Бесконечное множество

Ночь спустилась на Египет тихо, почти мягко. Всё вокруг дышало теплом выжженного воздуха и странным покоем. Лисы спали. Ну, почти все. Эндрю лежал на кровати, уставившись в потолок, где от ветра покачивалась слабая полоска света. Сон не приходил. В голове вертелась чёрная роза. И то, как человек в плаще просто… растворился. Он встал, накинул футболку и вышел в коридор. Песок всё ещё хрустел под ногами, будто дом не хотел забывать дневное солнце. На первом этаже горела одна свеча. И рядом с ней — стояла ваза с той самой розой. Она больше не была чёрной. На кончиках лепестков проступал красноватый оттенок, будто она впитывала живое тепло. Эндрю приблизился, нахмурился. — Это точно не флористика, — пробормотал он. — Не совсем, — ответил голос из темноты. Натаниэль стоял у окна, в тени, и выглядел… другим. Взгляд — глубже, движения — медленнее, и даже тишина вокруг будто прислушивалась к нему. — Ты опять шпионишь за цветами? — спросил он с улыбкой, но в голосе чувствовалась хриплая усталость. — Они, кажется, живые, — сказал Эндрю. — А это, знаешь, слегка тревожит. Ниэль подошёл ближе. От него пахло чем-то древним — не духами, а… временем. Он провёл пальцем по лепестку розы, и в тот же миг пламя свечи качнулось, отбрасывая по стене длинную тень. Но тень не остановилась. Она скользнула по полу, вытянулась, словно кто-то поднялся из песка. Форма — человеческая. Но движения — как у ветра, как у воды. Эндрю инстинктивно потянулся к карману, где всегда лежал нож. — Не стоит, — тихо сказал Натаниэль. — Она не враг. — Она? — прищурился Эндрю. — Это ты так тень называешь? — Когда-то у неё было имя. Но мир забыл его. Тень медленно повернула «голову» к Натаниэлю. На миг казалось, что из песка смотрят два угольных глаза. — Зачем ты пришла? — спросил он почти шёпотом. Ответа не было. Только лёгкий звук, похожий на шорох волн по камням. Тень вытянулась и… дотронулась до его груди, прямо над сердцем. В тот же миг глаза Натаниэля вспыхнули — не светом, а отражением. Золотые, глубокие, с отблеском древнего солнца, которое когда-то ослепило пустыню. Эндрю замер. — ...чёрт, — выдохнул он. — У тебя глаза горят. — Это не огонь, — прошептал Ниэль. — Это память. Тень отступила, словно удовлетворённая. Лепестки розы снова потемнели, возвращаясь к своему изначальному чёрному цвету. А воздух стал холоднее. — Что это было? — спросил Эндрю, когда снова смог дышать. — Напоминание, — ответил Натаниэль. — Мир не забыл меня. Он просто ждал, когда я открою глаза. — Ну… поздравляю? — сухо бросил Эндрю. — Но на будущее — если твои друзья из песка решат вернуться, пусть хотя бы постучат. Ниэль рассмеялся. Смех был лёгкий, звонкий — но в нём проскользнула нота, от которой по коже пробежал холод. — Ты удивительно спокойный, — сказал он. — Большинство бы уже бежали в сторону аэропорта. — Большинство — да, — пожал плечами Эндрю. — А я просто видел и похуже. Натаниэль чуть наклонил голову. — Хуже, чем вечность? — Хуже, чем одиночество, — ответил Эндрю. На мгновение в глазах Натаниэля мелькнула боль. Настоящая. — Тогда, пожалуй, ты и я не так уж разные, — сказал он тихо. Свеча погасла. Но в отражении окна всё ещё горели два золотых глаза. И роза в вазе тихо раскрылась до конца — как будто рассвет наступил раньше времени.