляд на женщину. — Нет, — с улыбкой призналась Кана. — Я всё равно упала… и зацепила ещё и Кацуро. Но из Ланги и правда отличный наставник.

      Когда первый альбом закончился, Кацуро принёс ещё один из той же коробки в кладовой. Они с Каной по очереди рассказывали новые истории. Хасэгава в основном просто слушал, изредка кивая или уточняя детали, а вот Кян комментировал активнее, пару раз даже перебивая. В какой-то момент он пообещал в следующий раз привезти общее фото с Лангой, чтобы закрепить его в альбоме. Канесиро идею поддержали с явным удовольствием. Пусть за этот год и не было больших поездок, но дополнить альбом всегда приятно. Часы на стене показали почти пять, когда и второй альбом наконец закрыли. В доме стояла тихая, тёплая атмосфера летнего дня: за окном жужжали насекомые, солнце щедро заливало комнату светом, а от кухни уже доносился лёгкий запах свежих трав — Кацуро перебирал зелень для ужина. Рэки привстал, потянулся, разминая затёкшие ноги. — Слушай, а почему ты раньше не рассказывал, что у тебя такие классные бабушка с дедушкой? — он снова устроился на диване, поджав под себя ноги. — И вообще, что они у тебя есть? — Ну… ты не спрашивал, — спокойно ответил Хасэгава. — Да я… — Кян замахал руками. — Не то чтобы думал что… ну, ты понял. Просто как-то… само не заходило в разговор. Ладно, забей, — он усмехнулся и потер затылок. — Они правда крутые. — Ага, — кивнул Ланга. На секунду Рэки уловил у него в глазах то же отстранённое выражение, что и в начале их знакомства. Оно неприятно кольнуло воспоминанием. — Прости, — тихо сказал он. — Всё нормально. Как ты и сказал, проехали. В этот момент в дверях появился Кацуро, проверяя список в руках. — Ланга, мне для одного блюда не хватает пары ингредиентов. Сбегаешь в магазин? — Конечно, — Хасэгава взял записку. — Я с тобой! — сразу оживился Кян. — Так будет веселее. — И себе чего-нибудь там возьмите, — добавил Канесиро. Через пару минут они уже натягивали кеды у входа. Дверь хлопнула за спиной, и летний воздух мягко ударил в лицо — с запахом солнца и трав. Не то чтобы идти в магазин в принципе было очень весело. Впрочем, Рэки сейчас вообще было не до этого. Мысли снова полезли в голову, цепляясь одна за другую. Блин, полдня уже прошло, а он так и не сказал. А завтра — всё, уезжают. Надо бы до этого… Но как? Ну правда, как ты скажешь такое? Не каждый день признаёшься лучшему другу, что он тебе нравится. Ланга ж точно что-то чувствует. Ну невозможно не заметить. Он же не тупой — просто с людьми у него иногда… ну, так себе. Значит, должно быть проще, да? Ага, проще… Только вот ни черта не проще. Если он догадывается, то чего молчит? Боится спугнуть? Или… да чёрт его знает. У Кяна всё вообще просто: он обнимает, толкает в плечо, влезает в личное пространство — ну так проще, чем подбирать слова. Но он уже ходит по краю: или сделать шаг назад и снова стать просто друзьями, или… плевать, и просто взять да поцеловать. Да, конечно. Как будто он на такое решится прямо сейчас. И дураку ясно что нет. А первый вариант вообще отстой. Значит, остаётся третий — перестать тупить и всё-таки что-то сказать. Он в сотый раз перебирал в голове фразы, когда знакомый голос выдернул его из мыслей. — Рэки, ты что будешь? — А? — Я себе лимонад беру. А ты что хочешь? — пояснил Хасэгава, немного наклонив голову, как будто повторял вопрос ребёнку. — А… — тот моргнул, будто вернувшись с другой планеты. — Ага… эм… — пальцы рефлекторно сжались в кулак. — Тоже лимонад. Тот с клубникой, наверное. — У тебя всё нормально? — Ланга прищурился, в голосе было не просто любопытство, а заметная тень тревоги. — Угу. Прости. Не выспался просто, — натянуто усмехнулся Рэки и почесал затылок, как всегда, когда хочет