Бесконечное множество

Утро снова было слишком ярким. Песок мерцал, будто сам воздух знал — сегодня случится что-то важное. Лисы, уставшие от странностей прошлой ночи, молчаливо пили кофе. Ники поглядывал на розу — теперь она стояла на подоконнике и выглядела совершенно обычной. Эндрю не сводил глаз с Натаниэля, который, как обычно, улыбался. Слишком спокойно. Слишком нормально. — Ну что, — сказал Ваймак, — сегодня, пожалуйста, без песчаных чудес и поющих зеркал? — Постараюсь, — ответил Ниэль, и по тону было неясно — шутит он или обещает. Стук в дверь раздался около полудня. Не громкий — почти музыкальный. Три коротких, два длинных. Натаниэль мгновенно поднял голову. Улыбка исчезла. На мгновение в его глазах промелькнул тот самый золотой блеск, который Эндрю видел ночью. Он встал, подошёл к двери и открыл. На пороге стояла женщина. Высокая, с идеальной осанкой, в белом костюме, который не мог существовать в такой жаре. Кожа чуть смуглая, а волосы — серебристые, собранные в гладкий хвост. На пальце — кольцо с чёрным камнем, похожим на застывшее солнце. — Натаниэль, — произнесла она мягко, и в этом голосе слышалось всё: власть, усталость и капля сожаления. — Лола Малькольм, — ответил он так же спокойно. — Я думал, тебя стерли из хроник. — Меня нельзя стереть, — улыбнулась она. — Я — память твоего отца. Эндрю, стоявший ближе всех, нахмурился: — Кто это вообще? — Та, кто не любит сюрпризы, — ответила Лола, не глядя на него. Они прошли в холл. Лисы переглядывались, чувствуя, как воздух стал плотнее, будто дом сжимался от присутствия гостьи. — Ты изменилась, — сказал Натаниэль, наблюдая за ней. — В отличие от тебя, — отозвалась Лола. — Впрочем, вечность не учит скромности. Она поставила на стол небольшой футляр из обсидиана. — Это тебе, — добавила она. — От Нэтана. Натаниэль не притронулся. — Он всё ещё верит, что я вернусь? — Он не верит. Он знает. На миг на лице Ниэля мелькнула тень — почти боль. — Ты говоришь о человеке, который решил, что бессмертие — это подарок. — Оно и есть подарок, — ответила Лола. — Просто не для слабых. Эндрю не выдержал: — Простите, но если ваш отец такой щедрый, может, он подарит нам пару миллионов, вместо вечной жизни? — Ты смел, — холодно заметила Лола, впервые взглянув на него. — Нет, — усмехнулся Эндрю. — Просто тупой. На губах женщины мелькнула тень улыбки. — Он мне нравится, — произнесла она. — Напоминает тебя… до того дня. Натаниэль напрягся: — Не начинай, Лола. — О, я и не планировала. Я просто передаю предупреждение. Она повернулась к нему и тихо сказала: — Солнце движется вспять, Натаниэль. Он просыпается. И если ты не выберешь сторону — за тебя выберут. Молчание растянулось. Даже песок под порогом словно притих. Ниэль медленно открыл футляр. Внутри лежал фрагмент золотой маски — древний, потрескавшийся, но всё ещё сияющий изнутри. Эндрю посмотрел на него: — Это… часть чего? — Моего прошлого, — ответил Натаниэль. — Или того, что от него осталось. Он коснулся маски, и золотой отблеск скользнул по его лицу. Глаза снова вспыхнули. Не просто золотом — теперь в них плескалось пламя. Лола чуть склонила голову: — Ты помнишь, кем был, — сказала она. — Но скоро вспомнишь, зачем ты был создан. — Я был создан, чтобы разрушить, — произнёс он. — А потом выбрал жить. Лола подошла ближе. Её голос стал мягче, почти человечным: — Тогда живи, пока можешь, мальчик солнца. Но отец хочет, чтобы ты вернулся домой. Она развернулась и направилась к двери. Когда солнце коснулось порога, её силуэт распался, словно растворился в золотом свете. Ниэль стоял молча, держа маску в руках. Эндрю тихо сказал: — Ты знал, что он жив. — Да, — ответил Натаниэль. — Но я надеялся, что он забыл. — И что теперь? — Теперь, — усмехнулся он, — у нас впереди разговор с богом, который слишком любит власть. Он поднял взгляд к окну. На горизонте солнце словно дрогнуло — на секунду стало темнее, чем должно быть. — Знаешь, Эндрю, — тихо добавил Натаниэль, — иногда вечность — это не дар, а наказание. — Тогда, — сказал Эндрю, — пора наказанию дать сдачи. Роза на подоконнике вновь изменила цвет. На этот раз — золотой.