быстро сменить тему. — Не бери в голову. Хасэгава коротко кивнул, не настаивая. Развернулся к холодильнику с напитками, достал себе мятный, а для Кяна клубничный. Пакет с другими продуктами, что были по списку, уже ждал их на кассе: рис, овощи, соус, немного рыбы — Кацуро явно планировал что-то особенное. Пока они пробивали покупки, Ланга краем глаза снова отметил, как Рэки крутит крышку бутылки, не открывая. Он не дурак и знает друга достаточно, чтобы понять: если тот столько молчит, значит, в голове что-то крутится. По пути домой он то и дело бросал на него короткие взгляды, но каждый раз отворачивался, будто не хотел, чтобы Кян это заметил. Хасэгава вообще не был мастером разговоров, но тишина между ними сейчас была другой — не той, что обычно бывает, когда просто комфортно молчать. Он прокручивал в голове варианты, как спросить, но все казались слишком прямыми. Слова иногда делали всё хуже. А вот скейт — наоборот. Точно. — Может, пойдём покатаем? — почти невзначай, предложил он.  Рэки сразу оживился. — Отличная идея! Ланга мягко улыбнулся. Иногда для ответа не нужны слова — достаточно увидеть, как друг снова выглядит собой. ***       Скейт-парк снова оказался почти пустым. Всё-таки, было несколько людей: девочка лет тринадцати, практиковавшая олли, рядом с ней — её друг примерно того же возраста, который сидел неподалёку и наблюдал. В дальнем углу — мальчик лет девяти, неуверенно прокатывающийся по прямой. В это время дня жара уже спала, но асфальт всё ещё отдавал тепло. Рюкзак с водой ждал их у лавки, а под деревом лениво играли два котика: рыжий и белый. — Ланга, ты серьёзно хочешь ещё раз? — Кян придержал доску ногой, наблюдая, как тот снова заезжает на разгон. — Ты уже сделал этот грёбаный нолли три флип чище, чем в туториалах в интернете. — Ещё не идеально, — коротко ответил Хасэгава, сосредоточенный до кончиков пальцев. Он чётко щёлкнул доской — та подлетела и закрутилась, а Ланга поймал её так ровно, что любой бы сказал: «Лучше быть не может». Но нет. Он прекрасно знал, что может ещё лучше. Хотелось, чтобы приземление было не просто чистым, а гладким, как тот идеальный снег, на котором сноуборд скользит без малейшего усилия. — Скажешь потом, где у тебя кнопка «стоп», — усмехнулся Рэки и запрыгнул на скейт. — Ладно, я тогда ещё пару заходов на хард флип. Получалось у него даже неплохо. Иногда доска закручивалась не так, или приземление выходило кривоватым, но с каждой попыткой трюк выглядел всё лучше. Сердце билось так, что казалось — вот-вот выскочит, и в конце концов он смог поставить просто идеальнейший хард флип. — Ланга, смотри! — радостно выкрикнул Кян, подбежав и схватив друга за плечи. — Я смог наконец-то! — Воу, ты молодец, Рэки, — сказал Хасэгава, мягко улыбнувшись. — А то! — он расплылся в широкой улыбке. — Не только тебе ведь быть таким крутым. Где-то справа раздался резкий звук колёс и чей-то крик. На скорости между парнями пролетел тот же пацан, что тренировался в сторонке, едва не сбив их. — Эй, осторожнее! — Рэки отскочил в сторону. Мелкий не зацепил ничего, но чуть не потерял равновесие. Кинув неловкое «Извините!», он умчался к другой рампе. Ланга посмотрел ему вслед, а потом на Кяна. И они оба почему-то засмеялись — сначала тихо, потом уже в полный голос. — Ладно, — выдохнул Рэки. — Ещё пару попыток и домой. — Да, — Хасэгава кивнул. — Есть охотно. После ещё нескольких попыток они всё таки собрались домой. По дороге говорили мало — усталость после катания была приятной, словно это тепло разливалось по всему телу. Время от времени Рэки ловил себя на том, что просто улыбается, слушая шаги Ланги рядом. Дома их уже ждали с ужином. Который получился просто отменным. Ну, Кацуро и не мог приготовить иначе.

***

      Солнце уже пряталось за линией горизонта, окрашивая небо в жёлтые, розовые и оранжевые тона. Парни, сытые и уставшие, разселись на пороге, выходящем в сад, с банками лимонада, купленными ранее. Они устроились по разные стороны, так что Рэки мог украдкой поглядывать не только на небо, но и на Лангу. Рассматривать прекрасные черты лица, голубые растрёпанные после катания волосы, подрагивающие ресницы, пока тот задумчиво печатал что-то в телефоне. Вроде как, переписывался с матерью. В этом свете он и правда казался каким-то ангелом. Кян вздохнул и отвёл взгляд обратно на небо, ощущая лёгкий жар в щеках. В скейт-парке, во время тренировки, ему удалось переключиться и не думать о всём этом. Ну… о чувствах. Но сейчас, когда он смотрел на Хасэгаву дольше нескольких секунд, они накатывали лавиной. Да блин. Когда они только приехали сюда, Рэки не был уверен, правда ли Ланга ему нравится. Хочет ли он быть с ним не просто как с другом. И готов ли, в случае взаимности, переступить ту самую черту между дружбой и чем-то большим. Но вот сейчас — уже точно да. Эти четыре дня, проведённые в одном доме, деля одну комнату, дали понять это предельно ясно. — Ланга, — Кян окликнул его, крепче сжав банку в руках. — М? — тот оторвал взгляд от телефона и вопросительно посмотрел на друга, чуть склонив голову набок, и в его голосе прозвучало мягкое: — Что такое? Вдох, выдох. Сердце забилось с такой скоростью, будто бежит марафон. И ещё так громко, что Рэки был уверен, Хасэгава тоже его слышит. Была не была. Он втянул в лёгкие ещё один глубокий глоток воздуха, зажмурился и, наконец, заговорил: — Как бы ты отреагировал, если бы я… ну, прям на полном серьёзе, сказал, что ты мне нравишься? — лицо мгновенно залилось краской, до самого кончика ушей, идеально под цвет рыжих волос. — Ну… типа, понимаешь, не как друг. Просто, когда я тогда поцеловал твоё запястье, ты ничего не сказал, и я много думал… — Кян запнулся, перевёл дыхание и неторопливо приоткрыл веки. Аквамариновые глаза напротив смотрели пронзительно, со смесью безграничной нежности и едва уловимого удивления. Ланга даже сам не заметил, в какой момент перестал дышать. Слова застряли где-то в груди, а тишина между ними будто наполнилась теплом. Рэки отвёл взгляд, натянул повязку на глаза и попытался спрятать в коленях, подтянутых к груди, своё и так очевидное смущение. Хасэгава тихо, но уверенно сократил расстояние между ними и ладонями бережно обхватил горячие щеки рыжего, разворачивая лицо к себе. Он осторожно приподнял повязку, и Кян, зажмурившись, всё равно упрямо отказывался смотреть. — Рэки, посмотри на меня, прошу, — голос прозвучал тихо, но так искренне, что спорить было невозможно. Ланга ласково улыбнулся, чувствуя, как его собственное сердце бьётся быстрее, чем при самых горячих заездах на «Крейзи Рок». Щёки вспыхнули ярким румянцем, который из-за бледно-молочной кожи выглядел ещё ярче, чем у Рэки. Кян помедлил, но всё-таки открыл глаза. Сдержать улыбку не было сил, да и не хотелось. Хасэгава потянулся и затянул его в медленный, долгожданный поцелуй. Никто из них целоваться не умел, и получалось неаккуратно, неловко, но очень трепетно. Но не в этом ли, прелесть первого поцелуя?  На губах оставался едва уловимый привкус мятного лимонада, а дыхание смешивалось в одном теплом облаке. Их носы немного соприкасались, мешая, а ресницы непривычно щекотали кожу, вызывая мурашки, пробегающие от шеи до кончиков пальцев. И всё-таки, это в тысячу раз лучше, чем во сне. Потому что по-настоящему. — Ты мне тоже нравишься, Рэки. Они сели друг напротив друга, скрестив ноги. Рэки поддался вперёд, прижимаясь еще ближе, словно если отдалится — Ланга и этот момент исчезнут. Он закинул одну руку на плечо, а второй зарылся в мягкие волосы небесно-голубого цвета, ощущая их прохладную шелковистость. Хасэгава опустил руки на колени, но его пальцы слегка дрожали.  На этот раз поцелуй вышел более уверенным, но не менее трепетным. Мир вокруг будто замер, оставив только тихий стук сердец и лёгкое тепло, разливавшееся по телу. Медленно отстранившись, они неловко уставились друг на друга, глупо и очень счастливо улыбаясь. Кян поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался, и что всё происходящее — словно сон, из которого нельзя просыпаться. Рэки отвёл взгляд первым и немного развернулся, чтобы умостить голову на плече теперь уже своего не-друга. — Так, а мы типа… теперь встречаемся? — в его голосе проскользнула осторожная, но всё же радостная нотка. — А ты хочешь? — Дурак, конечно да, — Кян легонько пнул парня ногой, ощущая, как в груди расправляются крылья, а щеки начинают гореть ещё сильнее. — Ну, значит да, — спокойно ответил Ланга, немного склонив голову в сторону, чтобы она легла на макушку Рэки. Рыжие прядки мягко щекотали кожу. — Честно, это немного странно… но в хорошем смысле, — пробормотал он, прижимаясь щекой к его плечу. — Типа, я всё время представлял, как это будет… и всё равно не угадал. — Понимаю, — тихо усмехнулся Хасэгава. — Но всё оказалось ещё лучше. Кян вскинул на него лучистый взгляд, и тут же снова спрятался, ткнувшись носом в его футболку. Они молча сидели ещё какое-то время, будто боясь спугнуть хрупкое ощущение момента. Лёгкое, почти неслышимое дыхание рядом, далёкие голоса из улицы, шелест листьев, всё это вплеталось в один тёплый, немного сонный вечерний узор. Первым поднялся Рэки, нехотя отлипая от места, и неловко протянул Ланге руку. Тот, немного удивившись, всё же ухватился за его пальцы и поднялся, не задавая лишних вопросов.

***

      Вечер подкрался почти незаметно. Небо за окном сменило тёплую золотистость на глубокий, густой синий. Из открытого окна доносился стрекот цикад. — Давай футоны поближе поставим, — зевая, сказал Кян, со смесью усталости и сонливости во взгляде. — Я уже спать хочу. — Надеюсь, ты не задушишь меня во сне, — в голосе Хасэгавы мелькнула тёплая насмешка. — Не выдумывай, — буркнул он, но, заметив лёгкую улыбку Ланги, всё-таки тоже усмехнулся. — Раньше же не задушил. Они сдвинули маты, и ткань тихо зашуршала по полу. Теперь между ними не оставалось и ладони. — А раньше мы и не встречались, — будто подразнивая, сказал Хасэгава. — Ой, всё, — Рэки беззлобно закатил глаза и отвернулся, хотя уголки губ дрогнули. Он выключил свет, и комната мягко утонула в темноте. Лёжа на спине, он подтянул одеяло до подбородка, чувствуя, как рядом шуршит подушка Ланги. Тот устроился на боку, придвинулся еще ближе и в полутьме нащупал его руку, сплетая пальцы вместе. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. — И тебе, — отозвался Кян, и уже через минуту его дыхание стало ровным и спокойным. Хасэгава же ещё долго лежал с глупой, невидимой во тьме улыбкой, прислушиваясь к этому дыханию, словно к любимой мелодии.